Видео-рассказы

Духовные истории и свидетельства, которые вдохновляют и поучают

Матронушкин мальчик
11:50

Матронушкин мальчик

Смотрю я в который раз на огромную очередь, которая ежедневно выстраивается к святым мощам блаженной Матроны, и невольно думаю: это же скольким людям она помогла, что стоят сейчас с букетами роз и гвоздик, придя сюда специально, чтобы поблагодарить её. И скольким поможет ещё? То знает лишь Бог, да она. Вот только одна, может, из сотен, а то и миллионов — история. ...Ольга с мужем очень хотели второго ребенка. Немало причин было для этого. Но главная — чтобы сын не вырос у них безнадёжно испорченным, уделаемым одному лишь ему ласками и вниманием, эгоистом. Как это нередко случается в однодетных семьях. Тем более, что жилищные условия и заработок обоих супругов вполне соответствовали такому желанию. Помня, как тяжело далось ей рождение первенца, Ольга первым делом направилась к гинекологу. Это была одна из самых близких её подруг. Поэтому осмотрела она её очень тщательно, с каждым анализом всё больше и больше хмурясь. И, наконец, сделав УЗИ, прямо сказала: — Прости, подруга, но на этот раз у тебя ничего не выйдет! — А что, если как-нибудь подлечиться? Пройти пусть самые болезненные и дорогостоящие процедуры? — принялась упрашивать Ольга подругу. Но та была непреклонна: — У тебя такие проблемы, что оставьте всякую надежду. С такими ты не родишь — никогда! Выплакавшись в коридоре, Ольга оставила в поликлинике всякую надежду и пошла в храм, где за свечным ящиком работала вторая её близкая подруга — Мария. Эта, в отличие от первой — всегда грубоватой и резкой — как никто другой могла утешать. А Ольга как раз нуждалась сейчас в утешении. Да ещё в совете, как рассказать обо всём мужу. Ведь он просто светился, когда они заводили речь о втором ребенке. Ни разу не перебив, Мария внимательно выслушала Ольгу. Вытерла ей платочком мокрые от новых слёз глаза, после этого — свои. И — как умела делать только она, с сочувствием улыбнулась: — Ну что мне тебе, родная, сказать? Могу только на собственном опыте посоветовать. А проблем у самой — взять хотя бы страдающего запоями и воровством из квартиры денег мужа, да своего, уже совсем взрослого, сына — не счесть! Смирись, то есть, как говорит наш батюшка, «отпусти всю эту проблему». Во всём положился на Бога и молись. Молись сама, молись с мужем. Почаще приобщай к этому сына — молитвы детей такого раннего возраста особенно быстро слышит Господь. И, конечно же, прибегай к надёжной и скорой помощи всех святых. Смутилась поначалу от таких слов — снова ощутившая себя самой беспомощной и несчастной в мире — Ольга. Хотя, если разобраться, ничего другого она и не ожидала услышать от Марии. Тем более где — в храме! Но немного веры было и у неё самой. Всё-таки, хоть и не часто, особенно уступая настойчивым советам Марии, она заходила в храм. Иногда даже выстаивала всю службу. Исповедовалась. Причащалась. И тут решила смириться. «Хватит, значит, нам и одного ребенка. Слава Тебе, Господи, что хоть он у нас есть!» — подумала она. Дома всё без утайки рассказала мужу. Тот, конечно, расстроился. От молитвы, как и раньше от хождения в храм, решительно отказался. Первенец тоже предпочитал молитвам — свои детские игры. И поэтому она вынуждена была молиться одна. Поначалу редко, помалу. Потом всё чаще и дольше. И вот однажды, после одной из таких молитв, присела на минутку в кресло. Потянулась... Расслабилась... И вдруг — увидела перед собой женщину. Маленькую ростом. В белой косынке. — А у тебя будет ребенок! — радостно сообщила она и исчезла... Ольга открыла глаза. Или... она не закрывала их?.. Она так и не поняла: наяву это было или приснилось. Но только после этого стала к себе прислушиваться. Трудным это оказалось делом, настолько всё у неё было нарушено. Но всё же, в конце концов, она набралась храбрости и позвонила первой подруге, сказав, что у неё, кажется, есть приятная новость... — Перезвоню позже! — как всегда грубовато ответила та. — У меня сейчас сложная процедура. Так она всегда называла аборты... Ольга зябко поёжилась и с недоумением покачала головой: надо же, Бог кому-то без всяких проблем посылает детей, а они так легко и неразумно отказываются от этого величайшего дара. Мария, насколько помнится, не раз говорила, что аборт — это смертный грех, который равносилен убийству. Не случайно многие взрослые женщины, причём не только, как почему-то можно считаться, одни бедные неопытные девчонки, после этого уже не могут родить, даже когда сами больше всего на свете вдруг пожелают этого. Больше того — нередко тяжело, вплоть до самых неизлечимых болезней, они неожиданно заболевают. Одна за другой ни с того ни с сего вдруг наваливаются на них ещё большие, чем это было бы от рождения ребенка, жизненные тяготы. И как правило — исключения крайне редки! — после первого же аборта рушатся, казалось бы, даже самые несокрушимо-твёрдые семьи... Подруга-гинеколог не обманула. И действительно, перезвонила через четверть часа. Она словно почувствовала, что это за приятная новость. И сразу, словно отрезала: — Я же тебе говорила, что это для тебя невозможно! Но всё же согласилась принять подругу. Положила её на кушетку. Включила аппарат. И, водя по животу скользкой пластиной, ворчала: — Зря только время теряем. И ты, и я. У меня и так сегодня три сложных процедуры. Весь день осмотры. А тут... тут... — Что-что? — слегка приподнимая голову, заволновалась Ольга. — Постой... погоди... Кажется, что-то есть... — неуверенно пробормотала гинеколог. — Да есть... есть крохотулька! Ольга была, как говорится, на седьмом небе от счастья. Но первая подруга быстро охладила её радость. — Но это ещё ничего не значит, — предупредила она. — С твоими проблемами вполне вероятно, и даже наверняка, может быть выкидыш! Так, с ложкой дёгтя в бочке мёда, Ольга вернулась домой. Позвонила Марии. Та обрадовалась так, словно это была её личная радость. — Сходи в храм! Закажи благодарственный молебен! Исповедайся! Причастись! — сразу же принялась уговаривать она подругу. — Ага! Ага! Конечно! — соглашалась Ольга. Но... Прошла неделя... Другая... И когда ей вновь и вновь звонила Мария, она виновато отвечала: — Схожу-схожу! Я всё обязательно сделаю! Но опять находилась масса других дел. Как ей казалось, более нужных и важных для будущего ребенка. И вдруг, через месяц, она позвонила Марии сама: — Машенька, помолись! — услышала в трубке вторая подруга срывающийся на плач голос. — Кажется, гинеколог была права. У меня ни с того ни с сего — очень плохие анализы... — А я тебе что говорила? — с несвойственной ей резкостью оборвала подругу Мария. — Немедленно в храм! А потом — помнишь, ты мне рассказывала, что тебе матушка в белой косынке являлась? Поезжайте вместе с мужем — у вас же машина есть! — к святой Матроне! Это в Москве, совсем недалеко от Таганки. В храм Ольга, конечно, сходила. Отстояла всю литургию в ближайшее же утро. Долго и слезно исповедовалась батюшке. Затем — причастилась. Что же касается посещения вместе с мужем Покровского монастыря, где находятся святые мощи блаженной Матроны, то у него как нарочно все ближайшие дни были заняты неотложной работой. Пришлось ей ехать из подмосковного города в столицу самой. Выехала самым ранним автобусом. Приехала, что называется, ни свет ни заря. Нашла монастырь. И — глазам своим не поверила. Такая к нему была очередь!.. Но ничего, выстояла. Перетерпела. Хотя порой мысли о том, что это может принести вред с таким трудом вынашиваемому ребенку, донимали так, что она готова была выскочить из, как казалось ей, бесконечно медленно двигавшейся очереди и бежать, бежать... Но каждый раз словно что-то останавливало её. Или кто-то?.. То мгновение, которое она провела, целуя стекло, под которым покоились святые мощи блаженной Матроны, она почти не запомнила. Только быстро-быстро — стоявший рядом охранник нетерпеливо торопил проходивших, чтобы успели сегодня пройти все — шепнула ей, почему-то как старой знакомой: — Матушка! Родная! Помоги мне доносить и родить ребенка! И надо же! Ведь после этого — и доносила. И родила! Светленького такого, крепкого. Почти 5 кг! — как с гордостью сообщал, обзванивая друзей и даже малознакомых людей, муж. Первая подруга, сославшись на массу дел, так и не пришла к Ольге, когда та вернулась из родильного дома. Казалось, она так и не поверила, что произошло такое чудо. А Мария, примчавшись, как только увидела ребенка, так сразу и ахнула: — Какой славненький! Да другого и не могло быть. Ведь это же: «Матронушкин мальчик!» Услыхав незнакомое имя, муж насторожился и хмуро спросил, а кто это, собственно говоря, такая Матрона? Ольга с Марией, которая на этот раз от радости то и дело перебивала её, рассказали ему всё как есть. И как оно было. ...Спустя два-три месяца, когда младенца можно было везти в неблизкий ещё для него путь, они всей семьёй поехали в Москву на машине. И на этот раз стояли в очереди вчетвером — Ольга с грудным мальчиком на руках, муж с огромным букетом красных роз и между ними старший — хотя тоже ещё не вышел из семилетнего, так называемого в народе, ангельского возраста, сын. Стояли совсем недолго. Потому что с детьми к блаженной Матроне пропускали без очереди. Они были к ней (а, значит, и к Богу!) словно самые лучшие и надёжные пропуска!

1 просмотров • 3 дня назад
Чудеса веры
врачебные истории доброе слово истории из жизни исцеление семья
Как Олежка бросил курить
12:20

Как Олежка бросил курить

КАК ОЛЕЖКА БРОСИЛ КУРИТЬ Этот рассказ я включил в данную книгу, несмотря на то, что он касается только курения. Но уж если это помогло бросить курить моему другу — подумалось мне — то почему бы и наркозависимым людям не рассказать об этом? Моего давнего друга все почему-то зовут — Олежка. Несмотря на то, что он служит в храме алтарником, что у него уже немало седины в короткой, аккуратно постриженной бороде. И вообще — недавно справил пятидесятилетие. Наверное, называют так, потому что все не просто уважают, а очень любят его: необычайно доброго, мягкого, безотказного человека. И очень открытого. И, тем не менее, мало кто знает, что недавно был у него ещё один юбилей. О котором он рассказал мне по секрету. И который, прости меня, Олежка, я вынужден теперь рассказать всем! Потому что он касается очень многих, борющихся со своими пагубными привычками людей. Особенно тех, кто курит. И среди них, в первую очередь — кто очень хочет, но не может бросить курить... Итак, пять лет назад (разве это не юбилей?), несколько раз тщетно выкуривавший последнюю в жизни сигарету и уже через несколько дней бравший новую, Олежка отправился в паломническую поездку. Они давно уже мечтали с женой побывать в Дивеево. И вот, наконец-то, мечта их осуществилась! — Олежка, — видя, что супруг рассовывает по карманам тёплой кожаной куртки несколько пачек сигарет, простонала его жена. — Ну, ты хоть бы в Дивеево не брал их с собою! Олежка виновато посмотрел на неё и беспомощно пожал плечами: — Зачем лицемерить? — спросил он. — Всё равно ведь я там не выдержу и, если они кончатся, зайду в магазин. А в Дивеево покупать сигареты как-то стыдно... Нет — лучше уж я возьму их с собой. И там, где-нибудь в сторонке, так, чтобы меня никто не мог видеть, буду потихоньку выкуривать. — Ох, ну что мне с таким тобой делать! — вздохнула жена. — Давай тогда хоть помолимся батюшке Серафиму, чтобы он помог тебе, и эти твои пачки стали — последними! — Помолиться, конечно, можно, — как всегда безропотно согласился Олежка. Хотя по его глазам прекрасно было видно, что в таком запущенном случае уже никакая молитва не поможет. Тот, кто курил долго и много, вполне может понять это, потому что прекрасно знает, что нет на свете более трудного дела, чем бросить курить. Они помолились преподобному Серафиму Саровскому, добавив к молитвам о путешествующих из молитвослова своими словами то, о чём говорила жена. Выйдя из дома на улицу и увидев, что там, кажется, вовсю начинается весна, вернулись, переоделись в более лёгкую одежду. Сели в свою повидавшую виды «Ниву». И отправились в путь. Через полчаса управлявший машиной Олежка до хруста потянулся, привычно полез в карман светлой весенней куртки и охнул. — Что случилось? Опять радикулит? — встревожилась жена. — Может, пока не поздно, вернёмся? — Да нет! — сказал Олежка. — Кажется, я сигареты дома забыл... Ну да, точно: в зимней куртке. И как нарочно, курить так хочется!.. — А может, тебе только кажется, что хочется, а на самом деле уже и не хочется вовсе? — уповая на быстрое чудо, с надеждой спросила жена. — Ну да, много ты понимаешь! — возразил Олежка и, успокаивая себя, сказал: — Ничего, как только на трассе появится магазин, я их там куплю! Но не тут-то было! Ближайший магазин оказался закрытым на переучёт. В следующем тех сигарет, которые курил Олежка (от всех других у него сразу начинался кашель), не оказалось. Но надеждам жены, что такие чудеса продолжатся до самого Дивеево, где её супруг — уж это она знала точно! — не осмелится покупать сигареты, так и не суждено было осуществиться. Олежка, который терпеть не мог проехать даже лишних сто метров и всегда сокращал дорогу, делая немалый крюк, заехал в лежавший в стороне от трассы город и вышел из большого магазина, довольно похлопывая себя по вызывающе оттопыренным карманам. Увидев недовольное лицо жены, он не стал сразу закуривать сигарету. Проявив небывалое терпение, выехал из города, дождался, пока жена дремотно закроет глаза. И, как никто другой, зная, что она любит в дороге поспать, выждав ещё немного, торопливо достал из пачки сигарету. Небрежно бросив початую пачку в бардачок, он с наслаждением сунул в рот сигарету, машинально опустил руку в правый карман и теперь уже ахнул. — Что? — быстро спросила у него жена. — Зажигалка... — с досадой сказал Олежка. — Я ведь её тоже в кожаной куртке оставил, а в магазине не догадался купить! Что-что, а с зажигалкой в первом же встречном магазине проблем уже не было. Наученный горьким опытом, Олежка на всякий случай купил ещё и спички. Уверенный, что теперь никто и ничто ему не помешает, он потерял последнее терпение и закурил, даже не дожидаясь, когда жена закроет глаза. И так курил каждые двадцать-тридцать минут, пока они не доехали до Дивеево. Точнее, не до самого Дивеево, а до первого источника перед ним. Здесь они взяли канистру и пошли к деревянным домикам-купальням. Олежка зашёл в купальню для мужчин. Его жена — в купальню для женщин. Холодно, страшно было раздеваться на далеко ещё не летнем воздухе, сходить по скользким ступеням и опускаться в тёмную ледяную воду. Да не по колени, или по пояс, а полностью — с головой! И три раза, с молитвой: «Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!» Первый раз казалось, что миллионы жгучих иголок впиваются во всё тело. Второй — от них остались уже тысячи. А после третьего раза вода, по молитвам преподобного Серафима, чудилась почти совсем уже тёплой, из которой даже не хотелось выходить. Но впереди были новые источники, само Дивеево с собором, в котором находились святые мощи преподобного старца, и нужно было торопиться. Что и сделал Олежка. Зато жена, как она ни спешила — вышла из своей купальни намного позднее его. Вышла и по вытянутому лицу мужа и куртке, которая почему-то была не на нём, а в его руках, сразу поняла, что у того опять что-то случилось. — Ну и что у тебя на этот раз? — спросила она и услышала в ответ унылое: — Да, понимаешь, куртка, когда я одевался, в воду упала. — С паспортом и правами?! — испугалась жена, не представляя, как они теперь поедут без документов. — Да нет! Они у меня в нагрудном кармане пиджака были, — успокоил её муж и печально вздохнул. — А вот сигареты — как назло, все до одной успели промокнуть... — Вот видишь! — сразу обрадовалась жена. — Это тебе сам батюшка Серафим помогает и хочет не мытьём, так катаньем помочь тебе бросить курить! Услышав это, Олежка неожиданно нахмурился. И на его лице появилась совершенно нехарактерная для него упрямая и — жена даже глазам своим не поверила — какая-то злобная усмешка. — Ничего! — с вызовом ответил он. — Одна пачка у меня всё равно в бардачке осталась! А как она кончится, знай — даже в Дивеево куплю! К счастью, это было только пустой угрозой. В Дивеево Олежка курил на удивление редко, старательно прячась от всех и экономя сигареты. Очевидно, в глубине души сознавал, что всё же не осмелится покупать новые в этом святом месте. Вместе с женой он с благоговением приложился к святым мощам преподобного Серафима. Наутро они исповедались. Причастились. В этот день Олежка, зная, что нельзя осквернять принятые в себя Тело и Кровь Христовы, вообще не выкурил ни одной сигареты. Но на следующий взялся за старое. И хотя отходил в сторонку гораздо реже, чем прежде, пачка сигарет становилась всё тоньше, тоньше. И вот в ней осталась последняя сигарета. Это было, когда они приехали на последний по счёту источник. Вышли с единственной оставшейся пустой пятилитровой бутылью. Снова какое-то злобное состояние овладело Олежкой. И он дошёл до того, что, наполнив бутыль водой, прямо на источнике взял эту сигарету и сунул себе в рот. — Ты что?! — испугалась жена. — Забыл, где находишься? — Почему? Помню! — сквозь зубы процедил он и добавил свою, обычно верную, но в этом случае ложную приговорку: — Зачем лицемерить? Забросив себе бутыль на плечо, он направился по тропинке на пригорок, где стояла машина. Одной рукой по-шофёрски умело достал из кармана зажигалку, чиркнул ею, поднёс к сигарете, зажигая её. И тут... Тщательно завинченная пробка бутыли вдруг открылась. Бутыль накренилась. И вода щедрым потоком полилась на замершего от неожиданности Олежку. Придя в себя, он резко изогнулся, чтобы защититься от неё. И тогда самая последняя капля, упав на сигарету, с шипением погасила её... Весь мокрый, словно прямо в одежде окунался в источник, Олежка был ошеломлён тем, что произошло, не меньше своей жены. Вернувшись к источнику, он снова наполнил до краёв бутыль. Несколько раз то открывал, то закрывал крышку, никак не в силах понять, как она могла открыться сама собой. Поставил бутыль в багажник. И первые пятьдесят километров дороги ехал молча. Лишь потом посмотрел в зеркальце на сидящую позади жену и спросил: — Что это ты такая грустная? Всё-таки из Дивеево едешь! Столько лет мечтала туда попасть! — А какой же мне ещё быть? — со вздохом отозвалась она. — Скоро магазин. Ты остановишься, купишь сигареты. И всё опять будет по-старому. А я так надеялась, что батюшка Серафим поможет тебе... Олежка ещё километров двадцать молчал. И вдруг, словно сам удивляясь этому, как-то не очень уверенно сказал: — А ты знаешь, меня что-то, кажется, вовсе и не тянет курить... — Хочешь меня успокоить? — печально усмехнулась жена и, увидев быстро приближавшийся продовольственный магазин, обречённо махнула рукой. — Ладно уж, останавливайся, покупай эти свои проклятые сигареты. — Да нет, — прислушавшись к себе, уже совершенно убеждённым тоном сказал Олежка: — Точно не хочу! И покупать их не буду! — Правда?!! Его жена, с трудом веря услышанному, всхлипнула и радостно сказала: — Слава Тебе, Господи! Спасибо тебе, батюшка Серафим! Услышав это, Олежка неожиданно резко стал разворачивать машину. — Что это с тобой? Ты куда?! — в испуге закричала жена. — Как куда? — удивился Олежка. — В Дивеево! Разве же так благодарят за такое?! И, не любивший делать крюк даже в сто метров, он повернул машину назад и в радостном нетерпении помчался в обратном направлении... Источник: https://azbyka.ru/fiction/wp-content/uploads/2026/06/duhovnaya_neotlozhka_monah_varnava_sanin_2014.pdf

1 просмотров • 1 неделю назад
Как-то радостно и тепло
истории из жизни исцеление молитва семья чудеса
Клюквенники
10:00

Клюквенники

Ограбили церковь. Древние иконы унесли, старинный бронзовый подсвечник, позолоченную церковную утварь из алтаря... Даже всю мелочь из кружки для пожертвований прихватить не забыли. Но вот что странно. Дело глубокой ночью было. А свидетелей оказалось столько, что уже через час настоятель протоиерей Стефан узнал имена всех троих преступников. Узнал — и в ужас пришёл. Все они были... друзьями его далёкого детства! Мишка «Сухой». Бесшабашный, никогда ничего не боявшийся в жизни. Тогда — вихрастый мальчишка, а теперь — высокий, с покатистыми плечами мужчина. Его и прозвали так потому, что он, как говорится, всегда сухим из воды выходил! Раз десять участвовал в кражах и ограблениях и, словно чудом, избегал тюремного срока. Алик-Колесо. Не только потому, что маленький, круглый. Но главное — что автомобилист, каких мало. С закрытыми глазами любую машину на предельной скорости везде проведёт! И ещё — Серёга-Поганка. С малых лет худющий, бледный, сразу видно — болезненный. Поэтому так его не из-за сходства с ядовитым грибом прозвали, а скорее из жалости. Кстати, в последнее время из этих троих он радовал отца Стефана больше всех. Михаила приходилось то и дело предупреждать, что добром его тёмные дела не кончатся. Сколько верёвочке ни виться, а конец — виден! Олега, который пристрастился к спиртному, просить бросить пить и уж во всяком случае не садиться за руль пьяным — пожалеть, если не себя, то хотя бы прохожих! А Сергей... Этот два-три месяца как стал приходить в храм. Не на все пока службы. И не полностью их отстаивал. Но с полчаса постоит-постоит и уйдёт... Отец Стефан думал, что болезнь его к Богу привела — в крепком здоровье да полном довольстве о Нём редко кто помнит. А он, оказывается, вон зачем появлялся — высмотреть, где что лежит... Ему-то первому и позвонил отец Стефан, узнав о случившемся. Однако трубку взяла жена. — Он не может подойти! — сказала она. — Да я понимаю, — с горечью усмехнулся отец Стефан. — И всё же скажите, чтобы он подошёл. Это в его же интересах... — В его интересах, — перебила священника женщина, — чтобы скорая помощь живым довезла его до больницы! — А что случилось? — Врачи сказали — сердце. Инфаркт. — Та-ак, — протянул отец Стефан. — Вот оно — уже началось! С этим, кажется, я не успел... И с несвойственной ему торопливостью набрал номер Михаила. Тот ответил ему сразу. Не стал даже отпираться. А как всегда нагло заявил: — Ха, это ты? Надо же, как всё у тебя схвачено! И с нескрываемой наглостью стал говорить, что всё ими сделано так шито-крыто, что никому ничего не удастся доказать! И вообще всё это уже далеко-далеко от города. Потому что на машине со скоростью самолёта увозится в Москву, которая как огромный кит может проглотить сколько угодно рыбы! — Миша! — остановил его отец Стефан. — Я ведь совсем не потому звоню. Иконы с Потиром мы и новые купить можем. Да и эти к нам всё равно вернутся. От тех же антикваров или милицией. За вас, дурней, страшно! — Это ещё почему? — не понял Михаил. — Да потому что вы — клюквенники! — Кто?! — переспросил Михаил. И отец Стефан объяснил: — Так ещё в царские времена называли людей, которые совершали кражи в храмах. Грех этот столь велик, что страшно даже представить, какое наказание ждёт святотатцев за это. И наши предки, зная это, убивали при поимке таких прямо на крыльце храма. А так как свежая кровь очень похожа на сок клюквы, то и прозвали их в нашем, метком на словцо, народе — «клюквенниками». Я, разумеется, нисколько не одобряю этого, ибо убийство даже из чувства праведного гнева — всё равно убийство. Не смягчает этого даже то, что в этом случае оно даже больше сделано из милосердия! Чтобы такой насильственной смертью хоть немного смягчить их посмертную участь. Возмездие Господне! — Врёшь ты всё! — возмутился Михаил. — Это ещё почему? — опешил священник. — А потому что ты по телевизору говорил — я сам слышал! — что Господь любит людей! — Я и теперь это скажу. Больше того, добавлю, что Он — это сама Любовь! — Тогда откуда же у Него такая жестокость? — У Него?! — изумился священник. — У нас! Бог любил, любит и будет любить людей. Это мы сами себя не любим. Больше того — ненавидим! Осуждая друг друга, завидуя, воруя, мстя, развязывая войны... И сами же потом обрекая себя на болезни и тяжкие скорби! Ведь не Господь наказывает нас, а мы — сами себя за содеянное зло! Тем более за такое, что вы удумали сделать... Честно тебе скажу — очень много было случаев, что таких святотатцев ждала за это немедленная, причём самая жуткая смерть! — Да ладно меня пугать! Ты же ведь знаешь, что я не боюсь ничего на свете! — вызывающе напомнил священнику вор и бросил трубку. Оставался один Олег... Мобильный телефон его был отключён. А к домашнему не подходили так долго, что отец Стефан уже решил дать отбой. Но тут вдруг раздался плачущий женский голос. — Ну что вам ещё от меня нужно? — Простите, — невольно холодея от предчувствия ещё одной беды, сказал священник. — Это отец Стефан! — А-а... — узнал женский голос — ведь когда-то жена Олега была тоже подругой детства! — А я думала, опять из милиции! — Как это из милиции? — ахнул отец Стефан. Он ничего не мог понять. Ведь была ночь, и им пока ещё ничего не было сообщено в милицию. Женский голос зашёлся в рыданиях. Кое-как отец Стефан смог понять, что из милиции жене Михаила только-только сообщили, что её муж погиб в автокатастрофе. Точнее, сгорел в ней заживо. Каким-то чудом целыми и невредимыми остались только лежавшие в багажнике иконы и церковные предметы. Отец Стефан перекрестился, не зная, как и поминать-то теперь погибшего нераскаянным после столь страшного преступления друга детства. И тут позвонил Михаил. — Степа, — каким-то чужим, разом изменившимся голосом сказал он. — Серёга-Поганка умер. Я только узнал это от его жены. Звоню теперь Алику, а тот почему-то молчит. — А он и не скажет тебе больше никогда ни единого слова! — грустно вздохнул отец Стефан. — Это ещё почему? — Я же ведь тебе говорил! — напомнил священник. И рассказал всё, что произошло с их другом детства по дороге в Москву. Не умолчав и о том, что всё ворованное, к счастью, цело. И Михаилу, благодаря этому, грозит не столь большой срок. Здесь — на земле. А там, навечно — это уже не от судебных властей зависит... В трубке надолго воцарилось молчание. И, наконец, Михаил совсем неузнаваемым голосом сказал: — Степа, или как там теперь тебя — отец Степан? — Отец Стефан! — поправил священник. — Всё равно — будь другом... Сдай меня! Позвони в милицию, — умоляюще попросил неустрашимый Михаил. — Пусть они приедут за мной! Потому что сам я, чувствую, живым к ним не дойду! И — неужели всё это правда? — Что правда? — Ну то, что ты только сказал — про Вечность? — Ещё как, Миша! Ещё как... — И что же мне теперь делать? Неужели теперь для меня это всё — конец? — Ну почему? К счастью, Бог сделал всё так, что любой конец для уверовавшего и искренне раскаявшегося человека может стать началом. Если, конечно, он сам пожелает этого! — После всего такого что разве лишь мёртвого не убедит? Желаю! Желаю!!! — закричал Михаил. — Тогда так, — решил отец Стефан. — Милицию мы вызовем из твоей квартиры. А до этого я сейчас не медля приеду, и в таинстве исповеди ты покаешься Богу в том, что наделал! И, облегчённо вздохнув — хоть этому удалось помочь, — добавил: — Это — единственное, что я могу для тебя сделать... Источник: https://azbyka.ru/fiction/wp-content/uploads/2026/06/duhovnaya_neotlozhka_monah_varnava_sanin_2014.pdf

1 просмотров • 1 неделю назад
Вразумление через скорби
бандиты вразумление истории из жизни покаяние (изменение)
Богач
10:32

Богач

— Ну, вот я, наконец, и богач! — обессиленно опустившись на скамейку в сквере перед крупнейшим банком страны, прошептал молодой человек с умным волевым лицом. Он бережно вынул из нагрудного кармана кредитную карту. Веря и не веря своим глазам, оглядел её со всех сторон и тихо засмеялся: — Богач!.. И только тут заметил ютившегося на краю скамьи сгорбленного пожилого мужчину со старым потёртым рюкзаком за спиной. Тот сидел, углубившись в свои мысли до того, что даже губы у него шевелились, и тоже, как видно, не замечал появившегося рядом соседа. — А что было в нём замечать? — усмехнулся молодой человек. Это сегодня он был одет, как большинство людей, так же, как они, ездил на метро, дожидаясь маршрутки. А уже через час у него будет всё, что он пожелает и что ему теперь положено: другая одежда, самая лучшая машина, да что машина — свой самолёт, личная охрана, роскошный номер в гостинице, который он будет снимать, пока купит себе коттедж на Рублёвке. Да! Ещё пару особнячков на берегу океана... На кредитке ведь не написано, единицу со сколькими нулями скрывает она в себе! «Надо же, — ошеломлённо покрутил он головой. — Получилось!» Несколько раз ему в отчаянии казалось, что всё рухнуло, распались с таким трудом собираемые в одно целое, разве что только теоретически соединяемые, порой просто параллельные линии. Но нет, в конце концов, в самый последний момент все они вдруг сошлись, соединились в одну жирную точку в длинной, сложной и — откровенно говоря — немного криминальной истории, которая разом вывела его, ни много ни мало, в долларовые миллионеры! Несмотря на то, что день выдался пасмурным, стылым, настроение было, словно вовсю светило яркое солнце. Молодой человек пребывал на самом верху земного блаженства. Радость так переполняла его, что он даже испугался, что не выдержит её сладкой тяжести, если немедленно не поделится ею с другими. Это завтра, чтобы не повторить печальную участь быстро растратившихся богачей, он будет вести счёт не то что каждому центу, но даже копейке. А сейчас он мог позволить себе сделать так, чтобы не только ему, но и другим было хорошо. Ну, хотя бы вот этому явно нищему, сидевшему рядом человеку. Много ли надо такому? Он достал из кармана пухлое портмоне. Захотел отсчитать сначала две-три сотни рублей, потом, расщедрившись, — две-три сотни долларов, но вдруг, махнув рукой, словно прощаясь с прошлым, подсел к мужчине и протянул всё портмоне. — Вот, возьмите! — Что?.. — с испугом взглянул на него тот. — Берите-берите! — успокоил его молодой человек. — Это мои личные, честно заработанные! — Да вы что! Тут же так много... — Ничего! Теперь не обеднею! — Надо же, — прошептал пожилой мужчина, заглянув в портмоне. — Я давно привык к чудесам. Но такого... Ведь я только что молил Бога, чтобы Он хоть когда-нибудь сподобил меня побывать на Святой Земле. И вот вы подали сейчас столько, что эта совершенно несбыточная для меня мечта стала явью! — И вы что, действительно, поедете туда вместо того, чтобы год-другой нормально пожить и поесть? — удивился молодой человек. — Конечно! — Но... зачем? — Помолиться! — Но молиться, насколько я знаю, можно везде, даже на этой лавке! — возразил молодой человек и кое-как перекрестился. — Простите, — даже испугался за него пожилой мужчина. — Но вы ведь неправильно креститесь! Он показал, как нужно осенять себя крестным знамением. Молодой человек последовал совету и неумело перекрестился. — И не так торопясь... — снова приостановил его пожилой мужчина. — Хорошо, хорошо... — согласился молодой человек. — Так? «Ладно, — подумалось ему. — Сегодня я ещё могу последовать совету других. А завтра... Завтра всё будет иначе. Уже другие будут слушаться моих советов. Нет, не советов. А — приказов, распоряжений!» — Вот теперь правильно! — тем временем одобрил пожилой мужчина и продолжил свой разговор: — Так что я, как только оформлю поездку, сразу туда, где две тысячи лет назад ходил по земле палестинской Сам Христос! — Ну что ж, — не стал возражать молодой человек. — Хоть сам я, честно говоря, в Бога, как вы, не верю, но вполне допускаю, что Он всё-таки есть! Поэтому уж помолитесь там обо мне. Во-первых, чтобы был здоров! А то зачем больному богатство? А во-вторых, чтобы богатство моё ещё умножилось! Нет, не просто умножилось, а, говоря по-вашему, — преумножалось! — И это всё? — А чего ещё можно желать? Всё остальное у меня уже есть! — засмеялся молодой человек и похлопал по нагрудному карману, где лежала кредитка. Пожилой человек как-то по-особенному, словно впервые видя, поглядел на него и, немного помолчав, сказал: — Однажды, это было очень давно, во время моих самых первых шагов к Богу, я попросил одного монаха помолиться об одном очень близком мне человеке. И знаете, что он ответил? — Что? — А этот ваш человек — готов выдержать те трудности, а может, даже и скорби, которые придут к нему после этого? Молодой человек вздрогнул и с тревогой спросил: — Что вы хотите этим сказать? Он быстро соображал. И много знал. Иначе бы и не сумел добиться такого богатства. Пожилой мужчина, наоборот, был медлителен и обстоятелен. — Понимаете, — неторопливо стал объяснять он. — Всё дело в том, что когда человек находится в богатстве и добром здравии, когда его со всех сторон окружают слава и почести, ему, как правило, некогда, да и незачем вспоминать о Боге. О том, что кроме этой жизни потом будет другая — вечная. И от того, как мы проживём её, зависит всё наше будущее, а не нынешнее, только мнимое счастье. А Бог как раз хочет человеку именно настоящего, вечного счастья. Более того, высшей его степени — блаженства! И для этого либо Сам по Своей неизреченной милости, а ещё чаще — по молитвам других — посылает человеку скорби... — Скорби? — торопливо переспросил молодой человек. — Вы уже второй раз говорите о них. А что, собственно, вы подразумеваете под ними? До этого я полагал, что скорбь — это когда кто-нибудь умирает. — Нет, почему? — возразил мужчина. — Это могут быть болезни. Вплоть до самых тяжких, неисцельных. Лишение славы. Потеря богатства... — Как вы сказали? — переспросил новоявленный богач, невольно закрывая ладонью нагрудный карман, словно защищая его. — Богатства?.. — Да. Лишаясь его или здоровья, человек словно приходит в себя. И начинает слышать Бога. А потом и идти к Нему. Что в своё время случилось и с вашим покорным слугой! Когда, будучи известным спортсменом, — вы наверняка, ещё мальчиком, не раз видели меня по телевизору, но, увы, совершенно далёким от веры, — я, к счастью, получил серьёзную травму и опасно заболел. Думаю, это случилось по молитвам покойной матери. Тогда я словно очнулся от какого-то угара, каким была тогда моя жизнь. Стал не только слушать, но и слышать о Боге. И вот с тех пор иду к Нему. Езжу по святым местам. В монастыри на престольные праздники... Пожилой мужчина помолчал и, видя, что его собеседник неожиданно стал чем-то обеспокоен, сказал: — Ну ладно, простите, если сказал что не то. Спаси вас Господь за столь щедрую милостыню. Я буду молиться о вас везде, где только сподоблюсь побывать, и так горячо, чтобы Бог услышал меня! Пожилой мужчина встал со скамейки, поудобнее устроил за плечами рюкзак и направился в сторону метро. Несколько мгновений молодой человек соображал, что к чему, и вдруг крикнул ему вдогонку: — Эй, вы! Стойте! Вернитесь!!!! Мужчина покорно остановился, возвратился к скамейке и, понимая этот зов по-своему, без тени осуждения, протянул уже нагретое в руке портмоне. — Нет, это оставьте себе! — отмахнулся от него молодой человек. — У меня к вам другая просьба. Вы вот что... вы не молитесь там обо мне! И помните, это не просто просьба. А моё распоряжение! Приказ! И это было действительно так. С этой минуты для него уже началась другая жизнь... Источник: https://azbyka.ru/fiction/wp-content/uploads/2026/06/duhovnaya_neotlozhka_monah_varnava_sanin_2014.pdf

1 просмотров • 1 неделю назад
Человеческий поступок
испытания истории из жизни
Остановка
11:21

Остановка

Кирилл выбежал из подъезда красивой элитной многоэтажки — предмета зависти жителей известного областного города — в сильнейшем возбуждении. Глаза его горели, словно у спортсмена перед стартом. Руки были напряжены. На лице — готовность куда-то мчаться, спешить и что-то решительно делать. В этом не было ничего удивительного: в суете и спешке Кирилл пребывал всегда. А как иначе? Работа у него была такая, что постоянно требовалось решать массу неотложных проблем. А сегодняшний день и вовсе был особенным. За два часа ему нужно было почти одновременно, но строго последовательно решить в разных концах города пять дел. И не каких-то там повседневно-обычных, а очень важных — от которых зависело его благосостояние лет на пять, а то и десять вперёд, включая осуществление давней мечты — приобретение собственной престижной машины. И которые он готовил без малого целый год. Сначала он хотел заказать такси, но, посмотрев на часы, понял, что успеет на автобус. Да и некогда было вызывать машину по телефону на дом. Он очень торопился, одеваясь так, чтобы была соблюдена каждая мелочь: подходящий под цвет костюма с рубашкой галстук, ремень, дорогие часы, на которые сразу обращают внимание деловые люди. И в десятый раз просматривая бумаги, положенные в роскошную кожаную папку. Казалось, всё уже давно предусмотрено и взято. И тем не менее его не покидало ощущение, что он всё-таки что-то забывает… Так оно и случилось! Уже спустившись на лифте до второго этажа, он неожиданно стукнул себя по лбу: — Ах, я растяпа! — и яростно забарабанил по кнопкам, требуя, чтобы лихорадочно задергавшаяся махина остановилась, из-за чего вообще едва не застрял в кабине. К счастью, на этот раз (потому что бывали случаи, когда ему приходилось часами ждать монтёра) всё обошлось благополучно. Кирилл быстро поднялся назад и, порывшись во всех ящиках письменного стола, отыскал старую запылённую записную книжку с полузабытыми именами и телефонами, которые — как знать? — могли вдруг понадобиться при встречах… Но, даже засовывая её поглубже в портфель, он снова почувствовал, что всё равно что-то забыл. Причём самое главное. Но что? Думать об этом было уже некогда. Он опаздывал на автобус. И… опоздал. Выйдя за ворота кирпичного забора, который надёжно окружал дом, он увидел, что от автобусной остановки только что отошёл единственный автобус, идущий до нужного ему района. Следующий, насколько он знал и без расписания, должен был быть только через сорок минут. Сначала он даже чуть было не топнул от досады ногой, но вовремя спохватился, вспомнив про свой представительский вид. И подумал: не беда! Поедет на попутной машине. А это даже быстрее и поможет выкроить лишних полчаса, чтобы по дороге решить ещё одно вчерашнее, пусть не такое важное, но тоже нужное дело. Он встал на краю тротуара и поднял руку. Не помогло. Ни одна из машин не остановилась. Тогда Кирилл вышел на край обочины. Но странное дело: водители ехали мимо, словно не замечая фигуры парня, который сначала призывно, потом просяще и, наконец, умоляюще голосовал уже едва ли не на середине дороги. Наконец одна из машин повернула в его сторону и затормозила у автобусной остановки. Кирилл радостно метнулся к ней и тут же получил сильнейший удар по ноге распахнувшейся дверцей. Вышедшие из машины парень с девушкой участливо осведомились, не очень ли ему больно и не нужно ли чем помочь. — Ничего, ничего! — изо всех сил не позволяя гримасе боли исказить лицо, прохрипел он. Сунулся было в салон. Но там сидела ещё одна девушка, которой, судя по выражению её глаз, было по пути не с ним, а с водителем, куда бы тот ни ехал… Хромая, Кирилл отошёл от машины и сел на лавочку под навесом. — Надо было хоть номер машины записать! — желчно посоветовал проходивший мимо пенсионер. — Зачем? — недоумённо пожал плечами Кирилл. — А чтобы не ездили! Настроение было — хуже не придумаешь. Кириллу нужно было срочно возвращаться на дорогу и голосовать пачкой сторублёвок. Что-что, а это всегда помогало! Но он почему-то не спешил с этим. «Всё суечусь, всё спешу куда-то! Тороплю, тороплюсь без передышки… — потирая больную ногу, неожиданно для себя вдруг с раздражением подумал он. — Месяцы… годы такой жизни. И чего добился? Квартиры в элитном доме? Хорошо оплачиваемой работы с массой подработок? Если ещё сегодня всё удастся успеть — машины? А оно, если разобраться, стоит того?..» Кирилл вспомнил, как однажды чуть было не погиб из-за этой своей вечной спешки. Он шёл с одной встречи на другую. Оставалось лишь перейти дорогу. Но что-то — уже и не вспомнить что… хотя нет, кажется, он решил тогда купить цветы, потому что деловая встреча была с женщиной-предпринимателем, — заставило его замешкаться. И вдруг, услышав крики ужаса, от которых заледенело сердце, увидел, что прямо на то место, где он, если бы не приостановился, должен был сейчас находиться, мчался цементовоз. Дело было зимой. Как раз после дождливой оттепели ударил сильный мороз, превративший землю в сплошной ледовый каток. Жёлтый свет перед перекрёстком загорелся на несколько мгновений раньше, чем ожидал торопившийся на строительный объект водитель. Он попытался затормозить, но только потерял управление, и цементовоз юзом понесло прямо на тротуар. Огромная тяжёлая машина с крутившейся бочкой со страшным грохотом ударилась о железобетонный столб, который тут же, прямо на глазах, изогнулся в большой вопросительный знак. Словно ослепительные радужные искры, во все стороны полетели мелкие осколки разбитого лобового стекла. Водитель, к счастью, не пострадал. Все радовались. И никто даже не подозревал, что радоваться надо было — причём ещё больше — за него. Как потом сказала ему соседка по старой коммунальной квартире, добрая одинокая старушка, услышав обо всём: — Сам Господь спас тебя, отведя неминуемую беду! И тут его словно осенило: «Господь!»… После того случая он какое-то время ходил в храм. Ставил свечки. Купил молитвослов и, как указано в нём, старательно молился, совершая утреннее и вечернее правило. Однажды даже исповедался и причастился. Священник, видя его усердие, дал понять, что если так и дальше пойдёт, то он скоро станет алтарником. Но тут один знакомый познакомил Кирилла с нужными людьми, которые, в свою очередь, устроили его на эту работу с её подработками. И началась эта суета! С летней берёзы рядом упал осенний лист. «Странно, рано бы, вроде, ещё листопаду!» — удивился Кирилл. И вдруг вспомнил, что однажды прочитал, теперь уже не вспомнить в какой духовной книге, что Господь настолько знает всё на свете и так печётся обо всём, что даже лист не упадет с дерева без Его воли. Эта мысль так поразила тогда Кирилла, что он ходил под её впечатлением несколько дней. И только суета, как всегда, отвлекла его, и он вспомнил об этом только сейчас… Через дорогу, по которой почти непрерывным потоком шли машины, на его глазах быстрым шагом принялась переходить тоже, очевидно, куда-то спешившая женщина с ребёнком. Он у неё так рвался вперёд, что мать, не выдержав, взяла его на руки. И, несмотря на истерику, которую поднял тот, заболтав ногами, крепко-накрепко прижала к груди и благополучно перешла на другую сторону. Кирилл с облегчением посмотрел им вслед и усмехнулся. «Вот так и я, как этот малыш! Всё сам… сам… Лист с дерева — и тот без воли Божией не падает! — словно время остановилось, и он никуда не опаздывал, принялся размышлять Кирилл. — А уж что касается человека!.. Господь знает всё, что я хочу. Он печётся обо мне. Несёт по жизни так бережно, как ни одна мать не несёт своего ребёнка. Он всё видит! Всё понимает. В любую минуту готов помочь. Но только — ведь не всё для меня полезно. Если бы Ему было угодно, то я давно бы уже был на месте. И больше того — ехал на своей машине, а не ловил чужую! Но почему-то всё делается именно так: что я сижу на этой остановке с больной ногой, не зная, что делать…» «А впрочем, почему это не знаю? — вдруг понял он и, наконец, вспомнил, что именно забыл взять, вернее, сделать дома. — Знаю!» Он забыл благословиться на дорогу и эти важные встречи у Бога. Взять у Него благословение на начало благих дел. Как учила его никуда никогда не спешившая, но всегда во всём успевавшая — и наверняка, он сам вызывал к ней священника, который соборовал и причастил её перед смертью, — попавшая в рай соседка. «Всё, хватит суетиться! — решил он и, подняв почему-то разом повлажневшие глаза к небу, прошептал: — Господи, прости меня за то, что я всё это время не доверял Тебе… прости, что всегда старался и теперь вот стараюсь делать всё сам. По-своему. Хотя Ты гораздо лучше знаешь, что мне нужней и полезней. Прости и… благослови! Насколько я помню, Ты не разрешаешь нам клясться. Поэтому я просто отныне всё предаю в Твою волю! Сейчас и навсегда!» Едва Кирилл довёл свою мысль до конца, как где-то совсем рядом раздался скрип тормозов. Он вздрогнул, возвращаясь в этот суетный мир, перевёл глаза на дорогу и увидел, что на обочине встало такси. Окошко дверцы приспустилось, и в нём показалось лицо пожилого усатого водителя: — Эй, парень! — весело прокричал он. — Что сидишь? Тебе куда? — Мне? — прошептал Кирилл. Он понял, что Господь услышал его и таким чудесным образом дал знать, что одобряет принятое им решение. — Туда! — словно очнувшись, радостно показал он рукой вперёд. Сел в машину. И… с тех пор успевал везде и всегда. Даже рассказать мне эту историю! Автор: Монах Варнава (Санин)

1 просмотров • 2 недели назад
Вразумление через скорби
вразумление истории из жизни молитва
Лёшка-тюфяк
21:59

Лёшка-тюфяк

На послушании в паломнической трапезной Оптиной Пустыни пришлось мне как-то близко общаться с одной паломницей. Она приехала в монастырь на пару недель, как мы обычно говорим, потрудиться и помолиться. Хоть и была Татьяна значительно старше меня (лет около шестидесяти), но общались мы с удовольствием – приветливая, жизнерадостная, Таня оказалась глубоко верующим человеком и чутким, деликатным собеседником. Мы с ней сблизились, и она делилась со мной какими-то воспоминаниями, случаями из своего прошлого. Знаете, как бывает, когда случайный попутчик или сосед по краткому отпуску вдруг понравится, прильнёт душа к душе, и ты рассказываешь то, что, возможно, не стал бы рассказывать человеку из твоей постоянной, повседневной жизни… Было лето, и мы с Таней каждый день после послушания ходили на источник святого Пафнутия Боровского, любуясь Оптинскими соснами-великанами. Как-то раз впереди нас шла мама с двумя малышами: один постарше, другой помладше. Разница между ними была года в два, но старший вёл младшего за руку и опекал его. Таня задумчиво наблюдала за ними, а потом, вздохнув, сказала: – Старший-то – заботливый какой. Добрый. Прямо как мой Лёшка. Лёшка-тюфяк… – Тань, а кто такой Лёшка? И почему он тюфяк? И Таня рассказала мне эту историю, которую я и передаю вам, изменив, по её просьбе, имена героев. Произошла эта история лет пятнадцать назад – в середине девяностых годов. Таня жила в престижном районе, в прекрасной квартире, доставшейся ей в наследство от родителей (папа её был профессором, доктором медицины, а мама домохозяйкой). Родители умерли, и Таня осталась одна. Она не стала врачом, как мечтали её родители, но любила свою профессию ветеринара, много работала и особенно не скучала. У неё был пёсик Дик. Семья Лёши жила в квартире напротив, и жизнь их проходила на глазах Татьяны. Папа и мама занимались бизнесом, владели фирмой. В середине девяностых такие фирмы как грибы росли. Оба высокие, спортивные, подтянутые, деловые. И жизнь у них была такая же деловая. У обоих престижные машины, оба занимаются спортом, следят за собой. Круг друзей ограничен – такие же деловые современные люди, в основном партнёры по бизнесу. Ну, те, с кем дружить полезно. В общем, девизом этой семьи были слова «карьера, бизнес, успех». Да, они действительно были успешны… В семье росли два сына: старший Лёша и младший Дима. Дима хорошо учился, всё схватывал на лету, был спортивным, подтянутым, ловким – похожим на родителей. И по жизни шёл так же, как они: умел поладить с учителями, одноклассниками. Смекалистый, шустрый – в общем, успешный, весь в родителей. А вот старший Лёшка явно портил репутацию семьи: был ни то ни сё… Учился так себе. Биологию любил, а вот по русскому языку, скажем, тройки получал, всё никак не мог с запятыми управиться. Бывало, Димка его учит: так ты спиши диктант-то у соседа! А тот только улыбается. Медлительный, неспортивный, добродушный. Да вдобавок полноват – и непонятно, как такой мог родиться у спортивных Игоря и Ирины. Дома его звали «Лёшка-тюфяк». А иногда и просто: – Ну, что ты еле двигаешься, тюфяк ты этакий! Или: – Сын, ну почему ты такой тюфяк-то? Ты же в жизни так ничего не добьёшься! Не то чтобы они его не любили, но чувствовали какую-то досаду за своё неудавшееся чадо, переживали за его будущее. А Лёшка только молчит да улыбается, всё книжки читает. Ирина иногда в разговоре с соседкой жаловалась на своего старшего, так выпадавшего из семейного стиля. Другие дети как дети: спорт, развлечения, а этот… Правда, было у него одно увлечение: он любил с животными возиться, вечно собирал каких-то бездомных и больных кошек, каких-то драных псов, птиц каких-то полудохлых. – Тань, ну, ты сама знаешь, он же тебе их всё таскает, надоел уже, наверное, смертельно! Ну, так это и не увлечение, а издевательство одно над репутацией нашей семьи. Приедут в гости какие-нибудь важные люди, Дима уж не подведёт, спортивный, подтянутый, выходит из комнаты – поздоровается, улыбнётся. – Сын, ты куда? – На теннис, мамочка! Гости хвалят: – Какой сынок у вас замечательный, на вас похож! А тут из комнаты вываливается наш Тюфяк. Да ещё и с каким-нибудь плешивым котом в руках. У кота уши драные в зелёнке, и сам Тюфяк в зелёнке. Ни улыбнуться толком не может, ни поздороваться так приветливо, как Димка. Да ещё запнётся, как обычно, промямлит чего-то – ну, тюфяк тюфяком. – И этот ваш? Родной? Только и приходится, что краснеть за него. А Тане, наоборот, Лёша нравился больше Димы. Он действительно часто заходил к ней с очередным питомцем под мышкой. Иногда выгуливал Дика, когда Тане было некогда. Ей нравились его доброта, открытость, простодушие. Лёшка не разбирался в «нужности» и полезности окружающих, бегал в магазин для одинокой старушки, живущей этажом выше, здоровался одинаково и с консьержкой, и с крупным бизнесменом из соседнего подъезда… Дима, в отличие от него, со старушками и консьержками вообще не здоровался. Как почти не здоровался он и с ней, Таней, отделываясь лёгким кивком головы. «Подумаешь, ветеринарша», – иногда читалось в его светло-серых глазах. Зато с бизнесменом он свёл короткое знакомство и даже бегал для него за свежими газетами в соседний киоск. Таня пыталась защищать Лёшку и возражала Ирине, но та только досадливо отмахивалась: – Доброта… В жизни нужно быть жёстким, целеустремлённым, деловым, уметь оказаться в нужное время в нужном месте! Только так можно успеха добиться! А доброта в наше время не котируется! Тебе, Таня, хорошо о доброте рассуждать, когда у тебя папа был профессором! А мы с Игорем сами крутимся, всё своим трудом, весь бизнес… Так и не приходили соседки к согласию, оставаясь каждая при своём мнении. Хотя отношения у них были неплохие: видимо, и деловой Ирине иногда нужен был не просто «нужный» человек, а тот, с кем можно по душам поговорить. Годы шли, сыновья стали старшеклассниками. И тут репутация семьи вновь оказалась под угрозой: к удивлению родителей, у Лёшки появилась девушка. Леночка. Маленькая, худенькая, застенчивая, одетая в обноски. Ирина всё разузнала про неё и потом жаловалась Татьяне: девочка эта была из неблагополучной семьи. Отца нет, мать то ли уборщица, то ли посудомойка – в общем, ужас тихий! Ещё младший брат больной, инвалид какой-то. Наследственность явно нездоровая, уже не говоря про маму-поломойку. – Тань, Тюфяк-то наш влюбился! Впервые с Димочкой поссорился. Димка ему всю правду сказал, где, дескать, ты откопал себе такую невесту, на какой помойке. А Лёшка ему так твёрдо отпор дал, что я даже удивилась. Ну, думаю, хоть характер начинает у парня прорисовываться наконец, да только повод-то неподходящий! Я ему, Тань, ничего не сказала, но сейчас всё думаю, как бы от этой Леночки отделаться. А то ведь всю жизнь парню испортит! Они теперь не расстаются. Он уж и в гости её приводил! Конечно, она посмотрела, как мы живём, теперь не отвяжется. Со свиным-то рылом да в калашный ряд! Таня тоже познакомилась с Леночкой: Лёшка привёл её в гости. И Тане девочка понравилась: тактичная, добрая, мягкая. Одета скромно, но аккуратно. А Лёша смотрел на девушку с такой нежностью, так опекал её, что у Татьяны дрогнуло сердце. И она подумала: «Деточки вы мои, оба такие чистые, такие добрые… Как же вы будете дальше-то? Да сохрани же вас Господь от злых людей и ударов судьбы!» После окончания школы Лёшка поступал в медицинский, сдал хорошо все экзамены, но вот русский завалил и пошёл в армию. А год спустя Димка благополучно поступил в университет на экономическую специальность. Так что и тут он оказался успешнее старшего брата. Лёша первое время писал Тане письма, потом письма стали короче. Он очень переживал за Леночку, по его словам, она перестала писать ему. Таня расстроилась и попыталась найти Лену. Спрашивала и у Ирины, но та только отмахивалась: – Пропала и пропала! И прекрасно! Она себе другого жениха нашла, побогаче да поуспешнее нашего Тюфяка. Я его предупреждала насчёт этой Леночки, а вот теперь пускай сам убедится. Письма прекратились. И когда Лёшка вернулся из армии, Таня с трудом его узнала. Больше не было юношеской полноватости, он стал подтянутым, крепким, вот только на висках появилась седина. И взгляд стал другим – не было прежнего простодушного Лёшки, а был какой-то новый, чужой, пока непонятный. Как ни расспрашивала его Таня о службе, но он отмалчивался, поняла только, что пришлось Лёшке несладко. Может, заступался за кого? Может, били? Про Леночку сказал, что не дождалась, вышла замуж, и больше ни слова: ни осуждения, ни жалоб. Он вообще стал немногословен. И теперь прозвище «Тюфяк» совсем не подходило ему. Мало того, Лёшка начал пить, и сердце Тани болело за своего любимца. Родители отселили его на окраину города в комнату коммуналки, оставшуюся после смерти бездетной дальней родственницы. Таня потеряла его из виду, и очень переживала за него. Спросила у Димы, но младший брат только и сказал: – Тюфяк-то? Ну, он у нас теперь алкаш и, можно сказать, бомж! Где работает? То ли санитаром в морге, то ли медбратом в психушке. Между тем жизнь в семье соседей мало-помалу перестала быть успешной. Ирина как-то резко сдала и стала выглядеть на свой возраст – пятьдесят лет с хвостиком. Видимо, это не устраивало Игоря. Не соответствовало, так сказать, семейному стилю. И он бросил стареющую жену и переехал к молодой и красивой женщине. Теперь уже с ней он занимался спортом, ездил отдыхать, и когда шёл рука об руку по пляжу, на него по-прежнему все оборачивались, любуясь его стройной и молодой спутницей и наверняка завидуя его успеху. Он оставил квартиру Ирине и сыновьям, но к фирме, которую они создавали вместе, бывшая жена каким-то образом больше не имела никакого отношения. Жизнь её в одночасье изменилась. Больше не с кем было ходить на теннис и в плавательный бассейн. Денег не было и на прежнюю жизнь – на те продукты, которые она привыкла покупать, на ту косметику, которой привыкла пользоваться. Мало того, на работу по специальности её не брали – кому нужна без пяти минут пенсионерка, когда молодых целая очередь. Куда-то враз пропали все бывшие друзья – «нужные» люди. Дима, окончив институт, уже работал. Он и здесь оказался не промах – устроился на выгодное и перспективное место. Но делиться с матерью своими доходами не спешил. Он вообще перестал обращать на мать внимание и, приходя домой, закрывался в своей комнате. С отцом, в отличие от Лёшки, он общаться не перестал и регулярно навещал его и молодую жену. Сидел с ними вместе за семейным столом, обедали, весело шутили. И отец, прощаясь, обычно давал любимому сыну денег. Ирина заболела, исхудала. Может, от переживаний, а может, давно в ней сидела эта опухоль. Её положили в онкологию, но вскоре выписали. Таня пришла навестить соседку и сразу поняла, что отпустили её домой – умирать. Узнав о болезни матери, приехал Лёшка. Оказалось, что он действительно работает санитаром на «скорой помощи». Ирина слегла, и Лёша стал ухаживать за матерью: стирал, убирал, готовил, ставил уколы, подавал судно. Нашёл пожилую медсестру, которая приходила, когда он был на смене, и платил ей. Зашёл к Тане поздороваться, и она, увидев его какие-то потухшие глаза, тревожно спросила: – Лёшенька, ты выпиваешь? – Было дело, тёть Тань… Пил пару месяцев. Потом работать устроился – на «скорую помощь». А теперь и совсем не до выпивки – я нужен маме. Дима в уходе за матерью не участвовал: брезговал. В комнату к ней почти не заходил и демонстративно прыскал в коридоре у её двери дезодорантом. У него появилась девушка с ростом и фигурой модели и высоким капризным голосом. Знакомиться с Ириной она не стала, появляясь у Димы, сразу же проходила в его в комнату, громко включала музыку. Таня заходила к Ирине, иногда оставалась подежурить у больной, когда Лёша уходил на смену, а медсестры по какой-то причине не было или она опаздывала. Как-то Татьяне пришлось остаться с Ириной в очередной раз. Лёша торопился на смену, и Таня с удивлением отметила его ожившие глаза. Он выглядел странным, очень взволнованным. На её тревожный вопросительный взгляд ответил: – Потом, потом, тёть Тань – опаздываю! Когда он убежал, перепрыгивая по-мальчишески через несколько ступенек, Таня подсела к Ирине, и та, кусая губы и с трудом сдерживая слёзы, рассказала о том, как это она сама своими руками разлучила влюблённых, прибегнув к обману. Леночка совсем и не вышла замуж, её мама поменяла квартиру на другую, меньшей площади, в отдалённом районе, чтобы заплатить за лечение Леночкиного брата. Лёшку как раз должны были перевести на новое место службы, и девушка очень боялась, что с новыми адресами они потеряются. Пришла к Ирине. И та пустила в ход всё своё красноречие. Убедила девчушку, что Лёша её больше не любит и собирается жениться на другой девушке, богатой и образованной, с которой, по легенде Ирины, он познакомился во время увольнения. А ей, Лене, всё никак не может решиться написать об этом, потому что жалеет. – Понимаешь, Тань, я ей сказала: «Если ты его любишь, то должна отпустить и не надоедать письмами, не мешать его счастью!» Она помолчала, а потом так головой кивнула и ушла. Я смотрю ей вслед, на её спинку тоненькую, голову опущенную – и так мне её жалко! Но думаю: я мать, я должна сына защитить. Не пара она Лёшке, не пара! И так тюфяк, а с ней совсем пропадёт! А от чего я его защищала-то?! Я теперь понимаю, Таня, что она его правда любила… Потому что его счастье для неё было важнее собственных страданий. Вот, Тань, что я сделала. Своими руками. Танечка, ну почему я поняла это только сейчас? Где он этот успех, за которым я гналась всю свою жизнь? Это же мираж, Танечка! Мираж… Пустыня и верблюды… И Игорь сейчас где-то там – в пустыне, за миражами гоняется… Я и Димку учила быть таким, каким он стал. Думаешь, я его осуждаю за то, что ко мне не заходит? Что перед отцовским кошельком заискивает? Нет… Ведь это я его таким воспитала! За что же мне его теперь осуждать… Что воспитала – то и получила… Слава Богу, что Лёшка вырос другим! А сколько я его ругала, сколько ворчала… Тюфяком звала… Как мне больно, Таня! – Сейчас, Ирина, сейчас – укол поставлю… – Нет, Танечка, это моя душа болит. Я теперь знаю, как она болит… Я сегодня всё рассказала Лёше. Призналась, что обманула и его, и Леночку. Думаю теперь: не простит мне сынок этого, не простит. Бросит он меня после моих признаний. Ведь я своими руками его любовь разрушила… Ну что ж, думаю, если не простит, значит, так тому и быть. Заслужила я это наказание. Танечка, я так боюсь: Лёшка, он не вернётся. Ирина заплакала. И долго ещё сидела Таня у её постели, долго говорили они, пока после укола обессиленная больная не задремала, откинувшись на подушки. Пришла сиделка. Объяснила, что опоздала из-за болезни мужа. И завтра ей тоже нужно уйти пораньше, не сможет она дождаться Алексея. Таня обещала прийти с утра, подежурить до прихода Лёши. Ночью спала плохо. Переживала: сможет ли Лёшка простить, вернётся ли вообще, не бросит ли мать на произвол судьбы? Утром наспех умылась, есть не хотелось – аппетита никакого не было. Взяла с собой книгу – почитать больной, чтобы отвлечь её как-то от переживаний. Дверь в соседскую квартиру была открыта, Таня вошла и замерла в коридоре. Лёшка был уже дома: видимо, зашёл как раз перед ней. Она затаила дыхание и стала молиться про себя, прислушиваясь. Ирина плакала: – Прости меня, сыночек, пожалуйста! Может, ты сможешь меня простить? Если не сможешь – я тебя пойму… Но может, ты всё-таки сможешь? Ну пожалуйста! Я сделала так много ошибок в своей жизни – теперь я это понимаю… Я высмеивала твою мягкость, я тебя тюфяком звала всю дорогу… Пыталась научить тебя быть жёстким, напористым. Думала, что иначе ты пропадёшь в этой жизни… И никогда не добьёшься успеха… Я Леночку обманула. А она страдала. И ты страдал. Но я хотела, как лучше… Я – твоя мама… И я всегда любила тебя и всегда буду любить. Всегда буду любить тебя, сыночек! Ты молчишь? Наверное, ты не простишь… Я заслужила это твоё молчание. Ты иди, сыночек, иди, ничего, я понимаю, что такое не прощается. Повисла тишина. И Таня напряглась в ожидании – сейчас Лёшка выйдет из комнаты и уйдёт. Уйдёт навсегда и оставит мать одну. Таня прижала руки к горящим щекам и вдруг услышала: – Мам, ну что ты?! Куда я пойду?! Я тебя никогда не брошу! Знаешь, я всегда знал, что ты любишь меня. Но иногда, иногда мне казалось, что я не заслуживаю твоей любви, что я недостаточно хорош для того, чтобы меня любили… Я прогонял эти мысли… Я знал, что на самом деле ты любишь меня… Но хорошо, что ты сказала мне об этом сама! Мам… Мамочка! Я так долго ждал от тебя этих слов! Наступило молчание. Таня почувствовала, что ноги плохо держат её и тихонько сползла по стенке коридора. Потом почувствовала, как поднимают её крепкие руки Лёшки, и обнаружила себя в кресле рядом с кроватью Ирины. – Тёть Тань, милая моя, ну что с тобой?! Сейчас я тебе корвалола накапаю! Не нужно корвалола? А почему ты плачешь? От радости?! Да, у нас с мамой сегодня радость! Праздник у нас сегодня! И знаешь, тёть Тань, сегодня я привезу к нам Леночку – помнишь Леночку? Я её нашёл ночью, вся «Скорая помощь» мне помогала! По телефону час говорили! Поможешь мне, тёть Тань, стол накрыть, ладно? Таня закончила свою историю и – не удержавшись – всхлипнула. Я тоже с трудом сдерживала слёзы. – Танечка, а сейчас ты с Лёшкой и Леночкой общаешься? – Так как же не общаться-то – они меня сюда и привезли на своей машине. Вот приедут в Оптину в выходные – я тебя и познакомлю с ними. Два сынишки у них растут. Да… За пятнадцать лет много воды утекло… Только Лёшка теперь уже не Лёшка, а Алексей Игоревич – уважаемый врач, хирург. Автор: Рожнева Ольга Ссылка на источник: https://azbyka.ru/fiction/optinskie-dnevniki/

1 просмотров • 3 недели назад
Как-то радостно и тепло
дети испытания истории из жизни мама семья сын христианская любовь

💝 Помогите шестерёнкам проекта крутиться!

Ваша финансовая поддержка — масло для технической части (серверы, хостинг, домены).
Без смазки даже самый лучший механизм заклинит 🔧

Поддержать проект
Спаслись вопреки законам физики
13:01

Спаслись вопреки законам физики

Чуть ли не каждый день нам старательно сообщают СМИ об ужасных авиакатастрофах, в которых гибнут десятки и сотни людей. Мало кому удаётся спастись при падении с многокилометровой высоты, а тем более – при взрыве в воздухе. Почему спасённых бывает так мало? После потрясающего случая, происшедшего в небе с греческими паломниками, на этот вопрос можно ответить: мало молились Богу пассажиры погибших самолётов. Ведь Его милосердие и могущество безграничны, и если много людей умоляют Господа о помощи, то она обязательно приходит. Это по человеческим представлениям невозможно спасти падающий авиалайнер, а в Царстве Небесном действуют законы высшего порядка, которые «преодолевают естества чин» и отменяют законы нашего мира, по которым должен разбиться самолёт. В этом удивительном рассказе меня особенно радует точность некоторых деталей: такие подробности невозможно придумать. Их нельзя опровергнуть доморощенным критикам «слепой веры». Во-первых, называются время и место события. «Это было на рассвете в пятницу, 29 августа 2003 года. Мы с тяжёлым сердцем покидали Иерусалим, с грустью прощаясь со Святой Землёй и направляясь через Тель-Авив в Афины…» — так начала свой рассказ одна из пассажирок того авиарейса. 28 августа её паломническая группа участвовала в праздничной службе в честь Успения Богородицы в древнем храме у Её Гроба в Гефсимании и теперь возвращалась в Грецию. В этом самолёте было много верующих, воцерковлённых людей, в том числе священников, которые начали молиться о помощи Божьей Матери ещё за сутки до полёта. Молиться в такое время и в таком месте, когда и где эти молитвы не могут быть не услышанными. Похоже, это имело решающее значение в дальнейших событиях. Далее рассказчица сообщает о явной неисправности электросистемы аэробуса, которая была видна ещё до взлёта: освещение в салоне всё время мерцало и не давало яркого ровного света. А когда он начал взлетать, появился характерный звук, как при многочисленных коротких замыканиях. А. П. (так назвала себя автор документального рассказа) сидела со своей матерью в левой части самолёта, перед крылом, а их друзья и знакомые — на соседних местах. Поэтому им хорошо были видны через иллюминаторы двигатели аэробуса. Сначала они не обращали на них внимания, мирно творя мысленные молитвы. Но минут через двадцать раздался громкий хлопок, самолёт стал сильно дрожать и двигаться то влево, то вправо, словно сито, в котором просеивают муку. Тут А. П. посмотрела в иллюминатор – и обмерла: турбина горела и выбрасывала куски раскалённого железа. Через несколько минут пассажирам сообщили о потере левого двигателя (самолёт был двухмоторным), и была надежда добраться до аэропорта Элефтериос Венизелос с одним мотором. Но не прошло и двадцати минут, как раздался хлопок с правой стороны, аэробус опять стал дрожать, метаться и скакать. Послышался другой звук, подобный свисту, как при падении авиабомбы в фильмах про войну. Это означало, что самолёт резко теряет высоту. И тут кто-то закричал, что загорелся правый двигатель – последний. Из него тоже вылетали куски металла, он разрушался прямо на глазах. «Доселе спокойный и довольно приятный климат в салоне быстро сменился паникой, — рассказывает А. П. — Стюардессы, которые только было принялись подавать прохладительные напитки, срочно зафиксировали свои тележки, быстро сели на места, пристегнули ремни и положили головы на колени (так больше шансов не сломать позвоночник при ударе самолёта о землю). Некоторые сердечные больные и пожилые люди принимали по несколько таблеток сразу. Супруги публично признавались друг другу в прошлых изменах и просили прощения. Бабушки и дедушки каялись своим детям в несправедливом распределении наследства в завещании и тоже просили прощения. Те их прощали и в свою очередь извинялись за свои проступки. Друзья признавались друг другу в том, как когда-то по какой-то причине солгали и оклеветали друг друга…» Так готовились к смерти люди православные – очищая душу публичным исповеданием грехов, прося друг у друга прощения. Наша рассказчица остановила пробегавшую мимо стюардессу и спросила, правда ли, что самолёт потерял оба двигателя и падает. И та несколько раз кивнула головой, не в силах вымолвить ни слова. «Завесу тревоги прервал громкий голос одного священника: „Не бойтесь, братья мои! Давайте помолимся, Бог не оставит!“ Это переломило гибельный ход событий. Люди воспрянули духом и стали бороться за жизнь единственно возможным и самым верным способом. Священники надели епитрахили и стали молиться вслух. Некоторые миряне читали „Отче наш“, остальные молились Богородице». «Мы возложили надежду на Бога и почувствовали себя лучше, испытав некоторое облегчение», — продолжает А. П. (в оригинальной публикации в книге «Тератургима» цитата приведена с инициалами А. Т. — прим. составителя). Это резко отличало православных от пассажиров иной веры, которые были смертельно напуганы и смотрели на молящихся как на сумасшедших, думая, что они поют. А когда пилот озвучил самое страшное: самолёт потерял оба двигателя, слил горючее и пытается возвратиться в Бен-Гурион (аэропорт Тель-Авива), но шансов не разбиться очень мало, — тогда православные паломники усилили свои молитвы. А иноверцы впали в отчаяние. «Меня удивило, что горячо молились и те, кто раньше, казалось, не веровал», — заметила рассказчица. Воистину так: перед лицом смерти не бывает неверующих и немолящихся. Это ярко проявилось ещё во время Великой Отечественной войны, когда на фронте становились верующими даже атеисты и коммунисты. А соблюдавшие заповеди и молившиеся спасались даже в самых страшных ситуациях, когда вокруг погибали безбожники. А в том самолёте, который потерял оба двигателя и быстро терял высоту, опасность стала предельной. Казалось, что гибель наступит через несколько секунд; молящиеся вопили к Богу и Богородице, остальные рыдали в истерике… И тут неожиданно встал высокий стройный иеромонах с длинной бородой, который предложил всем молиться. Его лицо было радостным. Со слезами на глазах он сказал громким, вдохновенным голосом: «Дети мои, прошу вас, поверьте мне! Я вижу перед собой, как огромная фигура Матери Божией держит за днище наш самолёт – мы спасёмся! Мы спасёмся!» И, разрыдавшись, добавил: «Давайте помолимся и поблагодарим Её». Все поверили ему, исполнились надеждой и стали петь молитвы радостно. Даже стюардессы, не знавшие греческого языка, поняли, что случилось нечто радостное, и воспрянули духом. Вот вдали показались здания Тель-Авива, приближался аэродром. А самолёт был уже совсем низко. Казалось, что через несколько мгновений он ударится о землю. Но неведомая сила поддерживала его. Похоже, что и вправду он был на руках Богородицы. На аэродроме всё подготовили к возможной катастрофе. Посадочную полосу покрыли пеной (на случай загорания самолёта), вдоль неё стояли ряды пожарных машин и «скорой помощи», других самолётов не было видно. Казалось, что аэробус спускается с большей скоростью, чем обычно, и посадка будет жёсткой. Осталось несколько мгновений… Паломники перекрестились – и самолёт сел. Сел мягко вопреки законам физики! Это поразило всех. «Когда он коснулся земли, — рассказывает А. П., — то чудесным образом остановился всего через пятьдесят метров, и при этом ни один из нас ничуть не сдвинулся со своего места! Турбин у самолёта не было, чтобы повернуть их вращение в обратную сторону для торможения. А торможение при помощи шасси должно было быть очень резким — чрезвычайно опасное явление, — чтобы остановиться всего через пятьдесят метров, но и тогда по закону инерции мы бы все вылетели вперёд! Даже если немного притормозить в автомобиле на больших скоростях, тело уходит вперёд. Однако ничего этого с нами не случилось. Самолёт остановился не согласно законам физики, а был будто бы мягко поставлен на землю». В этом вся суть. Аэробус падал с десятикилометровой высоты и должен был разбиться вдребезги. Но чудесным образом он приземлился мягко. И нет никакого другого объяснения этого чуда, кроме того, что увидел прозорливый иеромонах. Лишившийся двигателей самолёт несла на руках Богородица и мягко поставила его на посадочную полосу в аэропорту. Не нам, смертным, рассуждать о том, почему фигура Божией Матери имела огромные размеры, как она могла удерживать многотонный самолёт. Мы не знаем законов высшего мира и можем только с изумлением наблюдать, как они проявляются в нашем мире, «побеждая естества чин». Здесь становится необъяснимым чудом то, что закономерно и понятно там. Для нас очень важно, как подействовало это чудо на людей. Конечно, первые мгновения после чудесного спасения паломники испытывали великую радость. Со слезами на глазах они громко восклицали: «Слава Тебе, Господи!», «Благодарю Тебя, Матерь Божия!», «Да святится Имя Твоё, Господи!» А у стюардесс был нервный срыв. Одна из них минут пять открывала йогурт, съедала ложку и брала другой. Другая всё время открывала и закрывала какие-то выдвижные ящики. А третья дрожала, стуча зубами. Когда все вышли в зал, врачи стали приводить кого-то в чувство, другим принесли прохладительные напитки. «С того момента все мы потеряли интерес к мелочам. Никто не кричал по поводу задержки, не возмущался по поводу чемоданов, не заикался на тему публично признанных тяжких грехов. Мы все шагали по земле, но наши ум и сердце вырывались и взлетали от переполняющей благодарности, которая, по силе каждого, была направлена Ему. Тому, кто так щедро доказал свою любовь к нам», — восторженно написала рассказчица. Но не только участникам легендарного рейса доказал Господь Свою любовь. Всю Грецию потрясло сообщение об этом чуде, которое передал один из центральных телеканалов страны. И я был потрясён этой историей, как, наверное, все читатели «Тератургимы». …Поистине любит нас Господь, если дал возможность узнать о великих чудесах, в реальности которых нет никаких сомнений. Они с потрясающей силой свидетельствуют о Царствии Небесном, из которого приходит помощь тем, кто с верой просит её. Свидетельствуют о безграничных возможностях наших покровителей из высшего мира. О том, что Бог может спасти нас от гибели даже в самых безнадёжных по человеческим представлениям ситуациях. Из книги «Тератургима, или Чудеса нового времени» (издательство «Благословение», Москва, 2017)

1 просмотров • 1 месяц назад
За пределами логики
за пределами логики истории из жизни молитва чудеса
Время не лечит, а лишь зализывает раны
16:00

Время не лечит, а лишь зализывает раны

В маленьком сельском храме начиналось Причастие. Первым к Чаше подошёл Гена, рыжий парень лет двадцати пяти. Старенький батюшка, отец Николай, улыбнулся. Он очень любил Генку. Тот был обычным работягой, простым, добрым и абсолютно безотказным. В их селе мало, наверное, было людей, кому он не одолжил бы денег от своих небольших заработков, не поправил дверь или забор, не помог починить машину, отвезти-привезти, покопать, подкрасить, попилить и т.д. Еще Генка самоотверженно и безропотно ухаживал за своей матерью-инвалидом, Антониной Владимировной. И, казалось, совсем этим не тяготился. Они вообще жили душа в душу – мать и сын. Оба рыжие, простые и добрые. Отец Николай улыбался не только Генке. К Чаше парень подводил мальчика. На вид ему можно было дать лет восемь. – Причащается раб Божий Василий. Открывай ротик, не бойся, – сказал он ему, как маленькому. Тот что-то замычал в ответ и замотал головой. Кто-то из детей хихикнул, но его тут же одернули. – Не бойся, все будет хорошо… Ну, давай… В конце концов мальчишка открыл рот, а причастившись, заулыбался до ушей, продемонстрировав характерную для этого возраста «недостачу» зубов. Они развернулись и пошли к «запивке». Присмотревшись, самые любопытные прихожане зашепталась. У мальчика, которого здесь никто никогда не видел и которого почему-то привёл на Причастие Генка, был синдром Дауна. *** Лиду Генка любил с третьего класса. До сих пор помнит он, как перехватило дыхание, когда учительница, держа за плечи маленькую, худенькую, черноволосую девочку, сказала: – Дети, познакомьтесь, у нас новенькая. «Я вырасту и женюсь на ней», – неожиданно промелькнуло в голове у рыжего третьеклассника Генки. Учился он в маленьком городке в двадцати километрах от своего села. Каждый день ездил туда на автобусе. Иногда с матерью, которая работала на стройке, иногда сам. Папка умер, когда Генка был ещё маленьким – спился. А отца Лиды направили в тот город в исполком на одну из руководящих должностей. Так девочка оказалась в Генкином классе. Шли годы… Они общались, ходили с одноклассниками в кино, на пикники, чьи-то дни рождения. Но Лида никак не выделяла Генку из детской толпы… А он? – А мне просто постоять рядом с ней было за счастье, – вспоминает он сейчас. Ради Лиды Генка записался на плавание. Хотел похудеть – он был тогда толстячком. Когда подрос – в качалку. И со временем превратился в поджарого симпатичного юношу. В какой-то момент они стали дружить. Сблизил их школьный зоокружок, куда они ходили. Оба любили животных и могли часами наблюдать за разными мышами, хомяками и рыбками. Генка часто провожал ее до дома. А однажды, когда им было лет по пятнадцать, Лида даже пригласила его зайти на чай. Он тогда сидел за столом и еле дышал от волнения и восторга. А Надежда Сергеевна, Лидина мама, молодая, красивая и очень элегантная женщина, расспрашивала парня о его семье. Парень простодушно рассказывал и об отце, «который пил и умер», о маме-крановщице, о том, что живёт в селе и помогает ей «копать, сапать, садить огород и кормить свиней». А ещё о том, что, как и мать, хочет стать строителем. Но она настаивает на том, чтобы он, Генка, закончил институт. Он был так счастлив оказаться вдруг у Лиды дома, что не заметил недоумевающего взгляда, который кинула на дочь Надежда Сергеевна. Очнулся от своих грёз он только тогда, когда услышал холодно-вежливое: – Гена, наверное, тебе уже пора? *** На следующий день Генка радостно подбежал к Лиде в школе и предложил проводить домой. Втайне надеялся, что она опять пригласит его на чай. Но Лида засмущалась и, сославшись на какие-то дела, отказалась. Она бросила зоокружок. Сказала, что нужно готовиться в институт. И даже стала избегать Генку. Как-то он позвонил, чтобы пригласить девушку к себе домой, на день рождения – вместе с другими одноклассниками. Трубку взяла ее мать и строго попросила никогда не беспокоить их дочь. Будь Гена решительней, настойчивей – всё могло бы быть иначе. Но он был мягким и стеснительным. А ещё слишком сильно любил Лиду и в ее присутствии просто терялся. Он молча смотрел на неё и страдал. Он так бы, наверное, и зачах, если бы не беда, пришедшая в их дом и на время отвлекшая его от любовных переживаний. – Гена, собирайся, – сказала директор школы, зайдя в их класс. – Твоя мама в больнице. В тот день кран, на котором работала Антонина Владимировна, упал. Она чудом выжила, но сломала позвоночник и больше никогда не могла ходить. Генке тогда только исполнилось семнадцать. Он кое-как закончил школу, а потом пошёл работать на стройку. Домашнее хозяйство вместе с огородом и свиньями тоже оказалось на нем. Позже Антонина Владимировна стала помогать, но много ли может женщина в инвалидной коляске. Они выжили. Со временем Гена даже стал относительно неплохо зарабатывать – занялся ремонтом в квартирах. Очень уставал. Вечерами, после работы и хозяйственных дел, он перекладывал мать из инвалидной коляски в ванну, а потом нес в постель. Уложив ее, мыл посуду, прибирался в доме, а потом падал без задних ног. И все равно Лиду вспоминал часто. На других девушек даже не смотрел. Иногда от бывших одноклассников долетали до Генки слухи о ней. Что она поступила в институт в столице и живёт теперь там. Что через год после ее поступления у Лидиных родителей неожиданно родился ещё один ребенок, мальчик. И что у него проблемы со здоровьем. Что она выходит замуж. И сейчас они здесь – в городе, у ее родителей. *** Лида выходит замуж… Всю ночь Генка пролежал в кровати лицом к стене, о чём-то думал. А утром, сделав маме укол (он давно уже научился), поменяв ей утку, поставив рядом еду и чай, вскочил на свой мотоцикл и помчался в город. – Сыночек, хороший мой, как же тебе плохо, – вздохнула Антонина Владимировна, и по ее щекам потекли слезы. Она посмотрела на икону, которая висела на стене напротив ее кровати, и начала шептать молитвы. А слезы так и текли. Генка мчался к Лиде. Он не знал, что он ей скажет и скажет ли вообще. Но он обязательно должен был ее увидеть. Дверь открыла Надежда Сергеевна. Из квартиры послышались голоса, смех. Гена сразу узнал Лидин – нежный, звенящий, как ручеёк. Надежда Сергеевна вышла и быстро прикрыла за собой дверь. – Послушай, Гена! Я знаю, ты давно любишь Лидочку. Если любишь, уйди! Ты сейчас можешь всё испортить. Ты хороший парень, я знаю. И она это знает… Но ты ей не пара. Вы разные. Юра, ее жених, он из хорошей семьи, перспективный, надёжный. Закончит учебу и поедет на стажировку в Англию. Ты же хочешь, чтобы она была счастлива? А что ты ей можешь дать? За свиньями ходить? Менять памперсы твоей маме? Да-да, прости, я знаю, это ужасная трагедия, мне рассказали. Но я тоже мать, ты пойми, и желаю своей дочери другого. Все, уходи! Надежда Сергеевна захлопнула дверь. – Мама, это кто? – услышал Гена Лидин голос. – Да так, ошиблись, доченька. Генка сел на лестницу… Он не помнил, сколько так просидел. А потом сел на мотоцикл, поехал домой. И впервые в жизни напился – вдрызг. *** Пил он и на следующий день, и через два дня, и через неделю. Тихо, один. Однажды к ним зашёл отец Николай. – Гена, я знаю, тебе больно. Но время… – Что? Время лечит? – еле проговорил Генка. – Нет, Гена, время не лечит, оно только слегка зализывает раны. И остаются рубцы. Иногда они болят и расходятся. Иногда воспаляются… Я хотел сказать, что время всё расставит по своим местам. А я буду молиться. У тебя мать! Посмотри, на ней же лица нет. Ее мыть соседка приходила. Думай сейчас о ней. Отец Николай ушёл. Генка встал, подошёл к матери, обнял и начал рыдать, как ребёнок. А она гладила его, как маленького, и что-то шептала. И тоже плакала. Так они и уснули, прижавшись друг к другу рыжими головами. …Прошёл месяц. Лида вышла замуж и уехала в свою столицу. А ещё через пару недель неожиданно умер ее отец. Инфаркт. Лида приехала домой на похороны. Там, на кладбище, Генка ее и увидел. Специально пришёл. Бывшие одноклассники решили ее поддержать и его позвали с собой. Надежда Сергеевна выла волком. Лида держалась, только тихо смахивала слезы и прижимала к себе своего маленького братишку – Васю. – Я могу тебе помочь? – тихо спросил Гена. – Не знаю… Нет. Маму жалко. Как она теперь одна? Вася… Вася ведь не совсем обычный мальчик. На Генку испуганно смотрели раскосые глаза. – У него синдром Дауна, – объяснила Лида. – С ним непросто. – Лида, поехали, – крикнула какая-то знакомая их семьи. – Ну… Пока. – Пока… …Прошло ещё несколько лет. Генка так же работал, ухаживал за матерью, помогал в храме отцу Николаю. Он всем помогал. И все его любили. Он возмужал и стал очень привлекательным молодым человеком, «первым парнем на деревне». На Генку заглядывались девушки и недвусмысленно намекали на свои чувства. Может, что-то с кем-то и было, но часто вечерами Генка доставал старый школьный альбом и смотрел на Лиду. Маленькую, худенькую, черноглазую, такую далекую и такую любимую. *** Поехав как-то в город за лекарствами для матери, Гена неожиданно встретил Лиду с Васей. Она осунулась, постарела. – Что, некрасивая? – спросила она равнодушно. – Красивая! – Врешь. – Ты никогда не изменишься. – Мама умерла, – сказала Лида после недолгого молчания. – Рак у неё был. За несколько месяцев и сгорела… Вася вот…. – Прости, я не знал. А что с Васей? – Хочу его забрать, а муж против. Мы на похороны приехали. А он сразу после кладбища начал говорить, что нужно его в детский дом, что мы не потянем, да и командировка скоро. – А ты? – А я что? Это же мой брат, как же я его в детдом. Они сели на лавочку в сквере. Лида поцеловала мальчика. – Вася, вон песочница, иди поиграй, – подтолкнула Лида мальчика. – Юра, муж мой, разозлился, начал кричать. Васю напугал. Тот ревет, сопливый весь… А Юра: «Выбирай – или я, или этот сопливый даун!» Лида заплакала. Гена робко обнял ее за плечи. Попытался успокоить. – Разводимся теперь. Будем как-то сами… Эх, мамочка моя, – прошептала Лида. – Она так любила Юрку. Говорила – перспективный, надежный, за ним – как за каменной стеной… Они сидели, молчали, смотрели, как играет Вася. – Слушай, Лид… А поехали ко мне в гости. Я пирожки испеку. Мама поможет. Она будет рада. – Да нет, ты что… – Давай! У нас свинки, утки, Васе будет интересно, вот увидишь. Мы и козлёнка недавно завели. – Что, прямо сейчас? – Ну а что?.. *** …Генка с Васей подошли к запивке. Мальчик взял протянутую чашечку и, неуклюже повернувшись, разлил все на себя. Кто-то из детей опять хихикнул. Лида, стоявшая до этого в уголке храма, испуганно кинулась к нему. Но матушка Евгения, супруга отца Николая, она в тот день стояла на запивке, остановила ее, улыбнулась мальчику и ласково погладила его по голове: – Ничего, Васятка, все будет хорошо. Давай, я тебе помогу. А ты, Лидушка, постой здесь с просфорками, а то у меня рук не хватает. А с амвона на них смотрел отец Николай. «Время все расставит по своим местам», – вспомнил он свои же слова. …Прошёл год. И в одно воскресенье на службу пришли Лида с крохотной девочкой на руках – их с Генкой дочкой.. Она помолодела, поправилась, стала настоящей красавицей. А во взгляде у неё появилось что-то такое, мимолетное, что бывает только у женщин, познавших настоящую любовь, счастье и радость материнства. Васятка, которого тут же атаковали местные старушки – они давно с ним подружились. А он радостно им улыбался и что-то бормотал. Генка, который вёз перед собой в инвалидной коляске маму, Антонину Владимировну. Причастив малышку, Лида подошла к сияющей Антонине Владимировне и положила ее ей на руки: – Мама, подержите, пожалуйста. Я помогу там с просфорками. – Господи, спасибо Тебе! – прошептала старушка, прижимая к себе попискивающий «кулёк»… В последний год она не уставала это повторять. Елена Кучеренко

1 просмотров • 1 месяц назад
Как-то радостно и тепло
дочь жертвенность истории из жизни мама семья сын
Весы Божьи
5:03

Весы Божьи

Один ревностный и очень деятельный священник однажды увидел сон. Он рассказывает о нем так: “Я сидел в кресле, изможденный и утомленный работой. Тело мое болело от усталости. Многие в моем приходе искали "Драгоценную жемчужину”. И многим удалось найти ее. Приход процветал во всех смыслах этого слова. Душа моя была полна радости, надежды и смелости. Проповеди мои производили на всех большое впечатление. Множество людей приходило на исповедь. Церковь всегда была переполнена. Мне удалось воодушевить весь свой приход. Довольный всем этим, я каждый день трудился до изнеможения. Размышляя об этом сидя в кресле, я не заметил, как уснул. И увидел следующее: Незнакомец вошел в мою комнату без стука. Лицо его излучало добро и духовный свет. Он был хорошо одет и держал в руке какие-то приспособления из химической лаборатории. Весь его вид производил странное впечатление. Незнакомец подошёл ко мне и спросил: – Каково твое усердие? Этот вопрос вызвал у меня большую радость. Потому что я был весьма доволен своей усердностью. У меня ни было никаких сомнений в том, что и незнакомец будет очень рад, если узнает об этом. Тогда, насколько я помню из своего сна, чтобы показать ему, какую ценность имеет мое усердие, я будто бы достал из своей груди некую плотную массу, которая сияла, как золото. Я положил ее в руку незнакомца. – Вот мое усердие. Он взял его и аккуратно взвесил на своих весах: – Весит пятьдесят килограмм, – серьезно заметил он. Я едва мог сдержать радость, услышав эту цифру. Незнакомец же, с неизменно серьезным выражением лица, записал этот вес на бумаге и продолжил свои анализы. Он разломил эту массу на фрагменты, положил их в особую химическую посуду и поставил на огонь. Когда масса расплавилась, он снял ее с огня и принялся разделять на составляющие элементы. Вновь затвердев, они приняли причудливые формы. Он постучал по ним молоточком, взвесил и записал вес каждого фрагмента. Закончив, он бросил на меня полный жалости взгляд и сказал: – Надеюсь, Господь сжалется над тобой и ты спасшейся. В этот миг он исчез. Странное поведение незнакомца и взгляд, с которым он со мной попрощался, повергли меня в беспокойство. Но когда я увидел результат его анализа, мои ноги подкосились. На бумаге, которую он оставил на столе, было написано следующее: “Анализ усердия иерея Х. Тщательный анализ выявил наличие следующих элементов: – фанатизм: 5 кг – любославие: 15 кг – любостяжание: 12 кг – стремление к уважению и власти над душами: 8 кг – показное старание: 9 кг 980 г – любовь к Богу: 10 г – любовь к людям: 10 г Итого: 50 кг Я хотел было поставить под сомнение верность его подсчётов. Но пока я думал, все вокруг меня померкло. Я испугался и вновь взглянул на лист бумаги. Внезапно он превратился в чистейшее зеркало, отражающее моё сердце. Я ощутил и осознал своё мерзкое состояние. Со слезами на глазах я стал молить Бога освободить меня от себя самого. - Господи, помилуй! В конце концов, я проснулся с воплем тревоги. Раньше я молил Бога избавить меня от различных опасностей. С этого дня я стал просить Его спасти меня от моего собственного “я”. Долгое время я чувствовал внутреннее беспокойство. Но в конце концов, после усердных молитв, я почувствовал, как свет Божий наполняет мое сердце и сжигает тернии эгоизма. Когда Господь призовет меня к Себе, я горячо поблагодарю Его за откровение того дня. Ведь тем самым Он открыл мне мое истинное лицо и направил мои стопы по тесному, но прекрасному пути. С того самого дня, я каждый день пересматривал свои решения. Это посещение “Испытующего сердца и утробы” (Пс. 7:10) сделало меня другим человеком и очень помогло моему служению”. Перевод с новогреческого: редакция интернет-издания “Пемптусия”. Протопресвитер Стефанос Анагностопулос Источник: Πεμπτουσία

1 просмотров • 2 месяца назад
За пределами логики
вразумление истории из жизни
Показано 1-9 из 131 рассказов (страница 1 из 15)