Радость живёт только в чистой душе

Когда началась война, мне было два с небольшим года. Отец, когда уходил на фронт, на руках нес меня. Стал садиться в машину, передал матери и сказал: "Храните его, он вам поможет спастись". А у матери было семеро детей, я самый младший. Эти слова в каком-то смысле оказались пророческими.
Жили мы в Алтайском крае. Народ там повально умирал от эпидемий. Был страшный голод. Ничего не было, даже картошки. Помню, держался за стены, чтобы с голоду не упасть. Летом мы ели лебеду, крапиву и от этого опухали, поэтому нам пришлось с гор переехать в город Алейск.
Есть было нечего. Мать заворачивала ноги тряпками, брала салазки и шла по ближним деревням - кто чего даст. Вечером приносила пять-шесть картофелин. Чистить их нельзя было: и так мало. Водой хорошенько вымоет, на терке в кашицу протрет и в большом котле варит. Каждому давала по ложке, чтобы с голоду не умерли. А было нас семь детей, и всех надо было выкормить.
Запрягли в телегу корову и шли сто километров, спускаясь с гор. На телеге были какие-то пожитки, я маленький сверху сидел на тряпье, а все остальные - мать и шестеро детей - шли за подводой.
Приехали в город Алейск. Дали нам на краю города местечко для землянки, а у нас нет ни одной копейки, даже орудий, которыми можно было бы копать.
Рядом был дом бабки Сельдерихи. Была она очень богатая, имела около сотни гусей, уток, кур. Наверное, пятьдесят овец, коровы, телята, а у нас даже колодца не было. Дед Иаков, ее муж, тайком от нее дал нам лопату. Я за него до сих пор молюсь. Вырыли мы яму под жилье. Старшие братья где-то достали пять горбылей, накрыли яму, завалили ее травой, ботвой, землей. А залезали мы в нее так: ложились на живот и сползали вниз. Такое было у нас жилище - в яме. Единственный признак, что это жилище людей, - к колышку над землянкой была привязана корова.
Старшие братья и сестры пошли в поле, собрали солому, нарубили ее топором, а потом сделали из нее саманные кирпичи. Начали строить жилище посерьезнее, попрочнее - землянку. Зарылись в землю, а над землей построили землянку в два небольших окошечка. В ней мы жили с сорок пятого по пятьдесят четвертый годы. Для балки-матки, которая поддерживала крышу в землянке, достали семиметровый рельс. Но землянка была короче, и конец этого рельса высовывался из стены наружу. А зимой в Сибири морозы по 50 градусов. Этот рельс так "накалялся" от холода, что в доме от него мороз был. Весь заиндевеет и мы по нему узнаем, сколько градусов на улице.
Часто были такие страшные бураны, что нашу землянку заносило. Не одни мы жили в таких условиях, рядом с нами жили соседи. Перед землянкой гора снега, приходилось выкапывать тоннель. До двадцати метров бывал этот проход. Топить печку было нечем. Делали, правда, из коровьего навоза сухие лепешки, ими топили, но они быстро расходовались, хватало ненадолго. Так что жили в холоде, не было ни одеял, ни подстилки на нары. Вот так мы закалялись.
Хлеба до сорок седьмого года мы не видели, а в сорок седьмом его начали выдавать. Старшие братья и сестры чтобы не умереть с голоду, разъехались работать. Мать, старшая сестра и я жили на тридцать рублей. Мать получала деньги, покупала полмешка муки - это нам на весь месяц. Конечно, не было ни электричества, ни керосина. Даже в школу ходить было не в чем. Нам, как семье погибшего, выделили одну фуфайку и валенки. С утра в школу в этой одежде ходила сестра, а вечером, после обеда, я. Учились по очереди. Бумаги чистой не было, писали на газетах.
Помню, мать мне сшила ситцевую рубашку. У меня было столько радости, столько ликования! Я бегал, всем говорил, что у меня есть новая рубашка. Господь Своей благодатию не оставлял, радовал даже мелочью. А сейчас, порой, и одежду хорошую, и машину сыну приобрели, а радости у него нет. И оказывается, что вся жизнь не в богатстве, а в Боге. За деньги в магазине или на базаре не купишь ни душевной радости, ни покоя. Их может дать только Господь, когда наша душа на исповеди очистится. Радость живет только в живой, чистой душе. А мертвая, безжизненная душа все принимает как должное, без радости, без благодарения Богу.
Я был не крещен, хотя и шел мне уже восьмой год, денег не было. Босиком бегал в церковь. Однажды пришел в церковь, и так мне там понравилось! Увидел, как ребята выходили из алтаря со свечами. Я осмелился и подошел потом к батюшке, иеромонаху Пимену. Говорю: "Я тоже хотел бы вот так, как эти мальчики". Он посмотрел на меня:
- Сколько тебе лет?
Я сказал. Он говорит:
- Знаешь, дорогой, подрастешь, и Господь исполнит твое желание.
Это желание исполнилось через двадцать лет. Позже Господь все дал. Денег у нас так и не было, но отец Пимен крестил меня.
Знаю, что у некоторых родителей дети начинают курить, пить, принимать наркотики. Это от духовного голода, от душевной неудовлетворенности, от чересчур хорошей жизни. Оттого, что в душе нет ни молитвы, ни истинного покаяния, даже, если этих детей изредка в церковь и водят, причащают. Самое сокровенное, тайное этот человечек утаивает, скрывает и в осуждение причащается.

А когда человек жил в страданиях, он ценит все по-другому.

Архимандрит Амвросий (Юрасов).