Клюквенники
Ограбили церковь.
Древние иконы унесли, старинный бронзовый подсвечник, позолоченную церковную утварь из алтаря... Даже всю мелочь из кружки для пожертвований прихватить не забыли.
Но вот что странно. Дело глубокой ночью было. А свидетелей оказалось столько, что уже через час настоятель протоиерей Стефан узнал имена всех троих преступников.
Узнал — и в ужас пришёл.
Все они были... друзьями его далёкого детства!
Мишка «Сухой». Бесшабашный, никогда ничего не боявшийся в жизни. Тогда — вихрастый мальчишка, а теперь — высокий, с покатистыми плечами мужчина. Его и прозвали так потому, что он, как говорится, всегда сухим из воды выходил! Раз десять участвовал в кражах и ограблениях и, словно чудом, избегал тюремного срока.
Алик-Колесо. Не только потому, что маленький, круглый. Но главное — что автомобилист, каких мало. С закрытыми глазами любую машину на предельной скорости везде проведёт!
И ещё — Серёга-Поганка. С малых лет худющий, бледный, сразу видно — болезненный. Поэтому так его не из-за сходства с ядовитым грибом прозвали, а скорее из жалости.
Кстати, в последнее время из этих троих он радовал отца Стефана больше всех. Михаила приходилось то и дело предупреждать, что добром его тёмные дела не кончатся. Сколько верёвочке ни виться, а конец — виден! Олега, который пристрастился к спиртному, просить бросить пить и уж во всяком случае не садиться за руль пьяным — пожалеть, если не себя, то хотя бы прохожих!
А Сергей... Этот два-три месяца как стал приходить в храм. Не на все пока службы. И не полностью их отстаивал. Но с полчаса постоит-постоит и уйдёт...
Отец Стефан думал, что болезнь его к Богу привела — в крепком здоровье да полном довольстве о Нём редко кто помнит. А он, оказывается, вон зачем появлялся — высмотреть, где что лежит...
Ему-то первому и позвонил отец Стефан, узнав о случившемся.
Однако трубку взяла жена.
— Он не может подойти! — сказала она.
— Да я понимаю, — с горечью усмехнулся отец Стефан. — И всё же скажите, чтобы он подошёл. Это в его же интересах...
— В его интересах, — перебила священника женщина, — чтобы скорая помощь живым довезла его до больницы!
— А что случилось?
— Врачи сказали — сердце. Инфаркт.
— Та-ак, — протянул отец Стефан. — Вот оно — уже началось! С этим, кажется, я не успел...
И с несвойственной ему торопливостью набрал номер Михаила.
Тот ответил ему сразу. Не стал даже отпираться. А как всегда нагло заявил:
— Ха, это ты? Надо же, как всё у тебя схвачено!
И с нескрываемой наглостью стал говорить, что всё ими сделано так шито-крыто, что никому ничего не удастся доказать! И вообще всё это уже далеко-далеко от города. Потому что на машине со скоростью самолёта увозится в Москву, которая как огромный кит может проглотить сколько угодно рыбы!
— Миша! — остановил его отец Стефан. — Я ведь совсем не потому звоню. Иконы с Потиром мы и новые купить можем. Да и эти к нам всё равно вернутся. От тех же антикваров или милицией. За вас, дурней, страшно!
— Это ещё почему? — не понял Михаил.
— Да потому что вы — клюквенники!
— Кто?! — переспросил Михаил.
И отец Стефан объяснил:
— Так ещё в царские времена называли людей, которые совершали кражи в храмах. Грех этот столь велик, что страшно даже представить, какое наказание ждёт святотатцев за это. И наши предки, зная это, убивали при поимке таких прямо на крыльце храма. А так как свежая кровь очень похожа на сок клюквы, то и прозвали их в нашем, метком на словцо, народе — «клюквенниками». Я, разумеется, нисколько не одобряю этого, ибо убийство даже из чувства праведного гнева — всё равно убийство. Не смягчает этого даже то, что в этом случае оно даже больше сделано из милосердия! Чтобы такой насильственной смертью хоть немного смягчить их посмертную участь. Возмездие Господне!
— Врёшь ты всё! — возмутился Михаил.
— Это ещё почему? — опешил священник.
— А потому что ты по телевизору говорил — я сам слышал! — что Господь любит людей!
— Я и теперь это скажу. Больше того, добавлю, что Он — это сама Любовь!
— Тогда откуда же у Него такая жестокость?
— У Него?! — изумился священник. — У нас! Бог любил, любит и будет любить людей. Это мы сами себя не любим. Больше того — ненавидим! Осуждая друг друга, завидуя, воруя, мстя, развязывая войны... И сами же потом обрекая себя на болезни и тяжкие скорби! Ведь не Господь наказывает нас, а мы — сами себя за содеянное зло! Тем более за такое, что вы удумали сделать... Честно тебе скажу — очень много было случаев, что таких святотатцев ждала за это немедленная, причём самая жуткая смерть!
— Да ладно меня пугать! Ты же ведь знаешь, что я не боюсь ничего на свете! — вызывающе напомнил священнику вор и бросил трубку.
Оставался один Олег...
Мобильный телефон его был отключён. А к домашнему не подходили так долго, что отец Стефан уже решил дать отбой. Но тут вдруг раздался плачущий женский голос.
— Ну что вам ещё от меня нужно?
— Простите, — невольно холодея от предчувствия ещё одной беды, сказал священник. — Это отец Стефан!
— А-а... — узнал женский голос — ведь когда-то жена Олега была тоже подругой детства! — А я думала, опять из милиции!
— Как это из милиции? — ахнул отец Стефан.
Он ничего не мог понять. Ведь была ночь, и им пока ещё ничего не было сообщено в милицию.
Женский голос зашёлся в рыданиях. Кое-как отец Стефан смог понять, что из милиции жене Михаила только-только сообщили, что её муж погиб в автокатастрофе. Точнее, сгорел в ней заживо. Каким-то чудом целыми и невредимыми остались только лежавшие в багажнике иконы и церковные предметы.
Отец Стефан перекрестился, не зная, как и поминать-то теперь погибшего нераскаянным после столь страшного преступления друга детства.
И тут позвонил Михаил.
— Степа, — каким-то чужим, разом изменившимся голосом сказал он. — Серёга-Поганка умер. Я только узнал это от его жены. Звоню теперь Алику, а тот почему-то молчит.
— А он и не скажет тебе больше никогда ни единого слова! — грустно вздохнул отец Стефан.
— Это ещё почему?
— Я же ведь тебе говорил! — напомнил священник.
И рассказал всё, что произошло с их другом детства по дороге в Москву. Не умолчав и о том, что всё ворованное, к счастью, цело. И Михаилу, благодаря этому, грозит не столь большой срок. Здесь — на земле. А там, навечно — это уже не от судебных властей зависит...
В трубке надолго воцарилось молчание.
И, наконец, Михаил совсем неузнаваемым голосом сказал:
— Степа, или как там теперь тебя — отец Степан?
— Отец Стефан! — поправил священник.
— Всё равно — будь другом... Сдай меня! Позвони в милицию, — умоляюще попросил неустрашимый Михаил. — Пусть они приедут за мной! Потому что сам я, чувствую, живым к ним не дойду! И — неужели всё это правда?
— Что правда?
— Ну то, что ты только сказал — про Вечность?
— Ещё как, Миша! Ещё как...
— И что же мне теперь делать? Неужели теперь для меня это всё — конец?
— Ну почему? К счастью, Бог сделал всё так, что любой конец для уверовавшего и искренне раскаявшегося человека может стать началом. Если, конечно, он сам пожелает этого!
— После всего такого что разве лишь мёртвого не убедит? Желаю! Желаю!!! — закричал Михаил.
— Тогда так, — решил отец Стефан. — Милицию мы вызовем из твоей квартиры. А до этого я сейчас не медля приеду, и в таинстве исповеди ты покаешься Богу в том, что наделал!
И, облегчённо вздохнув — хоть этому удалось помочь, — добавил:
— Это — единственное, что я могу для тебя сделать...
Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Войти