Видео-рассказы

Тридцать лет одной молитвы

Представь себе человека, который молится тридцать лет. Каждый день. Каждое утро. Каждый вечер. Тридцать лет — это больше десяти тысяч дней. Больше десяти тысяч молитв. И все эти тридцать лет — об одном и том же. Не о прощении грехов вообще. Не о спасении. Не о здоровье и не о мире. Об одном. О языке. «Господи, Иисусе Христе, покрой меня от языка моего». Это слова аввы Сисоя — одного из величайших подвижников египетской пустыни. Человека, о котором говорили, что он достиг меры Антония Великого. Человека, у которого ученики учились молчанию и смирению. Человека, чьё лицо при смерти засияло как солнце. И вот этот человек признаётся: тридцать лет молюсь об одном — и до сих пор падаю. Египетская пустыня. Четвёртый век. Авва Сисой сидел с учениками. Разговор зашёл о молитве. Кто-то спросил — как нужно молиться. И старец ответил. Но не так, как обычно отвечают учителя — не теорией, не наставлением, не цитатой из Писания. Он ответил признанием. — Поверь, — сказал он. — Вот уже тридцать лет как я не молюсь Богу о прочих грехах своих. Но, молясь, говорю Ему только одно: Господи, Иисусе Христе, покрой меня от языка моего. Пауза. — Ибо даже доселе я падаю, согрешая через него. Ученики молчали. Перед ними стоял великий старец. Человек, который десятилетиями жил в посте и молитве. Который знал наизусть всё Писание. Который видел духовные видения. Который исцелял болящих. Который мог воздевать руки к небу и молиться так, что ученики не смели смотреть на него. И этот человек говорил: тридцать лет — и всё ещё падаю. Через язык. Что это значит — падать через язык? Не обязательно ругательства. Не обязательно ложь. Язык падает тоньше. Сказал лишнее — и обидел человека. Поторопился с суждением — и оказался несправедлив. Похвалил себя вслух — и поддался тщеславию. Пожаловался — и посеял уныние в другом. Промолчал, когда надо было сказать — и предал. Сказал, когда надо было промолчать — и разрушил. Язык — это инструмент, которым мы можем и строить, и ломать. Причём ломать — гораздо легче. И гораздо незаметнее. Авва Сисой это знал. Знал не из книг — из собственного опыта. Тридцати лет опыта. Есть соблазн думать, что великие подвижники — это люди, которые победили все страсти. Которые достигли бесстрастия — того особого состояния, когда искушения уже не тревожат. Которые давно оставили позади всё, с чем борются обычные люди. Авва Сисой опровергает это одной фразой. Тридцать лет. Каждый день. Одна молитва. И — «до сих пор падаю». Это не слова человека, потерпевшего поражение. Это слова человека, который знает себя. Который за тридцать лет духовной жизни увидел своё главное слабое место — и не отвернулся от него. Не сказал себе: «Ну, это мелочь». Не утешился тем, что у других слабостей больше. Не махнул рукой. Он продолжал молиться. Каждый день. Об одном. Это очень важно — понять, что он не отчаивался. Есть два способа реагировать на собственное несовершенство. Первый — отчаяние. «Я борюсь тридцать лет — и всё ещё падаю. Значит, это безнадёжно. Значит, я не могу измениться. Значит, нет смысла продолжать». Второй — смирение. «Я борюсь тридцать лет — и всё ещё падаю. Значит, эта борьба — моя. Значит, именно здесь мне нужна помощь. Значит, нужно продолжать молиться — снова и снова, каждый день». Авва Сисой выбрал второй путь. И это, пожалуй, и есть самое важное в его признании. Не то, что он падал. А то, что он не переставал молиться. «Покрой меня от языка моего». Это необычная молитва. Не «исцели меня». Не «дай мне силы». Не «прости меня за прошлое». А — «покрой». Укрой. Защити. Будь между мной и моим языком. Потому что авва Сисой понял: своими силами он не справится. Тридцать лет показали ему это с абсолютной ясностью. Можно поститься. Можно бодрствовать ночами в молитве. Можно уйти в самую глубокую пустыню. Но язык — он всегда с тобой. И он быстрее мысли. И он привычнее всего. Единственная надежда — просить Бога встать между тобой и твоей слабостью. Авва Сисой умирал в окружении учеников. Они смотрели на его лицо — и видели, как оно постепенно светлеет. Потом оно засияло так ярко, что они не могли смотреть. Старец успел сказать им несколько слов. Он видел перед собой кого-то невидимого им — авву Антония, потом апостолов, потом ангелов. И наконец сказал: — Вот, пришёл Господь. Он говорит: принесите Мне избранный сосуд из пустыни. И с этими словами отошёл. Человек, тридцать лет молившийся об одном — был назван избранным сосудом. Не потому что победил страсть языка раз и навсегда. А потому что не переставал бороться. Не переставал молиться. Не переставал признавать свою слабость — и возвращаться к Богу с этой слабостью снова и снова. У каждого из нас есть своя молитва. Своё «тридцать лет». Своё место, где мы падаем снова и снова. Своя страсть, которая кажется непобедимой. Своя слабость, которую мы уже давно знаем — и от которой никак не можем освободиться. Для кого-то это язык. Для кого-то — гнев. Для кого-то — уныние. Для кого-то — зависть или осуждение. Для кого-то — просто привычка ставить себя в центр всего. И вот что говорит нам авва Сисой своим примером. Не нужно ждать, когда победишь окончательно. Не нужно стыдиться, что борьба продолжается так долго. Не нужно делать вид, что всё в порядке, когда это не так. Нужно — молиться. Об одном. Снова и снова. Честно. Без прикрас. «Господи, покрой меня от этого. Сам. Потому что я — не могу». Тридцать лет одной молитвы. Это не поражение. Это — верность. Верность борьбе. Верность честности перед собой. Верность Богу, к которому возвращаешься каждый день — с той же просьбой, с той же слабостью, с той же надеждой. И в конце — сияющее лицо. И голос: «Принесите Мне избранный сосуд из пустыни». Бог видит не победу. Он видит — что человек не сдался. Источник: Древний Патерик, главы 3 и 4 (об авве Сисое) https://azbyka.ru/otechnik/Evsevij_Orlinskij/dostopamjatnye-skazanija-o-podvizhnichestve-svjatyh-i-blazhennyh-ottsov/#0_106

Пять венцов

Есть вопрос, который рано или поздно задаёт себе каждый человек, серьёзно относящийся к духовной жизни. Вопрос этот звучит примерно так: если я снова и снова борюсь с одним и тем же — и не побеждаю окончательно — значит ли это, что я ничего не достиг? Что борьба была напрасной? Что я слаб и недостоин? Это один из самых болезненных вопросов, потому что он касается не какого-то отдельного поступка, а самого ощущения себя: кто я такой, если не могу справиться с тем, с чем борюсь уже долго? Человек устаёт. Человек начинает думать, что, быть может, борьба и есть поражение — раз она не прекращается. Именно об этом — история, которую я хочу рассказать вам сегодня. Она сохранена в «Отечнике» святителя Игнатия Брянчанинова, среди повестей о безымянных старцах египетской пустыни. Имя брата до нас не дошло. Но то, что с ним случилось, и то, что открылось прозорливому старцу, — это открытие, которое меняет взгляд на духовную жизнь. ________________________________________ Брат был послан из обители в город. В египетском монашестве это была обычная, хотя и непростая нужда: время от времени кто-то из братии должен был выходить в мир — по монастырским делам, для продажи рукоделия, для покупки необходимого. Монах уходил из привычного безмолвия, из защищённого пространства кельи и общины — и оказывался один на дороге, в городском шуме, среди людей, запахов, впечатлений, от которых он давно отвык. Такие выходы всегда были испытанием. Враг это знал. Пока брат шёл в город — и пока шёл обратно — бесы нападали на него пять раз. Пять раз поднимался блудный помысел. Не просто мелькнула мысль и прошла — именно нападал, наседал, настаивал, искал слабого места, искал, за что зацепиться. И пять раз брат отражал его молитвой. Молился — и не поддавался. Не исполнял на деле того, что предлагал помысел. Пять раз. Это не одно мгновение и не одна секунда. Это была борьба — напряжённая, утомительная, совсем не торжественная. Не героическое сражение, от которого потом вспоминаешь с гордостью. А именно та борьба, от которой устаёшь и которую не замечаешь снаружи никак — только изнутри ощущаешь, как она давит. Когда брат вернулся в обитель — он пришёл к старцу и пал ему в ноги. — Согрешил, — сказал он. — Помысел одолел меня. ________________________________________ Вдумайтесь в это. Брат не поддался. Не исполнил на деле ничего греховного. Пять раз устоял в борьбе, пять раз отражал нападение молитвой. И тем не менее — пришёл к старцу и объявил себя побеждённым. Почему? Потому что сам бой измотал его. Потому что пять нападений — это уже не случайность, это ощущение собственной немощи. Потому что человек, который снова и снова возвращается к одной и той же борьбе, начинает чувствовать: что-то со мной не так. Если бы я был крепче, если бы я был чище — не было бы этих помыслов вовсе, или я бы одолевал их легче, или хотя бы реже. И в этом ощущении — глубокая, но неверная логика. Логика, которая говорит: настоящая победа — это когда больше не борешься. Когда врага нет. Когда тихо. А борьба — это уже признак слабости. Именно эту логику — тихую, привычную, почти незаметную — и опровергает то, что старец увидел. ________________________________________ Старец был прозорлив. Это слово в жизнеописаниях подвижников означает особый дар — видеть то, что скрыто от обычного взгляда. Видеть внутреннее состояние человека, его духовное положение, то, что происходит с его душой — вне зависимости от того, что он говорит или как выглядит снаружи. Когда брат пал ему в ноги и объявил о своём поражении — старец увидел иное. На голове брата было пять венцов. Не один. Не два. Пять — по числу нападений. По числу раз, когда помысел приходил — и брат его отражал. Старец поднял его с колен и сказал: — Ободрись. Когда ты пришёл ко мне, я увидел на тебе венцы. Ты не был побеждён. Напротив — ты победил. Потому что не исполнил на деле того, что предлагал помысел. ________________________________________ Это откровение требует того, чтобы остановиться и понять его по-настоящему — не просто пробежать глазами и кивнуть. Что такое победа над помыслом? В нашем привычном понимании — это когда помысел не пришёл. Или пришёл и сразу ушёл. Когда его как бы не было. Когда всё тихо. Но Господь, судящий о победе, думает иначе. Помысел пришёл — и брат не поддался. Пришёл снова — и снова не поддался. Это и есть победа. Не отсутствие брани, а устояние в брани. Не тишина, а выдержанный бой. Почему это важно? Потому что сама борьба с помыслом — это уже духовное делание. Это молитва, это усилие воли, это обращение к Богу за помощью. Когда человек, чувствуя нападение, не сдаётся, не говорит «ладно, один раз», не ищет оправданий — а молится и сопротивляется — он совершает нечто настоящее. Нечто, что видно Богу. Пять нападений — пять венцов. Каждое устоянное искушение приносит свой плод. ________________________________________ Здесь нужно сделать одно важное уточнение — чтобы не было ложного понимания. История не говорит о том, что помыслы — это хорошо, или что борьбу с ними нужно специально искать. Святые отцы учили иначе: помыслы надо отсекать при первом появлении, не давать им развиваться, бежать от соблазнов, устраивать жизнь так, чтобы искушений было меньше. Но история говорит о другом: что если борьба всё же пришла — и ты устоял — это не поражение. Это победа, даже если ты сам её не чувствуешь. Вот в чём особая ценность прозорливости старца. Брат не чувствовал себя победителем. Он чувствовал усталость от борьбы, стыд от самого факта нападений, сомнение в себе. И именно это ощущение — такое понятное, такое человеческое — говорило ему: ты проиграл. Старец увидел правду. ________________________________________ Авва Пимен — один из великих египетских подвижников — говорил об этом же: «Тот, кто побеждён на деле, получил рану. Тот, кто только боролся в помышлении и не поддался — не ранен». Это различие — между помыслом и делом — одно из ключевых в духовной жизни египетских отцов. Помысел приходит — и это не грех. Грех начинается там, где человек соглашается с помыслом, принимает его, начинает в нём жить, а потом переходит к делу. Между первым появлением помысла и грехом — несколько ступеней, и на каждой из них человек может остановиться. Брат остановился. Пять раз. Каждый раз — молитвой. И каждая такая остановка — это не просто «не сделал плохого». Это духовный труд. Это усилие, которое совершается в невидимом пространстве, которое никто не видит снаружи — но которое видит Бог. И которое оставляет след — не в памяти людей, а в небесной книге. ________________________________________ Есть ещё одна вещь, на которую стоит обратить внимание в этой истории. Брат, вернувшись, пришёл к старцу. Не затаился, не решил сам с собой, что раз уж помыслы приходили — значит, что-то страшное случилось и лучше не говорить. Он пришёл и исповедал — даже то, что считал своим поражением. Это само по себе признак здоровья души. Человек, который прячет то, что считает грехом или слабостью, лишает себя помощи. Он несёт груз в одиночку — и груз растёт. Брат же поступил иначе: пришёл, открылся, положил к ногам старца и то, что казалось ему поражением. И именно это открыло возможность для старца сказать ему правду. Вот почему отцы так настаивали на исповедании помыслов духовному руководителю. Не только потому что это смиряет. Но и потому что иногда мы не видим себя правильно. Мы видим борьбу — и думаем, что проиграли. А прозорливый видит нас иначе. ________________________________________ Эта история — для тех, кто устал от борьбы. Для тех, кто снова и снова сражается с одним и тем же — и снова и снова думает, что это означает слабость, недостоинство, отсутствие прогресса. Для тех, кто смотрит на свою духовную жизнь и видит только нескончаемую брань — и не видит в ней никакой ценности, потому что она не прекращается. Старец смотрел иначе. Господь смотрит иначе. Каждый раз, когда ты не поддался — это победа. Даже если она досталась с трудом. Даже если враг вернулся через час. Даже если ты сам не чувствуешь себя победителем. Брат шёл в город — и бесы нападали пять раз. Он отражал молитвой — пять раз. Вернулся измотанным, упал к ногам старца с признанием поражения. А на голове его было пять венцов. Вот что видит Господь, когда смотрит на нашу борьбу. ________________________________________ Источник: Отечник святителя Игнатия (Брянчанинова). Повести из жития старцев, которых имена не дошли до нас. Повесть №7. https://azbyka.ru/otechnik/Ignatij_Brjanchaninov/otechnik/84

Три правила против суеты мира

В те далёкие времена, когда пустыни египетские наполнились искателями Царства Божия, когда тысячи душ, жаждущих спасения, оставляли шумные города и уходили в безмолвие песков, — жил великий авва Антоний, отец всех монахов, светильник веры, чей свет озарял путь всем ищущим. Слава о его мудрости разошлась по всему христианскому миру. К нему приходили не только простые иноки, но и епископы, философы, люди учёные и власть имущие. Все искали одного — слова истины, которое могло бы указать верный путь среди множества дорог, расходящихся в разные стороны. Приход искателя истины Случилось так, что пришёл к авве Антонию некий человек. Не знаем мы его имени — Патерик не сохранил его для потомков, ибо не в имени была суть, а в вопросе, который он принёс. Быть может, это был молодой инок, только начинавший свой путь. А может, человек зрелый, уже испытавший многое, но так и не нашедший покоя душе своей. Долгим был его путь через раскалённые пески. Солнце палило немилосердно, горячий ветер обжигал лицо, песок скрипел на зубах. Но он шёл, потому что слышал: только старец Антоний может дать ответ на вопрос, который жёг его сердце сильнее, чем палило солнце пустыни. Келья аввы Антония стояла в отдалении от других. Старец любил безмолвие и редко показывался людям. Но когда путник подошёл к двери и постучал, старец вышел. Лицо его было изборождено морщинами, словно карта прожитых лет, выстраданных молитв и побеждённых искушений. Но глаза... глаза его светились такой тихой радостью, такой глубокой любовью, что странник невольно опустился на колени. — Встань, брат, — тихо сказал старец. — Что привело тебя сюда? И тогда путник задал свой вопрос — тот самый вопрос, который тревожил его душу день и ночь, который не давал ему покоя: — Авва! Что мне делать, чтобы угодить Богу? Мудрость трёх заповедей Старец не ответил сразу. Он пригласил гостя войти, дал ему воды — драгоценной в пустыне, как золото. Они сели на циновки, сплетённые из пальмовых листьев. В келье было просто: никаких украшений, никакой роскоши. Только крест на стене да несколько свитков Священного Писания. Авва Антоний долго смотрел на пришедшего, словно читал в его душе. Потом медленно, взвешивая каждое слово, начал говорить: — Что велю тебе, то соблюдай. И вот три заповеди даю тебе. Путник замер, боясь пропустить хоть слово. — Первое: куда бы ты ни пошёл, всегда имей Бога перед своими очами. Второе: что бы ты ни делал, имей на это свидетельство в Священном Писании. Третье: в каком бы месте ты ни жил, не скоро уходи оттуда. Старец замолчал. А потом добавил, и голос его был твёрд, как скала: — Соблюдай эти три заповеди — и спасёшься. О первой заповеди: Бог перед очами Путник слушал, но не всё было ему ясно. Тогда старец, видя его недоумение, начал объяснять: — Слушай же, чадо. Когда я говорю: имей Бога перед своими очами, — что это значит? Это значит, что в каждом деле твоём, в каждом слове, в каждой мысли ты должен спрашивать себя не: "Что скажут люди?" — но: "Что скажет Бог?" Видишь ли, брат мой, как устроен мир? Человек приходит в этот мир, и с первых дней жизни его окружают голоса. Голоса родителей, учителей, друзей, начальников. Все они говорят ему, как жить, что делать, куда идти. И человек мечется меж этих голосов, как корабль между скалами, не зная, кого слушать. Один говорит: "Делай так!" — другой кричит: "Нет, делай иначе!" Сегодня тебя хвалят, завтра осуждают. Сегодня ты угодил одним, завтра те же самые люди отвернутся от тебя. И нет покоя душе, которая живёт мнениями людскими, как нет покоя морской волне, гонимой ветром. Но если ты имеешь Бога перед очами — всё меняется. Ты просыпаешься утром и думаешь не: "Что скажут обо мне?" — а "Что скажет Бог?" Ты принимаешь решение и спрашиваешь не: "Одобрят ли меня люди?" — а "Угодно ли это Богу?" И тогда обретаешь ты свободу. Свободу от страха осуждения. Свободу от жажды похвалы. Свободу от мучительных метаний между тысячей противоречивых мнений. Помни: люди видят внешнее, Бог — сердце. Люди судят по делам, Бог знает побуждения. Люди меняют своё мнение, Бог неизменен. Поэтому имей Бога перед очами — и обретёшь покой. О второй заповеди: свидетельство Писания Странник кивнул. Ему становилось понятнее. Но старец продолжал: — Теперь слушай о втором: что бы ты ни делал, имей на это свидетельство в Священном Писании. Видишь ли, брат, мир полон учителей. Каждый день приходят новые мудрецы, новые проповедники, новые учения. Один говорит: "Спасение — в посте и молитве". Другой утверждает: "Нет, спасение — в милостыне и делах милосердия". Третий кричит: "Всё это ничто, спасение — только в вере!" И человек не знает, кого слушать. Мечется он от одного учителя к другому, сегодня следует одному правилу, завтра — противоположному. И нет твёрдой почвы под ногами его, ибо построил он дом свой на песке человеческих мнений. Но есть твёрдое основание. Есть камень, на котором можно строить, не боясь бури. Это — Священное Писание. Слово Божие, которое вчера и сегодня и во веки то же. Когда тебе говорят: "Поступи так!" — открой Писание. Если находишь там подтверждение — делай. Если не находишь — остановись и подумай. Когда тебе предлагают новое учение — проверь его Писанием. Всё, что согласно со Словом Божиим, — принимай. Всё, что противоречит, — отвергай, даже если это говорит тебе ангел с неба. Апостол Павел сказал: "Если бы даже мы или Ангел с неба стал благовествовать вам не то, что мы благовествовали вам, да будет анафема" (Гал. 1:8). Видишь, как строго? Даже ангелу не верь, если он противоречит Писанию! Поэтому имей свидетельство Писания во всём — и не собьёшься с пути. Не увлекут тебя красноречивые проповедники. Не прельстят модные учения. Не введут в заблуждение громкие имена. Ибо есть у тебя мера, есть правило, есть критерий истины — и это Слово Божие. О третьей заповеди: постоянство места Странник уже понимал первые две заповеди. Но третья была загадочной. Старец увидел это и улыбнулся: — А теперь третье, и оно, быть может, труднее первых двух: в каком бы месте ты ни жил, не скоро уходи оттуда. Чадо моё, ты думаешь, это только о месте физическом? Нет. Это о постоянстве, о верности, о терпении. Видишь ли, есть в человеке такая немощь: как только становится трудно — он хочет бежать. Как только начинаются искушения — он думает: "Вот если бы я был в другом месте, там было бы легче!" Как только люди начинают его упрекать или не понимать — он мечтает уйти туда, где его оценят. И начинается метание. Из города в город, из обители в обитель, от одного наставника к другому. И кажется человеку, что он ищет лучшего места, а на самом деле он бежит от себя. Ибо проблема не в месте, а в нём самом. Я видел таких иноков. Приходит один в Скит. Две недели живёт — и говорит: "Здесь слишком сухо, пойду к Нилу". Приходит к Нилу, месяц живёт — и снова недоволен: "Здесь комары и жара, пойду в горы". Приходит в горы — и опять не нравится: "Здесь слишком холодно и камни твёрдые". И так всю жизнь — мечется, ища идеального места. А идеального места нет, ибо рай мы потеряли. Но когда человек остаётся на одном месте, терпит скорби, терпит искушения, терпит непонимание людей — тогда происходит чудо. Место меняет человека, а не человек меняет место. Камни пустыни шлифуют его душу, как ювелир шлифует алмаз. Трудности учат терпению. Искушения — борьбе. Одиночество — молитве. И когда ты не бежишь, а стоишь — ты растёшь. Как дерево, которое пустило корни глубоко в землю и теперь крепко стоит, не боясь бури. То же самое — и в служении. Начал ты какое-то дело — не бросай его при первых трудностях. Принял решение — не меняй его при первом же искушении. Дал обещание Богу — стой в нём до конца. Ибо написано: "Никто, возложивший руку свою на плуг и озирающийся назад, не благонадёжен для Царствия Божия" (Лк. 9:62). Итог: три заповеди как путь спасения Старец закончил говорить и замолчал. В келье была такая тишина, что слышно было, как ветер шуршит песком за окном. Странник молчал, впитывая услышанное. Теперь ему было ясно. Три заповеди. Три простых, но глубоких правила. Первое: имей Бога перед очами — не живи мнениями людей, живи волей Божией. Второе: имей свидетельство Писания — не следуй всякому учению, проверяй всё Словом Божиим. Третье: не скоро уходи — будь постоянен, терпелив, верен своему пути, не мечись в поисках лучшего места или лучших обстоятельств. — Соблюдай эти три заповеди, — повторил авва Антоний, — и спасёшься. Странник поклонился до земли. — Благодарю тебя, авва! Ты дал мне больше, чем я просил. Я искал один совет, а получил три сокровища. Старец улыбнулся: — Иди с миром, брат. И помни: не всё сразу даётся человеку. Сначала ты будешь забывать эти заповеди. Потом — вспоминать. Потом начнёшь исполнять их изредка. А потом, если будешь постоянен, они станут твоей природой. И тогда обретёшь ты покой, которого ищешь.