Вот мне бы так умереть!

Однажды владыка Стефан (Никитин) узнал, что архиепископ Мелхиседек (Паевский) умер в храме на горнем месте во время чте¬ния Апостола. И он возжелал: «Вот мне бы так уме-реть!» А рассказывала мне о владыке Стефане Елена Владимировна Апушкина, исповедница Христова, приговоренная в 1932 году к трем годам ссылки в Ка¬захстан. В Москве мы жили в соседних домах, и я на¬вещала уже ослепшую Елену Владимировну, чтобы почитать ей что-нибудь вслух. Помню, читала я по- церковнославянски с ошибками, и Елена Владимиров¬на терпеливо поправляла меня, понимая, что я нови¬чок в Церкви и лишь недавно крестилась. А уровень моего невежества в ту пору был таков, что когда Еле-на Владимировна рассказывала мне про Оптинских старцев, то я наивно полагала: старцы — это старич¬ки, очень умные, добрые и любимые дедулечки. Про мудрых дедушек все было понятно, но что означает загадочное слово «Оптина»?
Будущее было неведомо, и я даже не догадывалась, что однажды куплю дом возле Оптиной пустыни и по¬селюсь там. Но будущее уже отбрасывало свою тень на настоящее, и рассказы Елены Владимировны ис¬подволь вплетали мою жизнь в канву оптинских со-бытий.
Вот рассказ о поездке будущего владыки, а тогда еще молодого врача Сергея Алексеевича Никити¬на к преподобному Оптинскому старцу Нектарию (| 1928). После окончания университета Сергей Алексеевич работал в институте, занимавшемся про¬блемами умственно отсталых детей, был увлечен ис¬следовательской работой и однажды встал перед вы¬бором: посвятить ли свою жизнь науке или остаться практикующим врачом? С этим вопросом он и ехал к старцу. Поездка была долгой, трудной, опасной. По¬сле ареста и разгрома Оптиной в 1923 году старец жил под надзором в селе Холмищи, и ездили к нему тайно, под покровом ночи, иначе неприятностей не избежать.
Как и было велено, Сергей Алексеевич приехал в Холмищи уже в сумерках. В избе, где жил старец, за¬канчивали читать вечернее правило, а на отпуст из-за перегородки вышел отец Нектарий. Он доживал по¬следние сроки земной жизни и ходил с трудом, шар¬кая ногами. Сергей Алексеевич был настолько оше¬ломлен, что даже счел нелепым задавать старцу свой вопрос. «К кому ты пришел? — подумал он. — Ведь этот скорченный старикашка, должно быть, выжил из ума. Смешно». Будь его воля, он бы тут же ушел. Но отец Никон, который и привез его сюда, уже уго¬ворил старца принять молодого врача, поскольку на рассвете ему надо уехать, чтобы к сроку попасть на службу.
И началась беседа:
— Молодой человек, — спросил отец Нектарий, — вы читали про потоп?
— Читал, — ответил Сергей Алексеевич.
— Представьте себе, — продолжал старец, — ведь теперь совершенно необоснованно считают, что эпо¬ха, пережитая родом человеческим в предпотопное время, была безотрадно дикой и невежественной. На самом деле культура тогда была весьма высокой. Люди много что умели делать, предельно остроум¬ное по замыслу и благолепное по виду. Только на это рукотворное достояние они тратили все силы тела и души. Все способности своей первобытной моло¬дой еще природы они сосредоточили в одном лишь направлении — всемерном удовлетворении телесных нужд. Беда их в том, что они «стали плотью». Вот Го¬сподь и решил исправить эту их однобокость. Он че¬рез Ноя объявил о потопе, и Ной сто лет звал людей к исправлению, проповедовал покаяние пред лицом гнева Божия, а в доказательство своих слов строил ковчег. И что же вы думаете? Людям того времени, привыкшим к изящной форме своей цивилизации, было очень странно видеть, как выживший из ума ста¬рикашка сколачивает в век великолепной культуры какой-то несуразный ящик громадных размеров да еще проповедует от имени Бога о грядущем потопе. Смешно.
Тут Сергей Алексеевич покраснел от стыда, по¬нимая, что старец прочел его мысли о «старикаш¬ке». От изумления он даже забыл задать свой вопрос и уже не помнил о нем. Впрочем, беседа закончилась мирно:

— Небось устали с дороги, а я вам про потоп, — сказал батюшка и предложил Сергею Алексеевичу прилечь на диване.
Усталый врач мгновенно уснул, а к концу ночи его разбудили: пора уезжать. Старец благословил Сергея
Алексеевича в дорогу и, просияв по-детски чистой улыбкой, ответил на так и не заданный вопрос: «Врач- практик, врач-практик».
Это было больше, чем ответ на вопрос, пото¬му что специальность врача-практика облегчила пребывание владыки в заточении. В 1931 году его арестовали в группе маросеевских прихожан и при¬говорили к трем годам заключения. Из Бутырской тюрьмы врача Никитина привезли в лагерь на Се¬верном Урале и там назначили лагерным фельдше¬ром. Теперь доктор проводил медосмотры заклю¬ченных и при тяжелых заболеваниях рекомендовал назначать на легкие работы. Сергей Алексеевич старался облегчить участь заключенных, но в пер¬вые месяцы, рассказывала Елена Владимировна, ему пришлось нелегко. И здесь к рассказу Елены Влади¬мировны добавлю фрагмент из воспоминаний по¬койного протоиерея Василия Евдокимова, дважды отбывавшего срок в лагерях.
— Самое тяжелое в лагере, — рассказывал мне ба¬тюшка, — это тоска от одиночества среди неверую¬щих людей. Но как найти единомышленников? Как опознать их, если все обриты наголо и в одинаковых тюремных робах? И Сергей Алексеевич вымолил у Го-спода дар — распознавать Божиих людей. Был такой случай: в лагерь пригнали новый этап, и в колонне зэков был архиепископ Казанский — к сожалению, запамятовал его имя. И вот идет он, оборванный, об¬ритый, оболганный, и вдруг слышит шепот Сергея Алексеевича: «Благословите, владыко». У владыки даже слезы из глаз брызнули: «Я думал, что попал в ад, а слышу ангельский голос».
Вскоре, рассказывала Елена Владимировна, врача Сергея Никитина назначили заведующим туберкулезным отделением в лагерной больнице, и ему дали отдельную комнату. В этой комнате хранились Святые Дары и Евангелие, а по ночам тайно совершались богослужения. Срок трехлетне¬го заключения Сергея Алексеевича уже подходил к концу, когда на врача написали донос. Медсе¬стра подслушала, как начальник лагеря доклады¬вал кому-то, что на Никитина заведено новое дело, теперь трехлетним сроком он не отделается и да¬дут ему не меньше десяти лет. Сергей Алексеевич расстроился, а медсестра говорит ему: «Доктор, в наших краях живет блаженная Матренушка. По¬просите ее помочь, она всем помогает». — «Да, но как из лагеря добраться до блаженной?» — «А вы покличьте ее, — посоветовала медсестра, — она и услышит». В тот же день Сергей Алексеевич вы¬шел на берег реки и трижды прокричал: «Матре¬нушка, помоги! Я в беде!» А дальше было вот что: начальника лагеря перевели служить в другое ме¬сто, следственное дело куда-то исчезло, и вскоре доктор вышел на волю.
Сразу после освобождения Сергей Алексеевич по¬ехал к блаженной Матренушке. Кто она такая, Елена Владимировна не знала. Но данные из архива ФСБ позволяют утверждать: это — блаженная Матрона Анемнясевская, канонизированная в 2000 году Ар¬хиерейским Собором. Вот что рассказывал Сергей Алексеевич о той поездке. Отыскал он указанную ему избу — дверь открыта, а в доме никого. «Проходите, владыко», — услышал он голос из глубины комна¬ты. Там в коробе лежала женщина-инвалид ростом с семилетнего ребенка. Из-за болезни и побоев ее развитие остановилось в детском возрасте. Присма-тривать за лежачей больной было некому, и на весь день девочку относили в церковь. Так определилось главное дело ее жизни — молитва.
Есть и другая версия этого рассказа. «Проходи, Сереженька, проходи», — сказала блаженная Сергею Алексеевичу, сразу же назвав незнакомца по имени. Разночтения понятны, если учесть монашеское устро¬ение великого пастыря, считавшего нескромным со¬общать, что блаженная назвала его владыкой. И это в ту пору, когда до хиротонии во епископа Можайско¬го было еще долгих двадцать шесть лет.
Здесь следовало бы перечислить, в какие годы и в каких епархиях служил владыка Стефан. Но сама Елена Владимировна мне об этом не рассказывала. Узнавалось все позже — из книг. Вот почему отсылаю читателя к книгам и особенно к публикациям Алек¬сандры Никифоровой, собравшей интереснейшие воспоминания о владыке Стефане. Мне же представ¬ляется более существенным рассказать о последней встрече с Еленой Владимировной. Была она уже в преклонных годах, и позже, в Оптиной пустыни, я узнала: раба Божия Елена скончалась в девяносто восемь лет 7 февраля 1999 года, в день памяти ново- мучеников и исповедников Российских. Вот и гово¬рили мы в ту последнюю встрече о таинстве смерти и о кончине владыки Стефана.

* * *

9 апреля 1962 года у владыки Стефана случился инсульт, и он по болезни ушел на покой. И все же 19 июля 1962 года его назначили временно управ¬ляющим Калужской епархией. Это было время хру¬щевских гонений, менее кровавых, чем прежние, но не менее жестоких. Закрывали и разрушали хра¬мы и под разными предлогами сокращали число священнослужителей. Когда владыка Стефан узнал, что настоятель одного калужского храма в угоду вла¬стям написал в докладной, что ему не нужен второй священник, он пригрозил запретить его в служении. А вот неслыханный по тем временам факт: за годы хрущевских гонений было закрыто и разрушено шесть тысяч церквей, а владыка Стефан открывает в Калужской епархии два новых храма. 28 апреля 1963 года. Причастился владыка в алтаре и вышел с проповедью на амвон. Он говорил о той великой любви, что преодолевает страх, о том, что Жены Ми¬роносицы бесстрашно шли за Христом во времена лютых гонений. Произнес он проповедь целиком, не договорил лишь последние два слога. Вдруг покачнул¬ся, умирая, и иподиакон успел подхватить его. Так сбылось заветное желание владыки—умереть в церк¬ви Христовой и близ Христа.
Похоронили владыку Стефана в Подмосковье — возле алтаря Покровской церкви в селе Акулове.

Среди сопровождавших гроб был зять Елены Вла¬димировны инженер Валериан Кречетов, а ныне протоиерей и настоятель храма Покрова Пресвя¬той Богородицы в селе Акулове. Когда-то, выйдя замуж за священника Константина Апушкина, ма¬тушка Елена молила Господа о даровании ей благо¬честивого потомства. И разросся ее род, яко древо плодовитое при исходищах вод. У отца Валериана тридцать четыре внука, а среди его сыновей есть уже священники. Милость Божия на претерпевших гонения и следовавших за Христом в тяжелые вре¬мена.

* * *

С днем памяти владыки Стефана связано одно мое личное событие. 28 апреля я должна была приехать в Оптинские края для оформления сделки на покуп¬ку дома. Наследников было четверо, жили они в раз¬ных городах, а потому сговорились съехаться вместе в точно назначенный день. Надо ехать, а у сына тем¬пература сорок. Ладно, думаю, днем оформлю сделку, а к ночи домой вернусь. Где там! Игумен Марк, а в ту пору инженер Миша Бойчук, сразу же разъяснил мне, что он мучается уже полгода с оформлением дома, а справку о приусадебном участке никак не достать. То есть сначала должна приехать комиссия из Калуги, перемерить землю, а потом уже сельсовет выпишет справку. Господи, помилуй! Что же делать? Вдруг вспоминаю: 28 апреля — день памяти Калужского владыки Стефана. Я на калужской земле, и он хозяин здесь. Ничтоже сумняшеся звоню в акуловский храм и прошу: пусть отец Валериан помолится на могилке владыки Стефана, чтобы он вступился за мое дело. И отец Валериан помолился.
— Не может быть! — воскликнул отец Марк, узнав, что я за полдня оформила сделку.
Все шло как по маслу, с необыкновенной легко¬стью. «Да ну, — сказали в сельсовете, — эту комиссию из Калуги до морковкина заговенья надо ждать!» И оформили справку по прежним замерам. Служивый народ уже гулял в преддверии праздников, и нас везде приглашали к столу: «Что вы стоите как неродные? Вот картошка горячая, грибы, огурчики. Посевная скоро, набирайтесь сил». И была радостная весна.
Когда владыку Стефана перевели в Калугу, он обрадовался: рядом Оптина. Он не раз приезжал в разоренную Оптину, где все порушено, искоре¬жено, а в храмах стояли еще трактора. Здесь он молился на могилках Оптинских старцев, плакал и радовался: «Святая земля!» Ему дано было про¬нести через всю жизнь ту великую любовь к Церк¬ви и ее святыням, которую ничто не могло омра¬чить. А очернителей Церкви хватает. В акафисте иконе Божией Матери «Всех скорбящих Радость» есть такие слова: «Беды от врагов, беды от сродник, беды от лжебратии терпяще». Беды от врагов — это понятно. Беды от сродник — больно, но привыч¬но. А беды от лжебратии — это нож в спину и пре¬дательство вместо любви. Тут и сильные, бывает, ломаются. Вот и владыка Стефан пишет в одном письме: «Меня и предупреждал епископ, что буду терпеть от “лжебратии”, которая является главной язвой современного церковного общества». А пре¬терпел он немало. Однажды против владыки взбун¬товался хор и забастовал псаломщик, требуя, чтобы службы были коротенькими, но владыка не позво¬лил их сокращать. В другой раз предшественником владыки по храму был сребролюбец, забросивший все церковные дела и взимавший дань с населения за исцеления какими-то «ковриками». А чего сто¬ит история закрытия Тихвинского женского мона¬стыря в Днепропетровской епархии! О времени служения духовником в этом монастыре владыка говорил «как о золотом яблочке, которое Господь посылает каждому человеку». Это была родная ему монашеская жизнь, где жили по Уставу, а не по указаниям невежественной и властной церковной двадцатки. Благодатные были дни. А потом на Дне¬пропетровскую кафедру пришел епископ Иоасаф (Лелюхин) — «волк в овечьей шкуре», как называли его верующие. Он не только не защитил монастырь от гонителей, ломавших и выбрасывавших иконы из храма, но даже весело сказал советским властям: «Давно надо было ликвидировать это кодло».
Как можно любить Церковь с такими лжебратиями? А владыка любил. В Курган-Тюбе, где с 1950 года служил владыка (в ту пору еще отец Сергий), право¬славных было мало, а однажды в церковь никто не пришел. Он, как всегда, служил благоговейно, а в кон¬це службы произнес проповедь. «Батюшка, кому вы проповедь-то говорили?» — спросил его мальчик-при¬служник. И услышал в ответ: «Вот когда в храме нет людей, присутствуют Ангелы».
Владыка любил эту Церковь, где служат Ангелы. Разве могут клеветники и лжебратия разрушить то, что создал Христос? Владыка чувствовал неземную небесную природу Церкви и всю жизнь спешил в храм. Там — Глава нашей Церкви Христос. Там Пречистая Богородица со святыми угодниками мо¬лят Бога о нас.
Однажды больной владыка Стефан пошел в цер¬ковь, а келейница тетя Катя пыталась остановить его: «Владыко, вам отлежаться надо. Вы же умрете!» «Лучше умереть стоя, чем жить лежа», — ответил он.
Эти слова владыки я часто вспоминала в ту пору, когда пришла неожиданно долгая болезнь и привела ко мне свою любимую подружку — саможаление. Жал¬ко стало себя. И как мне, немощной, куда-то идти? Мне отлежаться надо! Сто причин, чтоб не ходить в церковь. Но владыка ходил, и я пойду.

Источник: Нина Павлова, Александр Сегень, Мария Сараджишвили - «Сила молитвы» и другие рассказы - 2015