Встреча на тихой улице

9
 
Встреча на тихой улице
 
На тихой пустынной улице к урне для мусора быстро подошла пожилая, хорошо одетая
женщина и, открыв хозяйственную сумку, начала дрожащей рукой выхватывать из нее акку-
ратно завернутые в бумагу свертки, целлофановые мешочки с фруктами, запечатанные письма
с надписанными адресами и все это яростно бросать в урну.
При этом она плакала и даже стонала, как от сильной боли.
Выбросив все, она захлопнула сумку и широко размахнулась, чтобы бросить туда же, но
кто-то удержал ее руку.
Женщина удивленно повернула голову – перед ней стоял высокий старый мужчина с
небольшой седой бородкой, в меховой ушанке и потертом пальто.
– Что с вами? – участливо спросил он.
– Я, я не могу больше так жить! – всхлипывая, ответила женщина. – Я стараюсь делать
людям добро, а в ответ получаю одни обиды и укоризны. За что?!
– Вас кто-то сильно и незаслуженно оскорбил?
– Да! И не один человек, а несколько. И теперь я буду отвечать им тем же. Око за око!
Старик слушал и, нагнувшись, укладывал обратно в сумку выброшенные пакеты и
письма.
– Мой муж умер, сын – в Арктике, средства у меня есть, и я многим помогаю. Обычно
я одну неделю выполняю поручения своих опекаемых: покупаю лекарства, продукты, нужные
вещи, кому что требуется, и складываю в эту сумку, а следующую неделю разношу все тем, кто
дал мне поручение, и набираю новые. Кое-кому еще помогаю по хозяйству.
– Это замечательно, – сказал старик, отряхивая грязь с пачки писем. – А это вы, верно,
именинницам поздравления писали, ведь скоро Татьянин день?
– Да, но больше этого делать не буду и ни к кому не пойду, и сумку выбросила. Можете
ее себе взять.
– Но что же все-таки случилось?
– Не думайте, что мой отказ от помощи людям – стихийное действие, нет. Оно подго-
товлялось годами. Откладывалась горечь от полученных за любовь обид, и последние из них
были, быть может, не самыми горькими, но они переполнили чашу моего терпения, и… полу-
чился как бы взрыв.
Оба замолчали. Потом старик сказал:
– Меня зовут Алексей Степанович, а вас?
– Юлия Николаевна.
–  Так вот, Юлия Николаевна, погода сегодня отличная, солнышко ласковое, давайте
пройдемся с вами по этой тихой улице и побеседуем.
И они пошли… Юлия Николаевна, вздрагивая и зябко кутаясь в меховую шубку, а Алек-
сей Степанович – с ее сумкой в руке.
Пройдя немного, он сказал:
– Разговор у нас с вами возник откровенный, и потому я позволю себе задать вопрос:
вы в Бога веруете?
– Да верю, что Бог есть, и Божия Матерь, и святые, но временами мне начинает казаться,
что им до людей нет никакого дела.
– Почему же это вам так думается?
– Было бы Им до нас дело, так не было бы на свете ни войн, ни рабов, ни тюрем, ни
бездушных христиан, которые ходят в церковь, соблюдают все посты, кувыркаются в тысячах
поклонов, а в жизни еще хуже нас, грешных, на которых они смотрят с презрением, – одним
духом выпалила Юлия Николаевна и вздрагивающей рукой расстегнула ворот шубки.Л.  С.  Запарина.  «Непридуманные рассказы о том, как Бог помогает людям»
10
Алексей Степанович остановился, внимательно посмотрел на клокочущую гневом Юлию
Николаевну, тихонько взял ее под руку и, осторожно ступая, видимо, больными ногами, спро-
сил:
– Вы знаете, что Господом дана человеку свободная воля делать все, что он хочет?
Юлия Николаевна неопределенно кивнула головой.
– Дав людям свободную волю, Господь дал им и заповеди, то есть, указание, как этой
волей надо управлять.
Кто был основоположником войн? Каин. Господь не учил его убивать, тот сделал это сам,
значит, зло пришло в мир с человеком.
А в дальнейшем, кто начал угнетать человека? Другой человек, только более жестокий и
сильный, и это он создал тюрьмы для тех, кто не захотел ему подчиняться.
А болезни, кто их породил, как не сами же люди путем гибельных пороков? Эх, нет у
меня образования, чтобы все по-научному доказать вам!
– А кто вы по профессии? – с интересом спросила Юлия Николаевна.
– Дьякон, старый заштатный дьякон, успевший пройти только пять классов духовного
училища, потому что грянула революция и училище в момент закрыли.
– А почему вы не учились дальше?
– Дальше надо было мать и старого деда кормить, потому что я один кормилец в семье
остался.
– Ну, а когда ваши родные умерли, вы же могли пополнить свое образование.
– Мог, но женился, и захотел Богу служить, и пошел в дьяконы, так как голос имел исклю-
чительный, но потому что придерживался в жизни тех взглядов, которые казались правиль-
ными мне, а не существующему строю, то для вправления мозгов попал в лагерь. А дома оста-
вил жену с двумя ребятами.
Вернувшись, прожил с семьей только четыре года и снова для вразумления на строитель-
ство Беломорского канала попал. Дома бедность была такая, что ни обуться, ни одеться не
во что. Жену все уговаривали: брось ты своего дьякона, он тебя только, знай, ребятишками
награждает, а сам из лагерей не вылазит. Но жена все вытерпела и меня не бросила.
– Она вас крепко любила, – вздохнула Юлия Николаевна.
– Когда я с Беломорканала пришел, то решили мы в другое село перебраться, там мне
работу обещали, а ехать не на чем, коня без меня продали и деньги проели. И никто такому
каторжному, как я, свою животину доверить не хотел. Хорошо, что еще телега сохранилась и
сам я был тогда здоровый. Вот посадил я на нее жену с грудным ребенком на руках, а она села,
ноги раздвинула и между ними четверых ребятишек разместила, чтобы своим телом греть,
потому что полуголые они, а на дворе – осень. Скарб, какой был, я тоже на телегу уложил,
да сам вместо коня впрягся и… поехали, – переходя на хриплый шепот, закончил Алексей
Степанович.
Юлия Николаевна закусила губу и опустила голову.
– Потом еще раз в лагере был, пять лет, как вернулся. Теперь утром проснусь и первым
долгом, еще глаза не открыл, а рукой женину голову на подушке ищу, чтобы увериться, что
не во сне я дома, а наяву.
– Разве можно после этого верить в то, что Бог добрый?! – крикнула Юлия Николаевна
и остановилась.
Алексей Степанович опустил голову, потом поднял на нее затуманенные слезами глаза
и сильным голосом сказал:
– Добр и милосерден. Глубокие раны попустил мне Господь, а все перевязал руками слуг
Своих, христиан, о которых вы так плохо отзываетесь.
А чему только Он меня и мою семью ни научил, а сколько мы все, семеро, от Него чудес
видели! Жизнь – это не школа, а целая академия, и Учитель в ней – Сам Господь, КоторыйЛ.  С.  Запарина.  «Непридуманные рассказы о том, как Бог помогает людям»
11
хочет, чтобы все мы спаслись. Человек же как овчинный тулуп, его если не трясти – моль заве-
дется. А христиане есть всякие, есть такие, что только по названию христиане, а в душе хуже
хужего. Давайте не судить их, Господь им Судия, лучше об них хоть про себя перекреститься
и попросить: вразуми их, Боже наш.
Знаете ли, что, пока мы живы, Господь для нас – милосердный Отец, а умрем – и Он же
станет грозным Судией.
Господи, прости и спаси нас!
Не надо вам, Юлия Николаевна, со своими родными и друзьями судиться. Виноваты они
– простите, а еще лучше – чем их вины считать, вспомните, в чем сами перед ними виноваты.
Простите и меня, Христа ради, что я не в свое дело полез и, не имея права учить, взялся
вас вразумлять, но уж такая у нас с вами сердечная встреча произошла и я вас от души полю-
бил, ведь распрекрасный вы человек!
Юлия Николаевна стояла смущенная, с красными от слез глазами и распухшим носом и
беспомощно смотрела на Алексея Степановича.
– И спасибо вам, что вы терпеливо слушали старого зека. А теперь возьмите вашу сумку
и идите творить то доброе, что творили до этого дня, и еще больше творите, потому что мило-
сердие беспредельно.
А я побреду домой, а то мать дьяконица уже давно, верно, ждет меня и беспокоится – не
попал ли еще в какую историю ее непутевый дьякон.
Юлия Николаевна улыбнулась, взяла сумку, крепко пожала протянутую ей руку, на кото-
рой не хватало двух пальцев, и пошла к автобусной остановке.

Источник: Лидия  Запарина, "Непридуманные рассказы о том, как Бог помогает людям".