11:04 · Скачать аудио

Агриппина

0 просмотров • 10 часов назад

Есть в моём «Помяннике», там, где находится список тех, кого нужно поминать об упокоении, одно имя: Агриппина.
Оно имеет для меня особенное значение.
Если бы не эта женщина, то, как знать, может быть, меня самого давно бы уже поминали об упокоении.
И вот почему.
Ещё в начале девяностых годов, когда ей было примерно столько лет, сколько теперь мне, и она казалась мне почти пожилой, в соседней квартире разбуянился пьяный сосед.
Собственно, пил и бил домашних — двух бедных, несчастных женщин: свою жену и её восьмидесятилетнюю мать. Те, панически страшась каждого его возвращения после работы (а работал он через двое суток на третьи водителем «скорой помощи»!), как только могли, терпели и каким-то чудом ухитрялись пригашать эти пьяные пожары.
Но в тот раз из квартиры на пятом этаже, где они проживали, послышались такие душераздирающие крики, что к ним сбежался едва ли не весь дом.
Когда подоспел и я, то увидел полный коридор людей. Все стояли, не зная, что делать.
И только высокая, дородная — чувствовалось, что в молодости она была невероятной красавицей, — соседка с четвёртого этажа, Агриппина (её даже с годами ни у кого не поворачивался язык называть по отчеству) пыталась угомонить стоявшего перед ней набычившегося мужчину.
Жена пьяницы, высохшая раньше времени, а до замужества — первая певица и хохотунья в городе, бледная женщина слабым голосом уговаривала её не связываться с мужем.
— Уйди, Агриппина! — говорила она. — У тебя ведь высокое давление! Тебе нельзя волноваться...
А мужчина только слушал их и посмеивался. Худой, невысокий — внешне он был хил и слаб. Но когда основательно напивался, то в нём неожиданно появлялась такая сила, что он без труда смог бы одолеть четверых дюжих мужиков.
Зная об этом и понимая источник этой силы, я решил не испытывать судьбу. В конце концов, сцепись я с ним в его квартире и случись что потом — закон был бы не на моей стороне.
Вспомнив о законе, я не выдержал и предложил:
— Да сколько с ним можно возиться! Вызывайте милицию — и пусть они сами с таким разбираются!
Услыхав это, пьяница мутными глазами посмотрел на меня и, крикнув:
— Ах, милицию?..
Метнулся на кухню и тут же вернулся с огромным ножом.
— А это ты видел? Сейчас я тебя...
Между ним и мной сначала был один только нож. Его дрожащее от нетерпения и ярости остриё...
А потом вдруг возникла Агриппина.
Не долго думая, она схватила нож за лезвие и... вырвала его из руки пьяницы.
От неожиданности тот особо и не сопротивлялся. Но, тем не менее, с ладони Агриппины на пол заструилась кровь.
Жена пьяницы — куда только её слабость и страх делись! — оттолкнув мужа, бросилась к ней и принялась помогать, бинтуя руку.
— Смотрите, смотрите, люди добрые, до чего он дошёл? — кричала она. — Человека зарезал!
Эти слова и вид крови отрезвили пьяницу. Изрыгая проклятия и обещая, что ещё разберётся со всеми, кто мешает ему по-человечески жить, он неверной походкой ушёл в свою комнату, откуда вскоре послышался его громкий храп.
Просеменившая с опаской туда мать жены пьяницы вернулась с сияющим лицом и радостным шепотом известила:
— Спит!..
— Слава Тебе, Господи! Обошлось... — с облегчением выдохнула жена.
— Да всё-таки Бог сильнее дьявола, который ему помогает! — послышались голоса постепенно начавших расходиться людей.
Вскоре в квартире остались лишь две хозяйки, Агриппина и я.
Все мои мысли занимала Агриппина. Ведь не вмешайся она — и всё это могло кончиться весьма плачевно.
Мне очень хотелось отблагодарить её. Но чем?
Сам не знаю, почему, может, недавние слова о Боге были тому причиной, я начал говорить о духовном, спрашивать у Агриппины, давно ли она была в храме, где сам немного прислуживал алтарником.
И тут вдруг оказалось, что Агриппина даже не помнит, когда последний раз была там. А уж то, что не исповедовалась с самого детства — это совсем точно. А может, и в детстве не исповедовалась...
— Да вы что? — так и накинулся на неё я. — Разве не понимаете, сколько за это время набрали грехов? Каким смертельно опасным грузом отяготили свою душу? А ну как сейчас он ударил вас ножом — и куда бы вы тогда с ними пошли?
— Как куда? Известное дело — в ад... — невесело усмехнулась Агриппина.
— Вот видите, и не на день или два, а навечно!
— Да, уж что-что, а нагрешила я в жизни, действительно, много! И тяжко...
— Ну так тем более тогда вам нужно как можно скорей позаботиться о своей душе! — воскликнул я. — Сходить в храм, исповедаться, причаститься...
— Ох, да ведь всему этому нас не учили! — показалось, что испугалась не побоявшаяся и ножа Агриппина. — Я даже не знаю, как правильно вести себя в храме! Как подойти к иконам, где поставить свечи за здравие, а где за упокой, и уж тем более — как молиться и исповедаться!
— Да всё это — дело наживное! Священник, прихожане подскажут. Главное — только начать! — горячился я.
И откуда во мне не только редкостное красноречие, но и столь напористая настойчивость взялась?
Почти за час я ухитрился сжато пересказать Агриппине всё то, что за несколько лет почерпнул из духовных книг и что было в багаже моего тогда ещё небольшого церковного опыта.
И потом, как о уже решённом, спросил:
— Ну что, убедил? Пойдёте на исповедь в храм?
— Да, — как-то вся радостно просияв, закивала Агриппина. — Как только появится время, непременно схожу!
— Зачем откладывать? — не отступал я. — Вот прямо завтра и идите!
— Нет, — сразу сникнув, вздохнула Агриппина. — Завтра мне надо Паше (а парню уже под тридцать!) завтрак приготовить.
— С вечера приготовьте! — посоветовал я.
— А разбудить? — удивилась Агриппина. — Он ведь тогда наверняка на работу опоздает!
— Так заведите ему будильник!
— Бесполезно. Не услышит!
— Поставьте будильник в пустое ведро! Проверенный способ. Тут даже глухой проснётся!
— Да ладно вам! — отмахнулась Агриппина. — Буду я ещё детей смешить... Сказала, не могу завтра, значит, не могу...
— Ну хорошо, а послезавтра?
— Послезавтра — тем более! Мне нужно идти помогать одной знакомой, посадить картошку. Она же ведь мне помогла!
Агриппина была решительной женщиной. Об этом говорила хотя бы её перевязанная рука. И я не стал её уговаривать. Только с надеждой спросил:
— Тогда... на третий день?
— Не знаю... После картошки мне, возможно, придётся посидеть с дочкиными детьми! — с сомнением покачала она головой и, чувствуя, что я не отстану от неё просто так, неопределённо пообещала: — Ну хорошо! Может, через три, а ещё лучше, через четыре дня...
Через четыре дня я, и правда, увидел её около храма. Обрадовался.
«Ну наконец-то, — с облегчением подумалось мне, — нашла-таки время, зашла и исповедалась. А может, даже и причастилась. Не зря, знать, тогда я уговаривал её битый час! И значит, отблагодарил, как сумел...»
Но батюшка — отец Геннадий, к которому я подошёл спросить о ней, внимательно выслушав меня, отрицательно покачал головой.
— Нет, никаких исповедников у меня сегодня не было. Разумеется, и причастников тоже.
— Может, она тогда просто заходила и хотя бы у икон покаялась Богу?
— Да нет же, не было её в храме!
Было такое ощущение, что ко мне вернулась та, давняя настойчивость.
— Вы... точно в этом уверены? — не отступая, уточнил я у священника.
— Абсолютно! — усмехнулся он. — Хотя бы по той причине, что сегодня вообще не было службы. И храм пока ещё не открыт...
И тогда я понял, что Агриппина просто проходила мимо храма, как всегда, торопясь по своим делам.
А ещё через два дня — я возвращался тогда из краткой поездки — малознакомые люди вдруг сказали мне на автовокзале:
— Слыхал новость: соседка твоя умерла! Говорят, от давления.
— Какая ещё соседка? — не понял я, но сердцем вдруг почувствовал, что случилось непоправимое.
И так оно и было.
— Ну, эта... как там её — Агриппина!
«Господи! — ахнул я. — Не успела... А ведь это Ты, за то, что она не пощадила жизни своей за други своя, то есть за меня, дал ей шанс на покаяние, а значит, и спасение. И мне дал дар слова, благодаря которому можно было убедить пойти в храм и покаяться когда угодно».
Но вот перейти от слов к делу, то есть пойти туда, по своей свободной воле, могла только она сама.
Могла, но не пошла...
Отец Геннадий сказал, что её и после не было в храме.
И что в итоге?
Пашу она тогда, конечно же, накормила. И разбудила. Знакомой картошку посадить помогла. С дочкиными детьми побыла. Ещё куда-то сходила и что-то сделала.
А вот душу свою не сберегла.
И в моей навсегда оставила боль.