Тетушкин помянник

104
 
Тетушкин помянник
 
У тетушки Веры Илларионовны есть очень интересный помянник, завещанный ей мате-
рью, нашей бабушкой, которая в течение своей жизни вписала в него две тысячи умерших и
почти против каждого имени сделала заметки о характере усопшего или об особых событиях
в его жизни. Завещая дочери помянник, бабушка обязала её ежедневно поминать усопших и
пополнять его новыми именами. Теперь в нем около трех тысяч записей.
Тетя Вера, так же, как и бабушка, записывает не только родных и близких, но и совер-
шенно незнакомых людей. На просьбы родных показать им помянник тетя Вера всегда строго
отвечает:
– Это – не семейный альбом, а сокровенная книга, где мне дорог каждый вписанный
человек, и любопытствовать ею, прямо скажу, нескромно.
Я – тетушкина любимица, и она сказала, что помянник завещает мне, вот только поэтому
я и держу его сегодня в своих руках.
Это – толстая тетрадь в кожаном переплете с вытесненным крестом на его верхней
крышке. Страницы помянника разделены на две неравные графы: в первой, узкой – имя умер-
шего, а напротив – в широкой графе – сведения о нем. Записи неравномерны, есть подробные
и совсем краткие, иногда указана только дата смерти.
С большим интересом листаю потертые страницы. Как много имен и кого только здесь
нет! Вот интригующая запись:
«Фаина, скончалась в марте 1959 года. Дочь генерала, прожигательница жизни, львица,
жестокая. Умерла всеми покинутая в инвалидном доме».
– Тетя Вера, кто эта женщина? – осторожно спрашиваю тетушку.
– Ты ее у меня видала. Такая красивая крашеная блондинка с бархатными глазами. Она
была дочерью царского генерала, который после революции перешел на сторону советской вла-
сти и имел перед ней большие заслуги. Фаина Михайловна смолоду привыкла к богатой и
распущенной жизни. У нее было много любовников, было и три мужа. Никого из них она не
любила, но помучить умела. Когда умер третий муж, ей пришлось подумать о куске хлеба. Дру-
зья устроили ее секретарем в научно-исследовательский институт. Фаине Михайловне испол-
нилось тогда сорок девять лет. Работать она не привыкла и держалась только тем, что искусно
ладила с начальством. Поработав несколько лет, она заявила друзьям, что ей надоело быть кан-
целярской крысой, бросила институт и энергично принялась добиваться персональной пенсии,
как дочь прославленного генерала. Но пока шли хлопоты, надо было на что-то жить, и Фаина
Михайловна принялась делать займы под обещанную ей персональную пенсию. Вначале она
занимала деньги у друзей, а когда они перестали давать, то у кого придется. Вот тут-то мы с
ней и познакомились.
Мне очень хотелось наставить ее на путь веры. Фаина Михайловна внимательно меня
слушала, раза два ходила к Иверской, но потом заявила, что Царица Небесная ее не слышит,
и прекратила посещения.
Не знаю, как бы она жила дальше, но случилось ужасное. По доносу подруги, возведшей
на Фаину Михайловну обвинение в государственной измене, ее арестовали. Судил военный
трибунал и приговорил к двадцати пяти годам концлагеря. Следователь, который вел дело и
видел всю абсурдность обвинения, успел в последний момент дать ей подписать кассационную
жалобу.
Больше года провела Фаина Михайловна в лагере, расчищая «бровку» вокруг его тер-
ритории 13 , она была даже бригадиром той группы женщин, которые это делали. И вдруг ее
13
 «Бровкой» называется полоса взрыхленной земли вокруг лагеря. – Примеч. авт.Л.  С.  Запарина.  «Непридуманные рассказы о том, как Бог помогает людям»
105
вызвали к начальнику лагеря. Он сообщил, что ее кассация рассмотрена, и она по ней осво-
бождена. Твердым характером обладала Фаина Михайловна, но тут не выдержала и без чувств
свалилась на пол.
Вернувшись из лагеря, Фаина Михайловна пришла ко мне. Внешне перемена была чрез-
вычайная, но внутренне она осталась прежней. Государство вернуло ей стоимость конфиско-
ванного имущества, предложило комнату и работу, но, по словам Фаины Михайловны, у нее
не было сил, чтобы начинать жизнь сызнова, и она предпочла инвалидный дом.
На полученную компенсацию купила себе золотые часы с браслетом, заграничное пальто,
вельветовый берет зеленого цвета, еще что-то и с ужасом и отвращением уехала в дом для
престарелых, чтобы, как она выразилась, сделаться «богаделкой».
Обитательницы дома Фаину Михайловну быстро возненавидели. «Барыня!» – кричали
ей вслед. На это она надменно отвечала:
– Барыней была, барыня есть и барыней буду, а вы хамками были, хамками и остались.
«Каторжная!» – неслось с другого угла, но на такой возглас Фаина Михайловна предпо-
читала не реагировать. Рассказывая мне об этом, она добавила:
– Индюшки, что они в сравнении со мной видели в своей жизни и узнали?! Ничего!
Очень быстро Фаина Михайловна сумела войти в доверие к директору дома, и он пору-
чил ей ответственное место общественницы. Теперь те самые бабушки, которые ее так трети-
ровали, попали к ней в зависимость. Мне кажется, что свое привилегированное положение
Фаина Михайловна использовала с немалой выгодой для себя, так как у нее появились деньги.
Но сама она становилась все мрачней, и на лице у нее застыло выражение глубокой муки. От
своих друзей она отошла, приезжала только ко мне пожаловаться на жизнь, и как-то рассказала:
– Когда мне в доме бывает особенно тяжело, то ухожу отвести душу (я подумала, скажет:
в церковь) в парикмахерскую… Вымою голову, сделаю прическу, массаж лица, маникюр, и мне
начинает казаться, что я вновь становлюсь человеком.
– Дорогая, – уговаривала я ее не раз, – обратитесь ко Господу, только Он может помочь
вам.
Но Фаина Михайловна не любила подобных разговоров.
– В мире существует только одна сила – деньги, а все остальное – тлен, – говорила она.
Стала реже бывать у меня, осунулась, начала жаловаться на сердце и слабость.
В доме она провела пять лет и умерла от инфаркта. Выслушав эту историю, я пришла
в ужас:
– Какая трагическая жизнь.
–  Да, и умерла ожесточенная, никому ничего не простившая, прожившая жизнь для
одной себя. Упокой, Господи ее душу! – перекрестилась тетя Вера.
– Разве за таких противных людей можно молиться? Они не стоят этого, – возмутилась я.
– Что ты лепечешь! – прикрикнула тетя Вера. – За таких особенно надо молиться, чтобы
Господь помиловал их. Твоя бабушка палача в помянник вписала и молилась за него.
Мы помолчали, и я принялась листать помянник дальше.
– А это что за женщина записана у вас: «Анна скончалась в восьмидесятых годах про-
шлого века, прозорливая, необыкновенная личность, известная всему городу»?
– Я ее не знала, только слышала о ней много удивительного. Это запись твоей бабушки.
– Пожалуйста, расскажите все, что знаете, прозорливые так меня интересуют.
– Анна Петровна была известна не только всему городу, в котором жили родители моей
мамочки, но и за его пределами. Откуда она в нем появилась – никто не знал. Пришла много
лет тому назад, молчаливая, смуглолицая, с черными глазами, одетая во все темное, по самые
брови повязанная платком, и попросилась ночевать к одному богатому купцу. Переночевала и
осталась жить в его доме до конца своих дней. Почему? Никто не знал и спросить не смел.Л.  С.  Запарина.  «Непридуманные рассказы о том, как Бог помогает людям»
106
Относились к ней в семье купца с великим почтением, и без ее совета никто не начинал
ни одного дела.
С почтением и со страхом относились к ней и жители города, так как не было человека,
которому бы Анна Петровна чего-нибудь не сказала. Подойти к ней с вопросом или за советом
было бы бесполезно: сверкнет глазами и молча отойдет, надо было ждать, когда сама скажет.
А говорила она только тем, кому хотела.
Вот, рассказывали, идет она по городу и вдруг останавливается возле одного человека:
– Гуляешь, а со двора телку уводят! Беги без оглядки да соседей зови.
Человек побежал сломя голову. Оказалось, какой-то франт похитил его дочь, но с помо-
щью соседей беглецов задержали.
Моя бабушка, Вера Трофимовна, боялась Анны Петровны до ужаса, потому что она к
ней как-то зашла в дом (а заходила она к кому хотела, не взирая на лица) и увидела возле
нее двух маленьких дочек, прелестных, как ангелы. Посмотрела Анна Петровна на девочек,
покачала головой и сказала:
– Хороши ваши барышни, только вот эту (она указала на младшую) отдадите Богатой
Барыне. Плакать будете, горевать, но отдадите. А ей там хорошо будет, лучше, чем у вас.
Повернулась и ушла. А через месяц девочка умерла от дифтерита, тогда ведь прививок
не было.
Второй случай такой. Кухня у Веры Трофимовны была в нижнем этаже, там находилась и
комната для прислуги. Вот как-то вечером заходит на кухню Анна Петровна, кухарка с покло-
ном ее встречает, а она кладет на сундук аршин коленкора:
– Возьми, он у вас в доме пригодится. И уходит…
Кухарка в страхе – коленкором покрывают покойника, аршин – мерка для младенца.
Пошли наверх сказать Вере Трофимовне, та – в слезы: дитя умрет. И действительно, ночью
заболел ребенок. К утру – хуже, на следующий день – еще хуже. Вызвали врача, тот сказал,
что болезнь смертельна.
Вдруг на кухне снова появилась Анна Петровна:
– Я у вас коленкор оставила, отдайте обратно, он вам не пригодится.
Забрала коленкор и ушла. А ребенок выздоровел.
Об Анне Петровне рассказывали много чудесного, я сейчас не помню и сотой доли того,
что слыхала в детстве. Но еще один случай сохранился в памяти.
Дом купца, у которого жила Анна Петровна, находился недалеко от проезжего тракта и
был расположен так, что его хорошо было видно со всех сторон.
Стояла зима, мели сильные февральские метели. Была глубокая ночь.
И вдруг все обитатели купеческого дома и сам хозяин проснулись от сильного дыма. Что
случилось?
– Спите?! – раздался громкий окрик Анны Петровны. – А там люди с дороги сбились,
замерзают, вот-вот умрут. Вставайте скорей, помогайте мне!
Все поднялись на ноги и увидели, что дом ярко освещен, занавески на окнах отдернуты,
в кухне пылает русская печь, в ней стоят чугуны с кипящей водой, на столе – тесто, и Анна
Петровна, озабоченная, строгая, собирается варить галушки с салом.
Привыкнув подчиняться ей беспрекословно, все принялись за дело, готовясь к непонят-
ной встрече.
Вдруг кто-то застучал в окно.
– Слава Богу! – перекрестилась Анна Петровна. – Приехали! Идите, открывайте ворота.
Вскоре большая кухня и прилегающие к ней комнаты были заполнены полузамерзши-ми,
засыпанными снегом людьми в тулупах и валенках. Они топали ногами, терли лица, сдирали
сосульки с бровей и усов. Потом начали вносить на руках и класть на лавки тех, кто так око-
ченел, что уже не мог двигаться.Л.  С.  Запарина.  «Непридуманные рассказы о том, как Бог помогает людям»
107
Анна Петровна бегала, суетилась, помогала раздеть замерзших, вливала им в рот водку,
тех, кто мог ходить, торопила сесть за стол, чтобы согреться только что сваренными галушками.
– Кто же были эти люди?
– Чумаки, везшие из Крыма огромный обоз соли. Сильная метель замела тракт, они сби-
лись с пути, блуждали и постепенно замерзали возле утонувшего в ночной темноте города,
который к тому же скрывала от них сплошная пелена снега.
– Если б не огонь в вашем доме, никто бы из нас в живых не остался, все бы замерзли.
А тут увидели огонь и шли на него до тех пор, пока кони в ваш забор не ткнулись. Спаси
вас Христос за то, что столько христианских душ от смерти вызволили, – кланялись чумаки в
ноги хозяину дома, а Анна Петровна тем временем мыла в сторонке миски из-под только что
съеденных галушек.
– Замечательно! – восторгалась я. – А как дальше жила Анна Петровна и от чего умерла?
– Ничего не знаю, слишком мала была, когда в нашей семье еще жили рассказы об этой
необыкновенной женщине.
– Тетя Вера, а можно вас попросить вписать в помянник мою знакомую, она недавно
умерла? – спросила я.
– А кто она? Чем больше я знаю о человеке, тем охотней я о нем буду молиться.
– Это мать моей институтской подруги Киры, дочери профессора. Мы начали дружить с
первого курса, и я бывала в доме ее родителей. Отец Киры мне не нравился, слишком чопор-
ный, а мать, Екатерина Васильевна, была душенька – веселая, энергичная, добрая. Дома я
заставала ее редко.
– Мамочка у нас – общественница, – с гордостью говорила Кира, – она – редактор стен-
газеты «Безбожник» и ведет кружок научно-атеистической пропаганды в клубе «Якорь».
Я удивилась:
– Разве Екатерина Васильевна – атеистка?
– Убежденная, и папа тоже, и мы с сестрой Диной. После института мы с Кирой попали
на один и тот же завод, только работали в разных лабораториях. Как-то она пришла ко мне
и шепнула на ухо:
– У нас горе.
– Какое?
– Мама тяжело заболела, завтра ее увозят в больницу на обследование.
– Не волнуйся, может быть, все обойдется, – попыталась я успокоить Киру.
Обследование длилось долго. А когда оно закончилось, Кира вызвала меня из лаборато-
рии в коридор и, обхватив за шею, разрыдалась:
– У мамы – рак.
Холодок пробежал по моей спине. Мы отошли в сторону и сели.
– Папа хотел увезти ее домой, но лечащий врач отговаривает, и сама мама не хочет. Уход
за ней замечательный, дома такого не будет, там возле нее все время опытная няня, и мама ее
полюбила. Таня, поедем сегодня к маме, она о тебе спрашивала.
После работы мы отправились в больницу. Одетая в белоснежный халат, я робко шла за
Кирой, которая чувствовала себя здесь своим человеком.
Мы вошли в светлую нарядную палату с одной кроватью, на которой лежала Екате-
рина Васильевна. Целая оранжерея цветов окружала ее. Худенькая пожилая няня с веселыми
серыми глазами массировала ей кисть руки.
– Вот и гости к вам пришли, – ласково сказала она, увидев нас.
Мы пробыли недолго, так как наш визит быстро утомил больную.
– Как ты нашла маму? – пытливо глядя в мои глаза, спросила Кира.
Я хотела бодро солгать, но вид умирающей Екатерины Васильевны так поразил меня, что
я отвернулась и от волнения ничего не могла ответить.Л.  С.  Запарина.  «Непридуманные рассказы о том, как Бог помогает людям»
108
Прошло два месяца. Екатерине Васильевне стало хуже.
– Боли усиливаются, – рассказывала Кира, – но мама в сознании и переносит их терпе-
ливо, только ни на минуту не отпускает от себя тетю Полю, ту няню, которую ты у нее видела.
Она самоотверженно ухаживает за мамой, папа сунул было ей в карман деньги, но она рассер-
дилась и сейчас же вернула их.
Прошло еще несколько дней, и Екатерина Васильевна умерла.
Вскоре после ее похорон мы сидели с Кирой в их сразу опустевшей квартире, и она,
кутаясь в большой материнский платок, рассказывала:
– В тот день, когда маме стало совсем плохо, мне позвонили из больницы на работу и
сказали, чтобы я немедленно приехала.
Я вошла в палату одновременно с папой, и сразу же за нами приехали Дина с мужем.
Мама лежала на спине с закрытыми глазами, сестра только что сделала ей обезболива-
ющий укол, она тяжело дышала, и тетя Поля вытирала ей рот, из которого текла сукровица.
Здесь же стоял дежурный врач.
Вдруг мама открыла глаза, посмотрела, но не на нас, а куда-то вверх и… широко пере-
крестилась.
Это наша-то мама, которая всегда учила меня и Дину не верить в Бога! Мы с ней от
неожиданности схватили друг друга за руки.
Прошло еще, верно, полчаса, мама оставалась в забытьи, потом дыхание сделалось едва
заметным, и… всё.
Кира расплакалась и долго не могла успокоиться. Потом продолжала:
– Маму похоронили, но то, что она умерла верующей, всех нас так расстроило, что мы с
Диной пошли к лечившему ее врачу и рассказали, как она умирала.
– Зачем вы ее нам испортили? – с упреком сказала в конце своего рассказа Дина.
Врач посмотрел на нас сердитыми глазами.
– Мы?! При чем здесь мы? Это тети Полина работа. Как только в ее руки попадает неве-
рующий больной, она обязательно приводит его к вере. А уволить ее невозможно: вы сами
видели, что это не работник, а золото.
Так мы ни с чем и ушли из больницы.
Все это рассказала мне Кира, а я, глядя на ваш помянник, подумала: записать бы сюда
Екатерину Васильевну, ведь молиться за нее некому.
– Очень хорошо, и давай не только впишем новопреставленную Екатерину в помянник,
но и отпоем ее в эту субботу, – сказала тетя Вера.
Продолжаю читать помянник, есть удивительные записи.
– Тетя Вера, идите сюда, – зову тетушку, которая вышла из комнаты. – Что это за запись:
«Неизвестный епископ, служил всенощную в Даниловском монастыре летом 30-го года»? Чем
значителен этот архиерей, что попал в ваш синодик?
– Кто он был – не знаю, и имя его мне неизвестно. Я тогда была очень далека от Церкви и
только вращалась в кругу верующих людей, так как они были гораздо содержательнее и лучше
безверов. Вот тогда-то в числе моих знакомых было два закадычных друга – Алеша и Виталий.
Оба окончили университет, с увлечением работали каждый по своей специальности, глубоко
верили в Бога и часто бывали в Даниловском монастыре.
Настоятель монастыря, епископ Феодор 14 , и многие другие из братии были уже сосланы,
на свободе оставались наместник и горстка монахов. Вся территория монастыря была занята
14 Архиепископ Феодор (Поздеевский) родился 21.03.1876 г. в Костромской губ. В 1900 г. окончил Казанскую Духовную
Академию, рукоположен во иеромонаха. В 1903 г. получил звание магистра Богословия. С 1904 г. – ректор Тамбовской Духов-Л.  С.  Запарина.  «Непридуманные рассказы о том, как Бог помогает людям»
109
какими-то гражданскими учреждениями, а монахам временно предоставили один из храмов,
в котором хранились мощи св. Даниила, князя Московского, и небольшое помещение, где они
все ютились. Кладбище было упразднено, и отсюда вывозили мраморные плиты, памятники,
обелиски с пышными, золотом сделанными надписями. Все было перерыто и изуродовано;
могилу Гоголя еще не тронули, и я прочла на ней поразившую меня эпитафию из Библии:
«Горьким словом моим посмеюся» 15 .
Подавленная и еще мало что понимающая, смотрела я на все окружавшее меня в умира-
ющем на моих глазах Даниловском монастыре. Запомнились его высокие стены, беспорядок
и разруха на всей территории, и среди них, как крошечный островок, – храм, в котором шли
службы. Пело в храме два хоpa – смешанный и замечательный мужской. В нем вместе с мона-
хами пели миряне.
Виталий показал мне игуменское место сосланного епископа Феодора и его настоятель-
ский жезл, увитый свежей зеленью, как знак того, что любовь братии к нему не увядает и его
игуменская власть остается нерушимой.
– Много здешних и приезжих епископов просят у братии монастыря разрешения послу-
жить с ними, – рассказывал Виталий, – но братия не дает согласия, они хранят верность своему
страждущему игумену.
Еще Виталий рассказал, что в потаенном месте монастыря живут два схимника:
–  Старенькие, седенькие, с глазами кротких детей. Я подошел под благословение к
одному из них, он только коснулся моей головы рукой, и все. Здесь есть еще старец, к нему
все стараются попасть на исповедь, он замечательный.
Вообще Виталий и Алеша были в монастыре своими людьми, знали всех монахов
поименно, заходили к ним в келии, подолгу беседовали. Говорили о них с глубоким уважением.
Но особенное чувство восхищения вызывали у них двое юношей (кажется, их звали Коля и
Сеня). Один носил полудлинные волосы и подрясник, второй ходил в гражданском костюме.
Их очень преследовали за то, что они прислуживали в алтаре и помогали старым монахам,
но юноши, ничего не боясь, делали свое дело.
В конце лета или в начале осени, в какой-то двунадесятый праздник, мы втроем поехали
ко всенощной в Даниловский монастырь. Алеша в храме сразу же куда-то исчез, но вскоре
появился и зашептал:
– Сейчас к братии пришел только что вернувшийся из лагеря епископ (и он назвал его
имя). Он здесь проездом: попросил, чтобы братия разрешила ему отслужить с ними всенощ-
ную. Братия долго колебалась, но потом согласилась, и сейчас вынесли для него из ризницы
старинное облачение, в котором служил последний раз владыка Феодор.
На «Хвалите» вышел приезжий епископ. В Царских вратах он на секунду остановился
и посмотрел на народ, блеснули мудрые, чистые глаза. Он весь светился в серебряном, будто
кованом, саккосе, блестящая митра сливалась с серебром волос, и мягко лежал на плечах бело-
снежный шерстяной омофор, образ заблудшего агнца, взятого Пастырем на Свои плечи.
Та всенощная представилась мне как незабываемая симфония, центром которой был вла-
дыка.
Ярко сохранилось в памяти, как стоял он на солее между Колей и Сеней, одетыми в
белые парчовые стихари с перекрещенными золотыми орарями и со свечами в руках. Старец
ной семинарии в сане архимандрита, с 1906 г. – ректор Московской Духовной Академии. В тот же год хиротонисан во епископа
Волоколамского, викария Московской епархии. 1 мая 1917 г. назначен настоятелем Данилова монастыря Москвы. Был против
уступок раскольникам-обновленцам, прежде всего – ценой оставления святителем Тихоном управления Церковью, считая,
что в Патриархе все спасение; если же Патриарха Тихона не будет, то власть не попустит вообще в России патриаршества,
а без патриаршества для Церкви – крах. В октябре 1923 г. свт. Тихоном назначен управляющим Петроградской епархией, с
возведением в сан архиепископа. Назначения не принял. В 1924 г. арестован. Незадолго до своей кончины принял схиму с
именем Даниила, в честь прп. Даниила Московского. Скончался вне Москвы в конце 1940-х гг.
15 Иер. 20:8.Л.  С.  Запарина.  «Непридуманные рассказы о том, как Бог помогает людям»
110
и юноши – это было непередаваемо, и не потому, что красиво, а оттого, что перед толпой лю-
дей смело стояли три исповедника. Это все чувствовали и знали, что дни храма, в котором
шла эта торжественная всенощная, сочтены, от этого вся служба воспринималась по-особен-
ному высоко и печально.
Когда она отошла, мы протиснулись сквозь толпу, чтобы увидеть, как будут провожать
владыку.
Шурша пышной лиловой мантией, сопровождаемый наместником и всей братией, он
прошел через весь храм к выходу и остановился. Быстрое движение чьих-то рук, и владыка
остается в старой черной рясе. Еще движение, и вместо клобука на его голове – потертая ску-
фья, а в руке – деревянный посох. Простой монах… Грустно смотрят лучистые глаза. Низкий
поклон всем нам, и стройный, собранный владыка один уходит в темноту настежь раскрытых
дверей.
Наступая на чьи-то ноги, бежим за ним в толпе выходящих из храма людей.
Владыка быстро идет к трамвайной остановке.
– Подойдем к нему, – упрашивает нас Виталий.
– Неловко, – колеблется сдержанный Алеша.
Препираемся, волнуемся, а владыка в стороне поглядывает на нас. Наконец, когда мы
нерешительно двинулись к нему, подошел трамвай. Владыка легко, по-молодому поднялся на
подножку и вошел внутрь вагона. Нам хорошо было видно его красивое лицо, когда он стоял
возле кондуктора, покупая билет.
Трамвай вздрогнул и тронулся. Владыка посмотрел в окно на нашу взволнованную
группу, что-то мягкое скользнуло в его лице, и… вагон ушел.
– Но имя его вы разве не узнали? – разволновалась я.
– Конечно, мальчики знали, но тогда оно для меня не звучало.
– А теперь нельзя у них спросить?
– Нет… Они оба уже записаны в моем помяннике.
Обхватив помянник руками, я думаю: вписывала сюда дальних и ближних моя бабушка,
вписывает тетя Вера, особенно заботясь о грешных и безродных, буду когда-то записывать
сюда и я.

Источник: Запарина Л.С. - Непридуманные рассказы о том, как Бог помогает людям - 2023