Исповедь бомжа, ставшего человеком

Хотелось бы сразу такие вещи сказать: я родился… не знаю, верующая там семья или нет. Каждую Пасху мы ходили в храм, ставили свечи. Даже «Отче наш» знал, начиная с седьмого класса. Ну, естественно, рос, учился, жил как все, можно сказать.

В определённое время захотелось самостоятельности. Я уехал к знакомым отца в Москву, которые занимались строительным бизнесом. Начинал с самых низов этой профессии: сначала носил, помогал, грузил. Постепенно выстраивалась карьерная лестница. Конечно, связи отца помогли — сразу брать уже какие-то объекты самому. Начали появляться деньги. Я смог позволить себе снять квартиру в Подмосковье. Соответственно, начал посещать ночные клубы. Интерес был больше к разгульному образу жизни.

Постепенно, сам не заметил, как оказался зависим от алкоголя, от веселья, от «крутого» образа жизни. Мне уже двух выходных не хватало. Понедельник, вторник, среда — новая рабочая неделя, а мне хотелось продолжения. Дальше — как снежный ком. Это короткая предыстория того, как я оказался на улице.

В общем, я потерял хорошую работу, потерял отношения с людьми, со знакомыми отца. Семья, конечно, огорчилась. Мать есть мать — переживала. Отец какое-то время перестал общаться, когда я звонил. Я якобы опозорил его, подвёл.

Я подумал: «Ладно, раз от мамы с папой зависел, буду пробовать сам». Нашёл работу, нашёл общежитие в Москве, устроился грузчиком. Вот именно здесь я начал жить «как все». Пятница вечер — пиво. Суббота и воскресенье проходили в пьянках. Понедельник я опять не выходил на работу. Запои случались всё чаще. В итоге я вылетел и с этой работы. Нечем стало платить за общежитие.

Я, как обычно, не в себе стал искать проблему, а обиделся на весь мир. Решил: не та работа, не то окружение. Психону л, на всех обиделся, взял сумку, документы, вещи и пошёл. Оставались ещё какие-то деньги. Купил спиртное, где-то присел в одном из парков Москвы на лавочку и начал выпивать. Не помню, ещё какие-то товарищи ко мне подсели. Уже было неважно.

В общем, я был сражён мегаполисом. Отчаявшись, что у меня ничего не получилось, и все виноваты кругом, опьянел. Не помню, как остался без документов, без вещей, без денег. Без ничего. Но я не отчаялся до конца. Просто пошёл по улицам Москвы. Шёл, шёл, дошёл до центра, до Гоголевского бульвара. Полностью отчаявшись — попрошайничать не умел, холодно, есть хотелось. Примкнул к компании бездомных. Нас человек семь было. Они начали рассказывать: один из них, самый старший, уже около двадцати лет на улице. Менять ничего не собирался. Убеждение у него было, что ему все должны.

Общаясь с этими людьми, я тоже начал принимать эту сторону. В моей беде — что я остался без всего — виноваты все.

На улице я провёл около двух лет. Одну зиму перезимовал в протестантском центре. Как-то, когда холода начинались, подошли ребята, начали рассказывать про Бога. Сказали: «Хочешь уйти с улицы?» Я подумал: «Чем не вариант?»

Другую зиму очень хорошо помню. Начинались холода, я зашёл в спортивный магазин, оделся и вышел, не заплатив. Охрана меня, улыбаясь, встретила, улыбаясь, вызвала полицию. Так я попал на Бутырку. Суд дал мне три месяца. Весной я освободился.

Что касается того, как я пересекся с верой, — в том районе, где мы бомжевали, было много православных храмов. Прихожане уже знали нас в лицо. Кто-то пытался отправить меня домой. Я говорил: «У меня нет паспорта, билет не купишь». Мне предлагали: «Давайте попробуем вас на автобусе отвезти».

Позже я понял, сколько раз Господь разными способами пытался достучаться до меня. Но тогда я видел всё не духовным зрением. Верующие люди казались мне «сладенькими» — сейчас поверят, расскажешь им историю. В воскресное утро мы выстраивались под храмом в один ряд. Один прихожанин, видно, богатый человек, мог по пятьсот, по тысяче рублей на человека привезти. И это не считая того, что люди выходили из храма и ещё подавали.

Встреча с Богом была, но я воспринял её по-потребительски. Сделал абсолютно неправильный вывод и начал использовать людей неправильно.

На улице человек привыкает к тому, что ничего не надо делать, и за это можно получать. Грузчик работает за полторы тысячи в день — носит тяжести, выполняет тяжёлую работу. А у меня это было «под настроение». Наметанным глазом я вычислял доброго человека — и мог получить сразу две подачки за полминуты.

Этот образ жизни называют свободой. На самом деле на улице никакой свободы нет. Это сущий ад. Ты чувствуешь это, когда с утра открываешь глаза в подъезде или на лавочке в парке и понимаешь, что находишься в преисподней. Иногда такие моменты трезвили. Кто-нибудь скажет: «Ты работать не пробовал? Молодой, а стоишь с протянутой рукой». И ты враз понимаешь.

Сейчас, стремясь к Господу, я начинаю понимать, где я был на самом деле. Одержимость этим образом жизни — это полная зависимость от тёмной стороны.

Хотелось уйти с улицы, но я не понимал как. В Москве много мест: православные храмы, разные течения и движения, где бездомный может поесть, переодеться. Однажды я попал на кормление в один из храмов. Там мужчина объявил: «Ребята, открываются Дома трудолюбия. Кто хочет уйти с улицы — милости просим!»

Я переборол себя, подошёл. Правила простые: не пить и трудиться шесть дней в неделю. Часть денег получаешь на руки. Если месяц без нарушений — помогают восстановить документы. Я решил попробовать.

Попал в Дом трудолюбия, начал трудиться. Через три-четыре недели я уже «оперился». Подал на восстановление документов, появились деньги. Я стал человеком. В один из выходных поехал проведать своих «друзей». Обманывал себя, что попробую кого-то из них пригласить в Дом трудолюбия. На самом деле просто хотел похвастаться.

Приехал, нашёл товарищей. Но не тут-то было. У лукавого столько оружия, чтобы неукрепленного человека опять свалить. Это долгая история. Скажу только: у меня было около четырёх попыток вырваться из Дома трудолюбия. Каждая — всё больше. От месяца до года. Временами я достигал карьерного роста — от простого рабочего до руководителя приюта.

Система приютов взята с макетов Домов трудолюбия отца Иоанна Кронштадтского: трезвость, труд, молитва. Приезжают священники. Со временем я понял, что пороки человеческие — это не человек виноват, а грех, живущий в нём. Люди зависимые, люди, находящиеся в проблеме, — это в первую очередь духовная травма.

Начало духовной жизни сыграло огромную роль. Помню свой первый уход с улицы. Это было обращение к Господу. Помню, как я, грязный, зашёл в храм. На меня ещё посмотрели работники храма. Я понимал, что погибаю. Я сказал: «Господи, помоги, пожалуйста, мне!»

Ответы последовали сразу. Я обращался к Богу в самые тяжёлые моменты. Но каждый раз, когда я только вставал на ноги, думал, что это просто везение. А последний раз, когда попал в Дом трудолюбия, я начал больше времени уделять вере. Стал регулярно исповедоваться и причащаться. Понял, что нужен духовник.

Я уже был заместителем руководителя одного из домов. Вспомнил слова из Библии: «Негоже быть человеку одному». И сказал: «Господи, пошли мне единомышленницу». Через одного батюшку я познакомился со своей будущей супругой. Она из Санкт-Петербурга, работала в храме. Господь дал мне не просто единомышленницу — она оставила всё и переехала в Москву помогать мне в приюте.

Теперь о том, как относиться к бездомным около храмов. Я скажу глазами человека улицы: давать деньги — прямая стимуляция к ничегонеделанию. Если просят на хлеб — купите еду. Если на лекарства — сходите в аптеку. Не откупайтесь. Потому что деньги однозначно пойдут не по назначению. Человек немощен. Бездомный сразу пойдёт покупать спиртное.

Что помогает мне в работе? В первую очередь — молитва. Каждый день. Пост в среду и пятницу. Без духовной поддержки и без Бога это служение невозможно. Чисто людских сил не хватает. Люди, которые приходят к нам, — с улицы, многие осознанно прожили там большое время. У них физические увечья, а ещё умственные нарушения. Пороки проросли в них грехом. Мирскими методами это не исправить. Только духовные беседы, только священники, только Слово Божие.

Понятно, что у человека есть выбор: пить или не пить, работать или не работать. Но если воля надломлена, если нет стремления искать Бога — он не выберется. Я не скажу, что я искал. Я просто молился. Помню, как приложился к мощам — полхрама смотрело на меня, как на чудовище. Я был грязным, вшами съеденным. Но я просил Господа: «Не оставляй меня в тот момент.

Источник: Сергей Васильевич Ковальчук — «От и До. Книга 2. Свидетельства бывших атеистов»