Старец Самуил

Слова Господни — слова чистые, серебро, очищенное от земли в горниле, семь раз переплавленное.
(Пс. 11: 7)
В конце февраля, поближе к весне, когда по ущельям зацветает миндаль, начинается на Афоне обрезка маслин. Ветви, оставшиеся от обрезки, жгут тут же, и если ветер силён, дым от костров, не успев подняться, стелется по горам. В такое время привёз один афонский монах своего престарелого отца, монаха Самуила, на Святую Гору и поселился с ним на Каруле в крохотной убогой каливе. Все последние годы этого Самуила непрерывно сопровождали различные чудеса.
Живя ещё в России, он тяжело заболел воспалением лёгких, к которому добавилась ещё и водянка. На теле выступало «красное мясо» — большие незаживающие раны от пролежней. Врачи предрекали старику скорую кончину. Однако после чина Елеосвящения и святого Причащения болезнь неожиданно для всех пошла на убыль. Говорили, что это произошло по молитвам известного русского старца.
С благословения афонского духовника старик принял постриг в ангельский чин и стал монахом Самуилом на восемьдесят пятом году жизни. После пострига он круто изменил мирское направление своего ума и полностью отрёкся от мира. Возревновав об афонской жизни и оставив мирское жилище, отец с сыном выехали на Афон. Старик-монах почувствовал тягу к молитвенной жизни и не выпускал из рук чёток.
Характер до монашества имел своеобразный: говорил прямо, что думал, невзирая на сан и чин, иногда мог сказать и крепкое словцо. Однако отличался рассудительностью, отвечая на вопросы, вкладывал в слова глубокий смысл. На Каруле к нему стали заходить за советом русские паломники и монахи. Греки, видя благоговейного старца с проницательным взглядом, подходили под благословение.
Не зная другого языка, кроме русского, и не умея благословлять, монах с гневом в голубых глазах отталкивал назойливых паломников. Это ещё больше усиливало в них чувство своего недостоинства и греховности. Они с ещё большим рвением, становясь на колени, просили разрешения исповедоваться у русского старца.
Он садился на пенёк и молча, насколько хватало его терпения, выслушивал паломника, речь которого была совершенно непонятной ему. Когда терпение заканчивалось, монах Самуил отталкивал паломников, иной раз ругая их крепким словцом, и уходил. Некоторых иногда поколачивал палкой, на которую опирался при ходьбе. Этот толчок или пинок воспринимались паломниками как своеобразные знаки благословения прозорливого и духовного монаха. Слава об этом почтенном старце распространялась далеко за пределами Афона и даже Греции.
Паломники, побывавшие у отца Самуила, рассказывали с большим воодушевлением, что именно этот странный русский старец помог им осознать свою греховную природу и полностью изменить личную жизнь. Некоторые рассказывали, что даже один гневный взор молчаливого старца заставлял их рыдать слезами.
Паломники, прослышавшие о чудесах духовного исцеления, потянулись к весьма отдалённой от нахоженных троп убогой келье, расположенной на довольно крутом склоне горы. Эта келья, где жили три монаха и два послушника из России, никогда прежде не имела такой популярности среди жаждущих духовного утешения посетителей, поскольку главной целью насельников был уход от мира для тихой уединённой молитвы. А теперь мир сам ворвался в их безмолвную обитель. Братия как-то пыталась повлиять на это непредвиденное развитие событий. Пытались вешать на калитку замок и даже объяснять паломникам, что монах Самуил никакой не старец, но келиотам никто не верил. Многие настойчиво прорывались к отшельнику, умудряясь перелезать через каменную ограду.
В связи с преклонными годами монаха Самуила игумен русского монастыря, который сам был весьма почтенного возраста, выделил братству мельницу преподобного Силуана Афонского, где число желающих увидеть старца значительно возросло. Он, как и прежде, карающей десницей и гневным взором благословлял паломников. Ситуация далее сложилась ещё более удивительным образом: этому братству был предложен для жительства огромный полуразрушенный скит в самом уединённом месте Афона, в густых сосновых лесах над морским побережьем, бывшим прежде обиталищем для значительного числа престарелых русских монахов. Многие поговаривали, что без содействия Матери Божией здесь не обошлось.
Этот скит имел шесть храмов, один из которых не был достроен, множество других сооружений, среди них большой трёхэтажный братский корпус, морской причал с двухэтажной гостиницей и больничное здание. Строительство на территории скита, которое осуществлялось под личным контролем российского царя Николая II, было прервано революцией 1917 года. Братия была обуреваема милостью и доверием русского монастыря и греческого Протата, а также такой, казалось бы, непостижимой задачей. Но все же, уповая на помощь Божию, они приступили к восстановлению скита. Немалым утешением для них явилось то, что в чердачных завалах была обнаружена старинная чудотворная икона Пресвятой Богородицы «Отрада и утешение».
Старец Самуил продолжал волчествовать ищущих утешения паломников. Он постепенно стал приходить в дивное духовное устроение и отрешенность от всего суетного и мирского: в чтении молитвы и Евангелия проводил дни и ночи. На все ночные богослужения являлся заранее и, неторопливо перебирая чётки, ожидал начала священной Литургии. Кончина его была праведной: он умер на руках монахов, сделал последний вздох и закрыл глаза. На виду изумлённых молящихся братий и врача, присутствующего при кончине, из макушки головы монаха Самуила вышло некое подобие светлого облака и устремилось к небу. До самого погребения тело его оставалось мягким и тёплым и не имело никакого запаха тления, а голова была горячей.
В последние годы вид старца производил неизгладимое впечатление на паломников: седой, с широкой белой бородой и голубыми светлыми глазами, он почти всегда пребывал в молчании и никогда не выпускал из рук длинных чёток, называемых трёхсотницей. Паломники, впервые попавшие в скит, случайно встречаясь с отцом Самуилом в коридоре и поражённые его неземным видом, рассказывали:
— Отцы и братия, в коридоре нам встретился седой и голубоглазый старец, словно сошедший с иконы. Кто он такой и откуда здесь взялся? Может, это было видение?
Успокоившись и поняв в чём дело, они с благоговением подходили под благословение к молчаливому престарелому монаху. По мере наших скромных сил мы попытаемся ниже передать дух и слова удивительного старца Самуила:
— Как к вершине Афона, когда штиль и безветрие, подходят облака и остаются на ней, так и в сердце, прямо к Самому Богу, восходит Иисусова молитва и остаётся у Его стола, когда творится в тишине и покое ума.
— Прекрасен наш храм, особенно когда в нём служится священная Литургия, вот так же прекрасна и душа человеческая, когда в ней творится Иисусова молитва.
— Думаю снова и снова: как грустно жить на земле, даже в самом прекрасном месте, не видя в душе возлюбленного Христа!
— Здесь в скиту жить очень хорошо, но сердцу милее всего жить под сенью святой благодати Отца Небесного, ибо там наше вечное пристанище и обитель.
— Искры костра, как ни гнет его ветер, упрямо летят к небу. Вот так же и сердце, упоенное благодатью, неуклонно устремляется к Богу, невзирая на ветер ненавистных и суетных помыслов.
— Всякое наше благое слово, покинув уста, в какое затем вселится человеческое сердце? Неведом нам путь его, как и наша судьба, ведомая одному лишь Богу.
— Весной или осенью, море за окном всегда беспредельно, так и сердце человеческое, живущее в Боге, не ведает перемен.
— Зачем я приехал на Афон? Чтобы любоваться всей этой красотой? Нет, но для того, чтобы навеки отречься от этого суетного мира, ибо «кто любит мир, в том нет любви Отчей» (1 Ин. 2: 15).
— Как в миру, так и на Афоне, печальна старость. Однако же, только здесь душа моя в старости обрела совершенный покой, который не от мира сего.
— Как ветер морской тщетно пытается распахнуть окно кельи, чтобы наполнить её дождём, так помыслы и пожелания тщетно стараются переменить сердце, исполненное молитвы.
— Привык я здесь к безмолвию и покою кельи, не привыкну только к тому моменту, когда всё это придётся оставить.
— Более восьми десятков лет я прожил, найдя в конце жизни пристанище на Афоне, когда оставил всё, что имел. Вот так и Царство Небесное приходит к тому, кто навсегда оставит всё земное и тленное.
— Как солнечный луч глубоко проникает до самого дна моря, так свет Небесный один только может осветить всю глубину человеческого сердца.
— Сколько келий мы переменили здесь, живя на Афоне! Этим самым говорит мне Господь, что нет у меня, как и у всех, постоянного дома на земле.
— Как рыбачья лодка в бурю стремится поскорее войти в спокойную гавань, так в искушениях сердце стремится поскорее войти в обитель Царя Небесного — в святую благодать.
— Если покаянные молитвенные слёзы не умягчили твою душу, значит, она ещё не пробудилась от мирских мечтаний.
— Если в миру сожалеют о тех, кто стал монахом, то в монашестве мы ещё больше сожалеем, что прежде жили в миру.
— Если мы ждём встречи со Христом, то нам обвинять в своих грехах некого.
— Когда мы прекращаем суету, то видим, что всё сияет: светлячки на земле, звёзды на небе, Господь в сердце.
— Если мы каждый день читаем в Евангелии, что мир — это похоть плоти, похоть очей и гордость житейская, и не оставляем его, как не назвать нас безрассудными и бесчувственными?
— Немало мирских людей на словах хотят порвать с суетой, однако, чем я лучше их, хоть и стал монахом?
— Напоследок хочется сказать всем: творите постоянно молитву, не покидайте сердцем Христа, не променяйте Его на пустые мечтания о лживом мире!

Источник: Иеромонах Симон (Безкровный) - Послушники Царства Небесного - 2018