Кши, кши, кши!

– Папа, папка, я покойницу к тебе привела! – с таким кличем открыла дверь своей избы
Верка Киселева и ввела за собой пожилую женщину, одетую в синенькое с беленьким горош-
ком платье и красный, похожий на куст георгинов, цветастый сарафан.
– Ба, Наташка пришла, – удивленно сказал Федот Киселев, строгий, набожный мужик.
«Покойницу», юродивую Наташу, знали в шацкой округе многие. Она жила на городском
кладбище, и люди часто видели ее молящейся. Но видели издалека, а когда подходили поближе,
Наташа неведомым образом исчезала, вернее, ловко пряталась. Так ловко, что найти ее было
невозможно. Иногда она ходила по селам – Темёшеву, Шаморге, Новосёлкам. Останавливалась
у тех, кто почитал ее за Божию избранницу. А сегодня она пришла в дом к Федоту Киселеву.
Вернее, ее привела Верка, которая видела юродивую на кладбище и потому назвала шутливо –
покойница. Верка знала, что отец давно хотел видеть юродивую Наташу.
– А ты, Федот, тот иль не тот? – спросила, входя в избу, «покойница».
– С утра был тот, – усмехнулся Федот.
– А сейчас не тот?
– И сейчас Федот.
– С утра был тот, а после обеда Федот, да не тот! – грозно сказала юродивая.
Киселев задумался. Что такое? Почему не тот, да еще после обеда? «Ба, да я ж забыл
помолиться перед обедом, – подумал он. – Всегда молился, а нынче впопыхах забыл! Потому
после обеда не в своей тарелке себя почувствовал…»
– Ну ты проходи, проходи, – проговорил он смущенно, – погости у нас, поживи.
Наталья прошла и уселась прямо на пол. Федот знал, что она юродствует, и не удивился.
С такой вот необычной сцены и началась в доме Киселевых жизнь юродивой Наташи. Как
ее фамилия, никто не ведал. Знали только, что родом она из Путятина, потому и прозвали –
Наташа Путятинская. А как и почему попала она на шацкую землю, знать было необязательно.
Наталья об этом помалкивала, а выведать про ее прошлую жизнь никто не решался…
С того дня как Вера Киселева привела ее в родительский дом, Федот и его супруга Мела-
нья потеряли покой. К ним в дом каждый день стали приходить разные люди и рассказывать
Наташе о своих житейских делах. А какие дела-то? Муж скандалит, сын хулиганит, соседка
вредит…
Как-то пришла Надя Иванова с мужем Лешей, горьким пьяницей. Леша трясся мелкой
дрожью и находился в полуобморочном состоянии.
– Наталья, сделай что-нибудь с ним, – попросила Надя. – Совсем не дает мне покоя.
Юродивая вдруг как заорала:
– Кши-кши-кши! Я тебе не колдунья, чтобы что-то сделать твоему мужу! – И, обращаясь
к Леше, внезапно ласковым голосом позвала его: – Подойди ко мне, подкаблучник.
Запустив руку в длиннющий карман своего георгинового сарафана, юродивая достала
оттуда шкалик со святой водой, отпила глоток, а остальное дала допить Надиному мужу.
Пока он пил, юродивая крестила его и приговаривала:
– Кши, кши, кши.
Жадно выпив, Леша сразу перестал трястись. Лицо его, дотоле мертвенно-бледное, поро-
зовело.
– Радуйся, штука-злючка, – сказала юродивая его жене, – жить будет! Пить бросит.
Что тут началось! Надька действительно оказалась злючкой и, подумав, что юродивая
опохмелила ее мужа, стала ругаться. Потом, схватив Лешку за руку, с бранью поспешила восво-И.  В.  Евсин.  «По кому палка плачет? Рассказы о рязанских юродивых»
75
– Кого ты к нам привела? – тайком спросил как-то Федот свою дочь. – Каждый день
крики да ругань. Как нам это терпеть?
– Папа, так ведь Наталья-то не просто ругается, а показывает нашим гостям, как они себя
порой ведут. И повторяет скверные слова, которыми они бранятся у себя дома, повторяет, чтоб
в них совесть заговорила. А «кши, кши, кши» означает, что она прогоняет бесов.
– Ты мудреж тут не разводи! «Кши, кши» – не молитва!
– А ты, папа, эту ночку не поспи, понаблюдай за ней, тогда поймешь, как она молится.
Поздно вечером Киселев лег на кровать и накрылся одеялом. На подушку, чтоб не
заснуть, насыпал овса, который покалывал ему лицо.
В полночь Наташа встала с лавки, на которой спала, тихо оделась и вышла из дома. Федот
так же тихо оделся и вышел вслед за ней. Стоял бесснежный, морозный декабрь. За околицей
лежали поля, шершавые, словно кора дуба. Не покрытые снегом озимые погибали. Бесснежный
декабрь грозил заморозить и плодовые саженцы.
Федот огляделся. Луна заливала всё мертвенным светом, а на небе, словно волчьи зрачки,
зеленовато мигали звезды.
«Вишь ты, – горестно подумал Федот, – какая бесснежная зима… Холодная, хищная.
Сожрет мороз озимые, каково-то будет тогда нашему брату крестьянину? Да где ж эта юрод-
ствующая Наташка?»
Пройдя за хлев, Федот увидел ее. Но в каком виде! Без платка, с растрепанными воло-
сами, в тонкой сорочке, босая, она стояла у овина с воздетыми к небу руками и возглашала:
– Господи, пошли снежку, а то пропадут наши крестьяне-христиане! Господи, вонми
моей молитве, не за себя прошу. Крестьяне-христиане – они хоть и грешны, но они Твои рабы,
а ведь даже раб имеет свою корку хлеба. Не допусти голода, Милосердный. Дай снежку…
Подивился Федот и пошел домой. Лег в кровать и задумался. «Вот ведь как получается.
Плохо ли, хорошо ли, да молится Наташка. А я “Отче наш…” забываю перед едой прочи-
тать…»
Наутро Федот проснулся и увидел: избу окутал странный мягкий свет. Взглянув в
окошко, Федот приметил завихренные сугробы, похожие на убежавшее из кастрюли молоко.
В дом, внося воду, вошла Верка.
– Что, батя, такой веселый? Выпил, что ли? – тревожно спросила она.
– Снежку радуюсь! С ним какой-никакой, а урожай будет!
Вдруг под лавкой кто-то завозился словно кошка. Потом оттуда вылезла юродивая
Наташа. Аккуратно причесанная, в красном цветастом сарафанчике. Зацвел георгиновый куст
в доме Киселевых…
– Вы чего это разленились? – обычным, ругательским тоном заговорила она. – Пора
тропку к дороге от снега разгребать да снег у саженцев утаптывать, чтобы мыши кору у ствола
не объели…
 
* * *
 
Прошло некоторое время, и юродивая по ночам взялась бедокурить. Когда Киселевы
засыпали, она бросала в кадку с водой тряпку и подсыпала туда соли.
Тут уж и терпеливая Вера не выдержала. Пошла в Ялтуново, к Анне Петриной, с вопро-
сом – чтобы это значило? Та ответила, что юродивые так поступают, когда предвидят чью-то
внезапную кончину.
– Чью же? – вопросила Вера Киселева.
– Да, видать, кого-то из твоих родных.
– Что же делать?И.  В.  Евсин.  «По кому палка плачет? Рассказы о рязанских юродивых»
76
– Здесь ничего не поделаешь. Чему быть, того не миновать. Без Божией воли ни один
волос с головы человека не упадет. А если упадет, так во благо человеку… И если скорбь при-
ключится, так и она дается во благо. Если б мы понимали это! Скольких напрасных терзаний
избежали бы…
Вера ушла успокоенная, но, придя домой, ни отца, ни юродивую Наташу не застала. Отец
по надобности неожиданно уехал в Москву, а «покойница» ушла в Новоселки.
– Мама, а Наталья чего-либо перед уходом сказала? – с тревогой спросила Вера.
– Сказала, что не может больше здесь жить. Одни колдуньи кругом.
Вера знала, что колдуньями юродивая Аня Петрина и Наташа Путятинская иногда назы-
вают друг друга и тех верующих баб, которые их почитают за праведниц.
«Потому и ушла Наташа жить в Новоселки, – подумала Вера. – У нас в Темешево стали
говорить о ней как о праведнице. Думают, что это по ее молитвам наши пьяницы стали трез-
веть. Дебоширы и сквернословы приутихли. А может, так оно и есть? Скольких болящих она
молитвами исцелила, скольких от беды уберегла! Вот и стали ее почитать. А она собралась и
ушла от такой славы».
Когда Наталья Путятинская стала жить в Новоселках, приехали к ней издалека несколько
мужиков. Привезли одержимую нечистым духом женщину. В доме Натальи она стала биться
о пол и кричать:
– Проклятущая старуха! Вот уж восемьдесят лет ты мучаешь нас. Тебя надо растерзать
как драную кошку!
Юродивая сидела спокойно, будто ничего не происходит, и лишь крестила бесноватую,
которая медленно вращала мутными, словно болотная жижа, глазами.
– Кши, кши, кши, – приговаривала Наталья, крестя ее.
Женщина вдруг скорчилась в судороге, потом обмякла и повалилась на бок. Подняли
ее уже с просветленным лицом и чистым взглядом. Приложилась она ко кресту и Евангелию,
лежавшим на столике, и ее увели…
Вскоре после этого пришла к юродивой Люба Воронихина из села Шаморга.
– Ты чего, Любка, приперлась? – как всегда с наигранным раздражением спросила ее
Наталья. – Хочешь благословения спросить на то, чтобы в Шацк сходить? На службу в собор-
ный храм?
– Да, – робко ответила Воронихина.
– Сходи, сходи. Увидишь там отца Кириона, поклончик ему передай.
Люба сходила в шацкий соборный храм на всенощную. После службы отец Кирион долго
принимал духовных чад. Подошла и Любушкина очередь.
– Благословите, батюшка. Я к вам с поклончиком от юродивой Натальи.
Отец Кирион встрепенулся:
– Благодарствую. Наталья – великая молитвенница. Она с Богом беседует. Да… Такие
люди в Царствие Небесное попадают без мытарств, они их уже здесь, на земле, проходят.
Потому и слышит Господь их молитвы. Ты от меня в ноги ей поклонись. Пусть помолится, мне
ее молитвы нужны очень. Она знает почему.
Переночевав в Шацке и помолившись в храме на литургии, Люба пошла обратно в
Шаморгу. По пути остановилась в селе Токареве у знакомого верующего – старенького псалом-
щика Василия Петрова. Тот сидел за столом нахмурившись и читал послания апостолов. На
приветствие кивнул кудлатой головой и кивком предложил присесть на лавку. Люба присела.
– Лжепророчица Наташка-то чего мне высказала… Говорит, что я заболеть могу после
причастия. И даже умереть, потому как без подготовки причащаюсь. А ведь готовься не
готовься, никогда готов не будешь. И видано ли, чтоб от Святых Христовых Таин люди забо-
левали? Лжепророчица! После того как я ее так назвал и, хлопнув дверью, ушел, она мне вслед
выкрикнула: «Ты ненадолго уходишь. Вскорости сам ко мне придешь…»И.  В.  Евсин.  «По кому палка плачет? Рассказы о рязанских юродивых»
77
– А я вот от отца Кириона иду…
– О, это человек высокой духовной жизни. Не то что Наташка. Как он поживает?
– Говорит, что юродивая Наталья – великая праведница, и велит ей от него в ноги покло-
ниться.
– Да ну?! Так и сказал? Иль ты шутки шутишь?
– Так и сказал.
По всему виду Любы Воронихиной было ясно, что она не шутит и ничего не выдумывает.
Василий задумался.
– А ты сейчас к Наталье путь держишь?
– К ней самой.
–  Ну и я с тобой. Ты ей поклончик от Кириона передашь, а я, пожалуй, прощения
попрошу. Я Кириону крепко верю. Коль он сказал, что Наталья – угодница Божия, значит, так
оно и есть. А я ее оскорбил. Нехорошо, ой как нехорошо…
Пришли к юродивой, она встретила их без обычного ворчания. Воронихина рассказала
о встрече с отцом Кирионом.
– Поклончик передал да сказал, что ты сама знаешь, о чем помолиться за него.
– Да уж знаю, знаю, – улыбнувшись, ответила юродивая.
Василий Петров, убедившись, что все, о чем ему поведала накануне Люба, сущая правда,
прослезился. Подошел к Наталье Путятинской и упал ей в ноги.
– Прости меня Христа ради. Я давеча дюже осерчал на твои слова… Нехорошо это, не
по-христиански…
– Вася, я ж тебе говорила, что ты ко мне придешь. А прощать тебя не за что. Я сама вино-
вата. Нельзя было на своем настаивать. Уступить надо было, промолчать. А сказать в другой
раз и по-другому. Прости и ты меня, а тебя Бог простит и я прощаю. – Юродивая отвернулась
и всплакнула: – Вот если бы все так друг перед другом винились… Рай бы на земле был.
Юродивая Наташа Путятинская. Наталья Флоровна. Год рождения и фамилия
неизвестны. По месту рождения (пос. Путятино) называлась Натальей Путятинской.
Странствовала по Шацкому уезду. В последние годы жила в с. Новоселки Шацкого района.
Скончалась 20 февраля 1973 г. Погребена на новоселковском кладбище.

Источник: Евсин И.В. - По кому палка плачет Рассказы о рязанских юродивых - 2016