Простой ответ

Александр Николаевич долгое время не мог понять, что такое молитва.
И это всерьёз его озадачивало. Если не сказать больше — всерьёз огорчало.
Ведь, казалось бы, тут даже сам вопрос излишен. Настолько понятен и очевиден ответ. Молитва — это и есть... Молитва!
Но...
До прихода к вере (а пришёл Александр Николаевич к ней после серьёзного сердечного приступа, едва не лишившего его жизни и закончившегося инвалидностью) он занимал должность главного конструктора крупного военного НИИ. Имел чин генерала с тремя большими звёздами на погонах. Несколько сотен умнейших и образованных людей в подчинении. А это значит — привык во всём разбираться быстро, чётко и до конца.
Но тут — словно в уже изобретённой и созданной по чертежам боевой машине, уже на полигоне, в последний момент что-то заклинило.
Во-первых, эта молитва давалась ему с невероятным трудом. И кому — ему! Всегда поражавшему всех завидной работоспособностью. В своё время он засиживался в кабинете порой до утра. Причём не просто так, отбывая номер, чтобы начальство, если вдруг позвонит, отметило его служебное рвение и прибавило ещё по звезде на погоны, а над сложными и ответственнейшими чертежами.
И вдруг — теперь почему-то еле-еле выдерживал каких-то двадцать-тридцать минут утром и вечером, когда, будучи не только требовательным, но и исполнительным человеком, совершал, как это положено каждому православному человеку, молитвенное правило.
Болезнь?
Нет, проанализировав всё, сразу отмёл он такой аргумент. Дело здесь было совсем не в болезни. Ведь мог же он и сейчас совершать многокилометровые прогулки по весьма пересечённой местности вокруг своей расположенной на горе дачи. И с удовольствием, не доверяя этого никому, сажал на участке деревья. В основном — суровые сосны и кедры. Разбивал клумбы. Сам разводил цветы. Здесь, наоборот, отдавая большее предпочтение нежным розам. Работал, не разгибаясь порой по полдня!
А вот молитва казалась ему долгой и трудной... Невероятно скучной... Обременительным и совсем необязательным занятием...
Так продолжалось до тех пор, пока священник, у которого он исповедовался, узнав о его трудностях, не спросил:
— А вы, молясь, хоть понимаете, что такое молитва?
Он даже вздрогнул — настолько в цель попал этот вопрос. Ни одна изобретённая им машина не поражала мишени с такой точностью!
Стыдно, конечно, было ему, сначала боевому, а затем — учёному генералу, говорить отрицательно о таких элементарных вещах. Но он, словно курсант первого курса военного училища, чётко ответил:
— Никак нет!
И тогда священник коротко и ясно сказал:
— Молитва — это разговор человека с Богом. И этим сказано всё. Вы подумайте хорошенько над этим!
Сказал... Удалился в алтарь — вот-вот должна была начинаться служба...
И всё разом встало на свои места!
Зачем было долго думать? Александр Николаевич тут же понял, что молитва — это разговор его, больного и немощного теперь человека (да будь это дело и полгода назад, когда он был генералом, всё равно ничтожной песчинки!), — с самим Создателем всего Мироздания. С сотворившим его из небытия и искупившим Голгофскою жертвой на Кресте Богом!
Несколько раз Александру Николаевичу приходилось по своей должности беседовать с первым лицом страны. Честно говоря, это были очень торжественные и волнующие для него минуты, которые долго держались потом в памяти. Но разве то, что он, как человек работы и долга, когда-то считал едва ли не самым главным в своей жизни, — было, даже хоть отдалённо, сопоставимо с Этим?!
Действительно, самым важным и главным, что только может быть для человека в этой короткой жизни.
...Нельзя сказать, что после этого объяснения молитва для Александра Николаевича стала простой и лёгкой. Нет, по-прежнему она давалась ему с немалым трудом. Становилась подчас скучной.
Но каждый раз, когда он вспоминал, что это такое, усталость и раздражение отступали. И сердце его наполнялось радостью.
Ещё бы! Ведь он не просто читал положенные молитвы. А — разговаривал с Самим Богом!