Особый случай

2 просмотров • 2 часа назад

У рабы Божьей Галины — именно так называла она себя везде и всюду с тех пор, как пришла к вере, а пришла она к ней, когда ещё за это можно было и пострадать, — умер отец. И это ввергло её в глубокую скорбь.
Первые дни она просто убивалась от горя. На первый взгляд, это могло показаться странным. Ведь она была глубоко верующим человеком. И прекрасно знала, что такое поведение родственников: излишние слёзы, рыданья, отчаяние (которое, кстати, является смертным грехом) только усугубляет и без того непростое положение умерших.
Больше того. Галина возила экскурсии по святым местам. И собственными глазами видела множество чудес. Поэтому, казалось бы, кому как не ей вести себя и у гроба отца, и после того, как они с матерью вернулись в разом осиротевшую квартиру так, как это положено православному человеку.
Но здесь был особый случай.
Отец Галины, сильный, волевой мужчина, терпеливо переносивший мучительные боли, ушёл из жизни в состоянии крайней озлобленности и не захотел даже слышать о Боге. Как она ни умоляла, как ни просила его, стоя на коленях перед кроватью, с которой безвольно свешивалась рука с крепко сжатым кулаком... Так он и ушёл непреклонным.
Но это было ещё полбеды. Потому что и такого может вымолить у Господа из преисподней или облегчить его посмертную участь. Нужно только самой постараться помочь ему. Немало сил и стараний приложить к этому. Подавать на каждой службе церковные записки, заказывать сорокоусты и годичные поминовения во многих монастырях и храмах. Творить в его память щедрую милостыню. Делать как можно больше добрых дел. Наконец, выстаивая после Литургии на панихидах, вплетая свою — вот тут вполне уместны слёзы — горячую молитву в общую молитву Церкви. Ведь батюшка, читая перед кануном с зажжёнными свечами имена, зачастую не знает многих поминаемых. А тут — к его добросовестной службе добавляется твоя мольба о спасении души хорошо знакомого тебе, родного и любимого человека. То есть твоя живая молитва!
Галина была бы счастлива всё это делать. Да только, увы, не могла...
Всё дело заключалось в том, что к тому же её отец был не крещённым. А вот это уже была беда, так беда. И здесь она была лишена всякой возможности хоть что-нибудь сделать теперь для него...
Кто лучше Галины знал, что ему уже ничем невозможно помочь? Сколько раз во время экскурсий она сама объясняла мало сведущим в тонкостях церковной жизни людям, что по умершим некрещёным нельзя даже ставить свечу в храме, не говоря о церковных записках и сорокоустах! То есть поставить-то можно. И написать тоже. Но что толку от этого?
Двери в рай, то есть путь ко спасению, открыт для каждого из живущих на Земле, по словам Самого Спасителя, только через Христа. Для этого Он день изо дня, едва ли не каждое мгновение, с величайшей любовью и долготерпением стучится в наши сердца. Посылает всю, как говорится теперь, информацию: духовные книги, благочестивых людей, а то и болезни и скорби (ибо где, как не в мучительной тесноте, можно вспомнить о Боге?), делает порой очевидцем бесспорных чудес. Лишь бы только человек услышал Его. Обратил по своей доброй воле — ибо Господь никогда, никому не навязывает Свою волю — сердце к Христу. И Он тогда спасёт его. Если же человек не успеет сделать этого за целую жизнь, то как только она прервётся, эта дверь закрывается для него навсегда. И наоборот, распахивается другая — где ждёт его вечная мука.
Многое и другое говорила Галина во время своих бесконечных экскурсий. Ох, и нелёгкая это работа! Сколько раз порывалась она оставить её. Просила у батюшки снять с неё это послушание. И вот теперь, после смерти отца, в конце концов, заручившись справкой врача, что у неё вконец сдали нервы и стало пошаливать сердце, подала заявление на уход. С просьбой отпустить её прямо сейчас. Без отработки.
Как ни просили Галину остаться, говоря, что её просто некем пока заменить. Но она — ни в какую. Еле-еле уговорили её съездить последний раз, учитывая, что экскурсия была в далёкий монастырь, к старцу — схиархимандриту Ф. Попасть к нему на прием, даже договорившись заранее, за полгода, было крайне сложно. А она, как говорится, знала там все входы и выходы. Сколько раз вот так же она уговаривала других людей не отказываться от предстоящей поездки. Объясняла, что это тёмные силы всеми правдами и неправдами пытаются отвратить их от очень полезной не только для их тела, но главное и души — встречи со старцем. И вот теперь уговаривали её саму.
В конце концов, она согласилась. Жалко ей стало людей, счёт дням жизни многим из которых шёл, что называется, на часы. Они записались в группу, потому что в последней надежде прослышали, что старец, с помощью Божьей, исцеляет самые тяжёлые недуги. Что ни поездка — новое чудо. То женщина, которой была назначена срочная операция на поражённом злокачественной опухолью глазу, после поездки к старцу, вернувшись в клинику, откуда отпросилась на два дня, с радостным изумлением вдруг узнавала от терявших дар речи врачей, что её глаз совершенно непостижимым образом исцелён. Опухоль исчезла. И больная... то есть теперь — бывшая больная — уже не нуждается не то что в операции, но даже в простом лечении... То у больного раком мужчины бесследно пропали росшие до этого прямо на глазах метастазы. То скрюченная женщина, у которой томограф показал две грыжи позвоночника, после посещения старца избавилась от болей, выпрямилась. А потом тот же томограф показал, что этих грыж у неё больше нет.
Или вот ещё один, произошедший в самой последней поездке случай. С врачом-рентгенологом, еле-еле выдержавшим нелёгкую даже для здоровых людей дорогу, так как он ехал вскоре после перенесённого им обширнейшего инфаркта. При этом у него с раннего детства было больное сердце, о чём каждый раз бесстрастно свидетельствовала лента ЭКГ. Вернувшись обратно, он сделал новую электрокардиограмму и с изумлением увидел, что исчезли не только последствия инфаркта, но даже те изменения, которые у него были в сердце с детства...
И всех таких «случаев» не перечесть...
А ещё старец был — прозорливым. Поэтому у каждого из приехавших к нему было немало вопросов. Но так как паломников приезжало великое множество, то каждому из них разрешалось задать только два. И ни одним больше. Зато — любых. На которые он давал ответ. Что только увеличивало количество желающих попасть к нему. Потому что к неисцельно больным добавлялись те, кого мучили вопросы, на которые никто не мог дать ответа, у кого безнадежно пропали родственники, даже много лет назад. И просто любопытные люди.
Доставив свою многочисленную группу к месту назначения, Галина взяла себя в руки. Отправила всех в храм молиться и подавать записки. А сама деловито обошла всех нужных людей. Сделала так, чтобы наиболее тяжелых из её подопечных пропустили к старцу без очереди. За ними один за другим проследовали остальные.
После всех зашла к старцу и она. Благословилась. Не стала жаловаться ни на какие болезни. Только, набравшись смелости, попросила старца келейно (это разрешено!) помолиться о душе... она чуть было не сказала по-православному — новопреставленного Георгия... но вовремя спохватилась и прошептала: недавно умершего её отца.
— А почему это вдруг келейно? — с какой-то таинственной улыбкой спросил у неё старец.
«Странно, он же ведь знает всё!» — в полном недоумении подумала Галина и с трудом проговорила:
— Так ведь, батюшка, он ушёл некрещёным...
— А вот и нет! — остановил её старец. — Он у тебя был крещён.
— Как это?! — ахнула, глядя на него во все глаза, Галина.
И услышала:
— Очень просто. Бабушкой. В детстве. Так частенько бывало в те годы, когда это делалось тайно. Даже от родителей дочери или сына. А потом он забыл, а то и вовсе не знал об этом...
«Господи! — обхватила ладонями радостно запылавшие щёки Галина. — Да как же мне благодарить Тебя за такое счастье?..»
Она закрыла глаза. А когда открыла, то первое время ничего не могла видеть от застилавших их сладчайших слёз.
Словно из тумана до неё доносился ответ на то, что она больше всего на свете хотела знать до смерти отца — не было ли в числе её предков священников или монахов?
— Иначе и быть не могло, — говорил ей старец. — Ведь в вашем роду было очень много всю жизнь посвятивших служению Церкви людей. Были среди них и священники, и монахи. Даже один святой. И все они теперь горячо молятся Богу о своих потомках, то есть — о вас!
Понимая, что два вопроса, отведённых для каждого посетителя — хотя она и не задавала их, но зато получила такие ответы! — исчерпаны, Галина решила не спрашивать больше ни о чём. Чем она лучше других? Да и чего ещё, после всего, можно было желать?!
Она только подошла к старцу, чтобы испросить благословение и удалиться. Но тот вдруг, ласково посмотрев на неё, сам задал вопрос:
— Ты думаешь, Господь случайно открыл мне такие великие тайны?
И тут же ответил:
— Нет.
Галина во все глаза смотрела на старца. А тот продолжал:
— Он открыл мне и то, что сделано это — по молитвам всех тех людей, которых ты возишь в своих экскурсиях...
...Выйдя от старца, Галина с неописуемым облегчением написала записки о упокоении новопреставленного Георгия во всех храмах монастыря. (Записки с именами бабушки и всех остальных усопших сродников и знакомых у неё, как обычно, были приготовлены заранее). Подала сорокоусты. На все оставшиеся деньги заказала его вечное поминовение в соборе этой святой обители. И к автобусу неслась, как на крыльях!
Радости её не было границ.
«Так значит, всё это — бесконечные хлопоты, сплошные нервы, бессонные ночи, связанные с каждой экскурсией — всё это было не зря?!» — видя всю свою группу в полном составе, ожидавшую лишь её, подумала вдруг она. И, услышав, как правило не замечавшиеся ею раньше слова благодарности от своих паломников:
— Спаси вас Господи! —
низко-низко поклонилась в ответ. И сказала, что на этом экскурсии по монастырю окончена.
Все расселись по своим местам. Автобус быстро помчался вперёд. То есть обратно, в родной город. Где-то позади шумно обсуждалось новое чудо. Галина, даже не спрашивая подробностей, прекрасно знала, что иначе и быть не могло — как это чтобы хотя бы без одного исцеления за поездку?
Знала и то, что всё, что сказал ей самой старец — правда.
И только одного не знала она пока на радостях.
Что эта её поездка далеко не последняя!