Звезда Голливуда

Помню, как буднично и без всякой помпы епархиальный секретарь вручил мне указ о моём назначении на новое место служения.

Когда я обошёл вокруг храма, в котором мне теперь предстояло служить, и увидел то, что увидел, — скажу честно, мне стало страшно. Представьте себе громадину, состоящую из двух храмов, объединённых в единое целое. Не буду утруждать вас размерами, скажу только: для его постройки в начале XIX века в нашей окрестности специально выстроили кирпичный завод. Когда-то это был один из самых величественных и богатых храмов во всей округе. На тот момент он представлял собой нагромождение изувеченных стен, исписанных нецензурными надписями на остатках сохранившейся штукатурки. Счастье ещё, что большой купол не успел обрушиться.

Думаю: что делать? Ведь нужно же с чего-то начинать. А тут ещё подходит один наш прихожанин и говорит:

— Батюшка, вот здесь, — он показывает пальцем, — во время дождя по стене такие потоки воды хлещут, что ещё год-другой — и стена вообще рухнет.

Звоню своему знакомому москвичу. Он человек деловой и в своё время даже предлагал мне помощь, если придётся что-то восстанавливать.

— Алексей Владимирович, дорогой, помощь нужна. Приезжай, посоветуемся.

И он приехал, что называется, по первому зову.

Алексей кружил вокруг храма, забирался на колокольню, с которой соседний город был виден как на ладошке, и всё восхищался его огромностью.

— Батюшка, а у вас в епархии ещё есть подобные громадины, или тебе одному такое наследство досталось? Да-а-а, красотища!

— Алексей, лучше скажи: чем сможешь помочь?

— Отче, какой же ты всё-таки счастливый человек, — продолжает мой знакомец, словно и не слышит моего вопроса. — Ну где ещё сегодня найдёшь такой чистый воздух? Ой, смотри! Вон внизу коровки пасутся. Хорошо-то как! Господи, как же у вас хорошо!

— Алексей, ты мне так и не ответил.

Он резко повернулся в мою сторону и чуть было не закричал:

— Да ты в своём уме, батя?! Разве это можно восстановить?! Здесь никакими шабашниками не обойдёшься — здесь целое строительное управление подключать нужно!

И тут же снова вернулся в благостное настроение:

— Нет, ну воздух у вас здесь, — он сделал рукой жест восхищения, — слов не подобрать. Ты вот чего: лучше помоги мне здесь кусок земли купить. Я дом себе мечтаю построить. Понимаешь, у каждого человека должен быть свой дом. Или тёплая дача, на худой конец.

Уже садясь в машину, мой приятель доверительно взял меня за пуговицу:

— Батюшка, совет тебе дам. Ты для начала копи стройматериалы: кирпич там, цемент, металл. И всё, что выпросишь, свози к церкви. Организуй площадку и складируй. Понятное дело, что все эти москвичи, что понастроили здесь свои дачи, будут в течение лета твои кирпичи и доски воровать. Но ты не переживай. Ведь они живут здесь только летом, а зима вся твоя. Заранее подбери надёжных православных ребят, зимой создашь из них бригаду — и вперёд по дачам. И всё, что твои соседи утащат у вас за лето, ты вернёшь. Пожалуй, ещё и с процентами получится. Я так в своё время себе дом в Казахстане построил — методика проверенная. Так что не унывай, батя. И вот чего: ты молись о нас, не забывай.

Время шло. Как мы поднялись? До сих пор понять не могу. А ведь всё потихоньку сделалось. И что интересно: никто из дачников у нас за все годы строительства ничего не украл. Наоборот — помогали, особенно те, кто победнее. Так что бригада из надёжных православных ребят, которая бы грабила окружающие дачи, нам не понадобилась. Всё как-то Хозяйка нашего храма Сама управила. Началась молитва — и люди пришли, и средства нашлись.

А вот если про внутреннее убранство говорить, то здесь я историю каждой иконы, каждой дощечки рассказать могу. Началось с того, как одна женщина предложила нам пожертвовать что-нибудь для храма в память о своём муже.

— Что вам купить, батюшка?

Как раз наступала Пасха, а у нас ещё даже фонаря для крестного хода не было.

— Купи, — говорю ей, — фонарь, да попроси гравёра, пусть напишет на нём, что подарен в храм в память о твоём близком человеке.

Идея народу понравилась, и вскоре у нас появились подсвечники, выносные крест и икона, хоругви и всё, что должно быть в церкви. Люди сами собирали средства, чтобы заказывать иконы в память о тех, кто уже ушёл, или в благодарность за чудесное избавление от беды.

Помню, как пришли к нам бабушка с внуком:

— Батюшка, мы тоже хотим что-нибудь пожертвовать. Правда, денег у нас совсем мало — вот только тысяча рублей. Нет ли у вас в храме какой-нибудь маленькой иконочки, которую мы бы теперь стали считать своей? Малыш будет расти и будет знать, что у него есть храм, а в нём — его икона.

Мы поговорили с мальчиком и решили, что вот этот ангел с царских врат и будет его ангелом-хранителем. И наш храм станет для него частью его родины, домом его души. Ведь правда, хорошо, когда у тебя есть родина?

А потом у одной знакомой умер отец. Он всю свою жизнь провёл в местах заключения. Периодически его выпускали на свободу, и он выходил — но только для того, чтобы украсть у кого-нибудь курицу или подраться с соседями, и снова вернуться на прежнее место жительства. Может, там ему больше нравилось? Зато дочка провела своё детство в школе-интернате, но на отца обиду не таила. Родителей не выбирают. Папа, сидючи на нарах, состарился и вышел на пенсию, а родное государство заботливо откладывало ему её на сберкнижку. Но пропить деньги папашка не успел — умер в заключении.

Вот с ними и пришла к нам его дочь:

— Батюшка, человек он был негодный и жизнь провёл никчёмную. Но он мой отец, и мне всё равно его жалко. Приобретите на эти деньги что-нибудь для церкви. Может, его душе там полегче станет.

Приближался наш храмовый праздник, и мы решили на пожертвованные деньги купить две металлические хоругви. Поехали в Москву на Кропоткинскую, и там, в софринском магазине, нам повезло найти хоругвь прямо с нашей храмовой иконой. Понятное дело, что одними хоругвями мы не ограничились, ещё чего-то прикупили. И хотя авосек было несколько, все они были не тяжёлые.

До автобуса ещё оставалось время, и я неожиданно для самого себя предложил матушке заехать в Донской монастырь.

Для меня это место было особым. Ещё до того, как завести семью, я любил ездить в столицу и гулять по старой Москве. И как правило, посещал монастырский некрополь. Если кто не знает: на этом старинном, чудом сохранившемся кладбище похоронены известнейшие поэты моего любимого XVIII века — Сумароков, Херасков, Дмитриев. Сколько здесь имён из старинных дворянских родов! Меня тянуло сюда. Гуляя между этих могил, я словно общался с людьми уже давно минувшей, но продолжающей очаровывать меня эпохи.

Кстати, здесь же вдоль стен стояли сохранившиеся части фриза, перевезённые от прежнего храма Христа Спасителя. А ещё меня озадачивало: зачем перед малым Донским собором, прямо на входе, находится могила монаха? Что, больше человека похоронить было негде? Для того чтобы зайти в храм, нужно обязательно на неё наступить. Только со временем я понял, что подвижник, погребённый на этом месте, специально завещал похоронить его так, чтобы потомки попирали его прах, как грешника и человека недостойного. Вот такое поразительное посмертное смирение.

А потом, когда были обретены мощи святителя Тихона, патриарха Российского, мне, впоследствии студенту Свято-Тихоновского института, приходилось бывать здесь каждый год. Всякий раз перед началом сессии я старался приехать и поклониться великому святителю.

Однажды мы приехали в монастырь с одной девушкой. Сейчас она уже матушка, а тогда была ещё только выпускницей медицинского училища при Градской больнице. Её послушанием было ухаживать за протоиереем Александром Киселёвым. Они вместе с супругой доживали в монастыре свои последние дни. Отец Александр был тем самым священником, у которого начинал алтарничать будущий святейший патриарх Алексий II. Эта девушка и представила меня тогда известному священнику. Он был стар и немощен, и ему хотелось посидеть на солнышке, посмотреть на зелёную травку, послушать щебетание птичек. Помню, как я выносил его из квартиры со второго этажа на улицу и, таким образом, фактически прикасался к истории нашей Церкви.

Вот и предлагаю моей матушке:

— Давай заедем в Донской монастырь, приложимся к мощам патриарха Тихона и пробежим по знаменитому кладбищу.

Оказалось, что моя половина, и это при том, что она училась в Москве, ни разу не удосужилась побывать в таком замечательном месте. Это обстоятельство меня ещё только более раззадорило:

— Едем, и немедленно! Я расскажу тебе об удивительных людях.

Трамвайчик в момент доставил нас по нужному адресу. И мы со своими котомками, благо что не тяжёлыми, уже спешили вдоль кирпичных стен. У самого входа в монастырь я увидел две представительские машины чёрного цвета — «Мерседес» и БМВ. Возле машин скучали четверо молодых людей в чёрных костюмах и белых рубашках с галстуками. На глазах у всех четверых были чёрные же очки. А в ухе каждого торчало по наушнику с идущей к нему кручёной проволочкой.

«Кого-то ждут», — подумал я.

И точно: входим в ворота, а в храм никого не пускают. Вдоль дорожки, ведущей в большой Донской собор, по обеим сторонам скопилось много людей. По большей части это были такие же паломники, что и мы с матушкой. Женщины, чаще уже немолодые, в платочках и с сумками в руках, пожилой ветеран с планками от медалей, дети с учительницей. Все стояли и ждали. Храм был открыт, но в него никого не пускали. Я даже видел раку с мощами, но при попытке пройти мне немедленно преградил путь молодой здоровый парень в оранжевой робе и с метёлкой в руках:

— Не благословляется.

— Мил человек, — начинаю упрашивать парня, — мы народ нездешний, вот выбрались в столицу, хоругви для храма купили. У нас автобус скоро. К мощам бы приложиться.

Парень в робе, человек, видать, сердечный, отвечает:

— Простите, но мы важного гостя ждём. Велено пока все проходы перекрыть. Он хочет к мощам святителя Тихона пройти, а потом ему покажут некрополь. А уж затем и вас в храм пустят.

— А к могилкам можно будет пройти?

— Нет, сегодня никак. У нас на кладбище благословляется только по выходным, а сегодня — никак.

— Слушай, а как нам быть? Я священник, и по субботам и воскресеньям мы с матушкой всегда на службах — сам понимаешь. Вот оказия выдалась, так хотелось поэтам нашим древним поклониться. Значит, не пустите?

— Это надо у отца N благословение брать.

— А где он? Как его можно найти?

— Да вон он, во-он за теми кустами его видно.

— А можно мне к нему подойти, благословиться?

— Нет, нельзя, туда вам уже нельзя.

— А тебе можно спросить от моего имени? Мол, священник с матушкой просят. Может, разрешит?

— Мне отсюда уходить никак нельзя. Отец N строго-настрого не велел. Мы большого человека ждём. Нам за порядком следить нужно, чтобы народ у него под ногами не крутился.

Понятно. Наверно, президент какой-нибудь хочет посмотреть историческую Москву. Ничего не поделаешь. Не повезло.

Смотрю, парень в робе вроде как в сторону того батюшки, что в кустах, посматривает.

— Ладно, — говорит, — подержи, отец, метлу. Я всё-таки подбегу к нему, спрошу о тебе.

И он побежал мелкими перебежками между кустов, словно боясь, что по нему сейчас же начнут стрелять. Вижу, настиг он ответственного монаха и говорит с ним, указывая на нас рукою. Потом вернувшись, парень радостно доложил:

— Отец N в виде исключения разрешил вам с матушкой посетить кладбище, но только после того, как по нему проведут гостя.

— А кого вы ждёте? Президента, что ли, какого?

— Нет, не президента. Приезжает известный голливудский актёр, можно сказать, звезда. Велено встретить его по высшему разряду. Мы из-за него с утра тут дорожки метём.

Думаю: вот здорово! Сейчас ещё и звезду Голливуда увижу. Ну когда бы ещё так подфартило? Только, к сожалению, никого я из их актёров по именам не знаю. «Крепкого Орешка» и «Терминатора» могу назвать, а остальных — увы. Нужно у парня расспросить и имя этой звезды заранее на бумажку записать.

— Слышь, друг, а ты не мог бы мне его имя назвать? Я потом перед дочкой похвастаюсь, что видел, мол, такого известного человека.

— Пиши, отец. Его зовут Джим Кэрри. Он в «Маске» снимался.

Я записал: «Джим Кэрри». Надо, думаю, запомнить, а то вдруг бумажку потеряю. Стою и всё про себя его имя проговариваю. И он, словно, услышал. Смотрим: ребята из секьюрити засуетились, забегали, и под арку к началу дорожки въехал большой шикарный лимузин. Из него вышел сам Джим Кэрри и две его спутницы.

Парни в оранжевых робах немедленно перехватили мётлы и, словно щитами, согнали всех нас с дорожки на газон, освобождая место для прохода гостей. Впереди шёл сам актёр — приятный мужчина высокого роста, худощавый. На нём были джинсы и рубашка с коротким рукавом, а на ногах — мокасины. За звездой следовали две молодые женщины, очень ухоженные и очень красивые. Впервые я понял, что означает слово «гламурный». На одной, помню, был наряд из ткани с леопардовой раскраской. Мы стояли и смотрели на них во все глаза — такие они были красивые. И по сравнению с нашими тётками в платочках, с их грубыми изработанными руками, и этим стариком-ветераном, да и со мной, одетым в военную зелёную рубашку с карманами на груди (чтобы в метро деньги не стащили), они казались просто небожителями.

Четвёрка охранников в чёрных костюмах, наслаждаясь чувством собственной значимости, сопровождала великого артиста. Я взглянул на часы и понял: к могилкам поэтов XVIII века нам уже не успеть. Хорошо бы к мощам приложиться — и нужно спешить на вокзал. Поэтому я и зашагал в храм со своими хоругвями, пристроившись сразу же за охраной. За мной — матушка с авоськами, а за ней уже и все остальные: тётки в платочках, дети с учительницей и ветеран с планками от медалей. Нам никто не препятствовал. И Джим Кэрри шёл впереди всех, словно Данко, только без факела в руках.

Он подошёл к раке святителя и долго стоял. Мы, все остальные, остановились поодаль и не мешали гостю.

О чём он думал? Я не знаю. Может, он специально приехал к святому человеку, потому что будущий патриарх в начале прошлого века трудился на американском континенте. Вдруг в их семье кто-нибудь с ним пересекался ещё в те годы, а внуку захотелось поклониться этому великому человеку? Не станешь же выспрашивать, правда?

Кэрри к мощам не прикладывался. Он только поклонился в пояс и отошёл. Я стоял немного сбоку и видел в этот момент выражение его глаз. И мне эти глаза очень понравились.

Приехав домой, я с порога похвастался перед дочкой, что видел, можно сказать, классика американского кинематографа по имени — я подсмотрел по бумажке — Джим Кэрри. Говорят, великий актёр.

Дочь молча слушала и смотрела на меня с каким-то, как мне показалось, сочувствием. И только уточнила:

— Папа, а ты видел что-нибудь с участием этого великого актёра?

Я честно сознался, что нет.

До сих пор она, бывает, звонит мне по телефону и предупреждает:

— Папочка, сегодня по ТНТ будут показывать твоего классика. Так что можешь насладиться.

Иногда я действительно пытаюсь посмотреть какой-нибудь фильм с его участием, но больше чем на десять минут меня не хватает. И всякий раз стараюсь снова разглядеть в глазах актёра тот мудрый свет, что однажды я уже видел. И всё жду: ну когда это настоящее должно же себя проявить? Ведь не просто так приезжал он поклониться святыне.

На кладбище Донского монастыря, к могилам дорогих мне поэтов, я больше так и не собрался. По выходным мы с матушкой служим, а на буднях, чтобы пройти, нужно иметь благословение. А кто мне его даст? Тот парнишка в оранжевой робе мог бы, конечно, помочь, да только где его теперь искать?

Источник: https://azbyka.ru/fiction/vozljubi-blizhnego-svoego-svjashhennik-aleksandr-djachenko/25/