Видео-рассказы

Духовные истории и свидетельства, которые вдохновляют и поучают

Мир, где оживают мечты
23:21

Мир, где оживают мечты

Сколько себя помню, всё о чём-нибудь мечтал. Причём, началось это ещё в далёком-далёком детстве. Ложился на кровать, устраивался поудобнее. Даже просил, чтобы ко мне в комнату никто не входил. А иначе трудно было сосредоточиться, и представить себя пожарником, но не таким, который только и делает, что спит на рабочем месте. Я из огня не выходил принципиально. Порой подмывало подняться в воздух на сверхзвуковом самолёте, или даже космическом корабле. И неизменно, во всех сценариях мечта приводила меня к немыслимым подвигам и заслуженному званию Героя Советского Союза. Умереть я не боялся пока однажды не увидел как плачет мама, узнав по радио о гибели космонавта Комарова. А когда погиб Юра Гагарин мы плакали с ней вместе. Время шло, и мечты тоже не стояли на месте, только стали они приземлённее, что ли. Став студентом мечтал когда-нибудь начать писать курсовик или сдать сессию на повышенную стипендию. В армии полтора года каждый вечер мечтал о том, как буду возвращаться домой. И ещё, представлял как увижу её, хотя знал, что она уже замужем. Став священником продолжил мечтать о крышах и куполах, но самой навязчивой мечтой почему-то было построить крестилку. У меня не получилось стать героем-пожарником, и на самолётах летаю в лучшем случае всего раз в год, зато мечты о крышах и куполах, слава Богу, воплощаются в жизнь. Мечты это те же мысли, только не высказанные вслух, а поскольку мысль материальна, то её слышат и те, от кого во многом зависит помочь их воплощению, или воспрепятствовать. И ангелы в курсе того, что мы думаем, и о чём мечтаем. Они вообще, в курсе всех наших дел. Знакомый батюшка рассказывал как однажды, ещё до рукоположения в сан, решил навестить своего друга, пожилого уже священника, назовём его отцом Владимиром. Жил батюшка вдовцом много служил и молился. Знакомый мой навестил его воскресным утром как раз служили литургию. Народ уже стал подходить к причастию, когда мой приятель услышал: — Вовка, ну, чего тебе от меня надо? Может, договоримся? Он оглянулся, рядом, в нескольких шагах, стояла женщина лет сорока, а мужчина, потом оказалось муж, крепко держал её под руку. Женщина смотрела в сторону священника широко открытыми, но пустыми глазами и громко на весь храм обращалась к нему: — Что, не хочешь договариваться? Отец Владимир вздохнул и сделал вид, что это его не касается. — Молчишь, святоша? Мы грешные, ладно, а сам-то что из себя представляешь? Ну ка, расскажи народу. Молчишь, хорошо, тогда я скажу. И она начала подробно рассказывать обо всём, что делал священник в течение прошедшей недели, и не только о делах, но даже и о мыслях. — Володь, а хочешь, деньгами помогу, ты крестилку хотел строить, соглашайся. И на воскресную школу подкину, ты меня только не причащай, не мучай меня-я-я-я! В то время, когда бесноватая перечисляла греховные помыслы священника кто-то из прихожан засмеялся. В тот же миг она вперила взгляд в смеющегося и закричала: — Ты-то что хохочешь! — и полился обличительный поток, от которого не в меру смешливый мужчина пробкой вылетел из храма. Причастилась она, правда, спокойно, но самостоятельно идти уже не могла. Тогда муж попросил моего знакомого помочь проводить больную из храма. — Она шла, тяжело опираясь на мою руку. За время пути к выходу бес просветил окружающих о таких фактах из моей биографии, что уши у меня запылали, словно маки. Покинув храм, бесноватая пришла в себя, её глаза вновь приняли обычную величину и цвет, но она уже ничего не помнила. Отец Владимир рассказал, что несчастную женщину муж вот уже десять лет приводит к ним в храм. И каждое её причастие превращается в обличение самого священника. Поначалу ему было тяжело и очень стыдно перед своими прихожанами. Хотелось всеми способами избавиться от болящей, но потом понял, что её присутствие для него милость Божия. Бес, пытаясь навредить священнику, сам того не желая, понудил батюшку жить чисто и много молиться. И снова возвращаюсь к своим мечтам. Мне всегда хотелось иметь отдельное помещение специально для совершения таинства крещения. В самом храме это делать не всегда удобно. Может, какой человек, имея свободную минутку, хочет зайти в храм, постоять в тишине, помолиться, а вместо тишины вынужден слушать дружный ор крещаемых младенчиков. Да и удобно, в малом помещении подтопить можно, и чистоту особую соблюсти, водичку в ней на Богоявление освятить, короче одни плюсы от такой часовенки. Поделился своими мыслями с одной знакомой, она работает в строительной организации. — Посоветуй к кому обратиться, хотим разработать проект крещальной часовни. Та переговорила с одним, с другим, и постепенно наше желание иметь часовню дошла до Петра Петровича, руководителя небольшой строительной фирмы. Когда он приехал, сам такой видный двухметровый гигант, я сперва было подумал, что строители хотят заключить с нами договор на строительство, но ошибся. Оказывается, они сами решили построить и подарить нам часовню. Так мечта воплотилась в реальность. С тех пор Пётр Петрович стал нашим другом, но продолжал оставаться человеком мира. Правда с тех пор он бывал на церковных службах и научился брать благословение перед сложными деловыми переговорами. Мы служили молебны, и я заметил, что стоит ему помолиться, проблемы у него на работе решаются как-то сами собой, без особого напряжения. А однажды, когда на стройке дела, ну, никак не шли, смежники поставили бракованное оборудование, мы прямо на объекте в чистом поле отслужили молебен, и всё стало на свои места. В жизни я встречал только двух человек, один из них Пётр Петрович, которых Господь ведёт, словно за ручку, вразумляя за прегрешения и награждая за добрые дела. Однажды, это уже после нашей часовни, едет он на своём джипе в сторону Москвы. Едет не спеша, по правой полосе. Дорога четырёхполоска, его две полосы совершенно свободны, кроме него никого нет. Ему навстречу по своим полосам движутся две большегрузные машины. Одна — по левой стороне, на корпус обгоняя ту, что идёт по крайней правой. Неожиданно он замечает, что справа от него по обочине мчится зелёная девятка. Пётр Петрович замедляя ход, пытается пропустить её вперёд, но та почему — то начинает выдавливать его джип навстречу первому «камазу». Потом он рассказывал: — Я не мог понять, что происходит, зачем эта девятка упорно выводит меня на лобовое столкновение с большегрузом. Не знаю, чем бы всё это кончилось, если бы не увидел широко открытые от ужаса глаза водителя грузовика и сам бы не захотел остаться в живых. Помню только, что закричал: «Помоги, Господи!», и неосознанно, словно на автопилоте, совершив манёвр, выскочил на обочину со своей стороны дороги. После того, как мне удалось уйти, девятка сама оказалась на встречной полосе, и миновав первый «камаз», влетела под второй, идущий справа. Водитель второго грузовика, ничего не ожидая, вёл свою машину, пока непонятно откуда взявшаяся легковушка не въехала ему под кабину и не взорвалась. Бедный человек, с ним случился нервный припадок. Он бегал по месту аварии, и всё время повторял: — Ничего не понимаю, ничего не понимаю. Каково же было наше удивление, когда год спустя на этом же месте, только следуя в противоположном направлении, уже навстречу Петру Петровичу, выносит такой же тяжёлый джип. Видя опасность, наш друг жмёт на педаль газа и почти успевает уйти. Основной удар пришёлся на следующий за ним автомобиль. Водители двух столкнувшихся машин погибли. В этот самый момент секретарша Петра Петровича, рабочее место которой, располагается непосредственно возле кабинета шефа, почувствовала запах. Отвратительный смрад явно шёл из директорского кабинета. Женщина зашла внутрь и ужаснулась, в кабинете пахло, словно от забытого куска мяса в отключенном холодильнике. Тогда она взяла освежитель воздуха и прошла с ним по всей комнате. Два сильных резких запаха, витая в воздухе, стали распространяться и по другим кабинетам. Благо, у одной верующей сотрудницы оказалась в столе немного святой воды. Она, сообразив, что запах тления не может проявиться без причины, окропила помещение и тот пропал. После этого случая Пётр Петрович круто изменил образ жизни, стал исповедоваться и регулярно причащаться. Кстати, о запахах. Мама одной из наших верующих уходила из жизни. Человек пожилой, той ещё, старой закваски. В своё время много потрудилась на общественной работе в профсоюзе, как могла, старалась помогать людям. Но в церковь никогда не ходила, ограничивалась только освящением куличей. В последний год жизни, живя в доме у дочери, стала немного поворачиваться к Богу. Вышила для храма две красивые салфетки. А во время Великого поста даже соборовалась, причащаться, правда, побрезговала. Причащал я её дома, когда она уже не вставала. Исповедалась бабушка как могла. Хотя я ещё не встречал человека, который бы ранее не ходя в храм, на смертном одре покаялся бы по-настоящему. Старый человек постепенно угасал, а о ней по просьбе дочери молилось немало людей. Однажды она мне звонит: — Батюшка, где вы, мне нужно с вами обязательно увидеться. Договорились о встрече, и та рассказывает: — Иду по дому и вдруг чувствую в коридоре отвратительный запах тухлятины. Сначала растерялась, думаю, из-за чего он мог появиться? Зашла в комнату к маме, и поняла, что запах идёт именно от неё. Только живой человек так пахнуть не может. Подхожу к ней, она лежит и смотрит на меня широко открытыми глазами, и в них страх, мне и самой стало не по себе. Я тогда перекрестилась и стала читать Иисусову молитву. Меня никто этому не учил, само собой в голову пришло. Только запах исчез немедленно, как и появился. Потом, уже на второй день после смерти бабушки, она вела машину и: — Кожей почувствовала, сзади меня сидит что-то большое и страшное. Оно молча требует, что бы я повернулась и посмотрела на него, а я не могу. Трасса переполнена, обернись я назад и авария неминуема. Так и продолжаю ехать, и слушать, как это нечто сидит и дышит мне на ухо. Наконец мой левый поворот, съезжаю на обочину и оборачиваюсь. Сзади, естественно, никого, но вне сомнения, оно совсем недавно было. Слушаю её и думаю, вишь как забеспокоились, наверняка были уверены, что бабушка принадлежит им без остатка, а тут на тебе — молитва, причастие. Вот и засуетились, запугивать начинают, отсюда запахи и страхования. Автомобиль, как средство повышенной опасности, неизменно привлекает внимание аггелов. Поэтому мы их и освящаем. Порой случаются просто анекдотичные истории. Просит меня знакомый владелец большого туристического автобуса освятить ему лобовое стекло. — Ты понимаешь, это стекло для нас настоящая проблема. Оно такое большое, что если у кого камень из-под колеса полетит, то уж точно не промахнётся. И он показал, куда в последний раз попал камень, и где потом пошла трещина. — На днях специально в Питер ездил стекло менять. Оно само сорок две тысячи стоит, да за работу семь, вот и считай. Посочувствовав приятелю, я освятил предмет его беспокойства отдельно от всего остального автобуса, даже что-то пошутил по этому поводу, но святой водичкой полил на совесть. За что на следующий день и поплатился. Не пойми откуда взявшийся камушек ударил в лобовое стекло моего «москвича» и оставил на нём трещину в точности напоминающую ту, о которой рассказывал вчерашний водитель автобуса. Сейчас только безнадёжно ленивый не кивнёт в адрес священника, чтобы не сказать: — Видали, на каких машинах попы ездят? Но никто не поинтересуется, отчего у меня так много страховых случаев. И сколько мы похоронили батюшек, что передвигались на отечественных «жигулях». Приезжает к нам молодая женщина из столицы, понятно, что от хорошей жизни в нашу тмутаракань не ездят. Потеряв дорогого человека, она сперва впала в отчаяние, а потом провалилась в депрессию. В таком состоянии люди способны на всё, даже не давая себе в этом отчёта. Я не помню, о чём мы тогда говорили, но когда я отвозил её на вокзал, то понимал, ей придётся ещё много страдать, но глупостей она уже не натворит. На светофоре возле церкви, завершая манёвр, делаю левый поворот. Передо мной едет другой автомобиль, внезапно он останавливается, чтобы пропустить пешехода. Соблюдая дистанцию, остановился и я, и немедленно почувствовал удар сзади. В меня въехали аккурат напротив входа в церковь. Выхожу из машины, и с грустью смотрю на помятый бампер, рядом на асфальте валяются остатки разбитого фонаря. Кто бывал в такой ситуации, тот меня поймёт. Машина хоть и железная, но привыкаешь к ней и начинаешь относиться точно к живой. Из белого «форда» выходит мой обидчик: — Меня зовут Саркис, извини, не хотел. Слушай, дорогой, давай не будем вызывать ГАИ, а? Зачем нам серьёзным людям, вмешивать кого-то в наши дела. Здесь рядом армянская ремонтная мастерская все расходы беру на себя. Слушаю его и вспоминаю. Когда-то, очень давно читал у Нилуса историю жизни игумена Феодосия. Мало что помню оттуда, за исключением такого эпизода. Маленький мальчик решает посмеяться над бесом. С этой целью он смастерил подобие виселицы, готовясь, якобы, совершить самоубийство. Встал на возвышение, накинул петлю на шею, а потом, скинув её, со смехом закричал: — Не дождёшься, рогатый! Я тебя обманул! Мальчик хохочет, он доволен, что провёл врага, и вдруг, внезапно промелькнувшая молния, бьёт в один из домов деревни и убивает женщину. Вместо одной души забрали другую. У меня в машине сидел человек, на душу которого уже «положили глаз», но душа уходила из лап, и тогда вместо одной решили попытать «счастья» на другой. Я понимал, что, скорее всего, Саркис меня обманет, но это был его шанс, и он должен был его использовать. — Согласен, только имей в виду, я священник, и мы с тобою стоим возле храма, сдержи слово, иначе тебе будет плохо. Мои слова звучали как угроза, но что я ещё мог ему сказать? В ответ он перекрестился слева направо: «клянусь, Бог мне свидетель». После таких слов судьба моего «обидчика» оказалась полностью в его же собственных руках. Мы немедленно проехали в мастерскую, где молодой парень, тоже армянин, осмотрев повреждения моего автомобиля, что-то говорил Саркису на армянском языке. Тот стоял и кивал головой в знак согласия. Потом Георгий, так звали ремонтника, договорился уже со мной о дне, когда мне нужно будет приехать, и мы расстались. — А фонарь ты купи на свои деньги, Георгий его тоже поставит, а я по счёту оплачу твои расходы, — добавил Саркис. Он уже готов было отъехать, но потом вдруг вышел из машины, вернулся и пожал мне руку: — Надо же, ты мне поверил на слово, спасибо тебе. У меня на душе просветлело, и появилась надежда, что эта история будет иметь благополучный конец. В назначенный день молодой человек отремонтировал мою машину, поставил новый фонарь и позвонил Саркису. Они снова говорили по-армянски, но я понял, что Георгий, периодически бросая на меня виноватые взгляды, о чём-то просит собеседника, а тот с ним не соглашается и кладёт трубку. Потом парень трёт переносицу и объясняет: — Ладно, мои дела с Саркисом тебя не касаются, а за фонарь он тебе денег не отдаст. — Почему? Он беден? Георгий пожимает плечами: — В том-то и дело, что нет. У человека своё кафе, большой магазин, несколько строительных бригад. Не понимаю, зачем тогда клясться? Внутри у меня похолодело, значит, «обмен» всё-таки состоялся. Прошёл год, мне звонит Георгий, тот самый ремонтник, и просит окрестить его сына. Но, как оказалось, предварительно нужно было крестить ещё и будущего крёстного отца, такого же рабочего человека. Тот приехал на предварительную беседу, мы говорили с ним долго и эмоционально, только не знаю что он из неё вынес, парень совсем недавно приехал из Армении, и ещё не очень хорошо понимает по-русски. Я крестил его полным погружением. Мне понравилось, что молодой человек, как смог, постарался подготовиться к такому событию. Он одел самую лучшую одежду, надраил ботинки и смыл с рук глубоко въевшуюся грязь от машинного масла и смазки. Было видно, что человек волнуется, и от этого я всё больше проникался к нему симпатией. Во время крещения непонятные слова церковно-славянского языка я переводил на русский, стараясь даже жестами объяснить их смысл. Он снова кивал головой и мужественно лез в холодную воду. Вечером мне звонит староста: — Батюшка, я не пойму, что в этот раз вода в купели была грязной? — Нет, как обычно, прозрачной и холодной. — Почему же тогда всё дно бассейна покрылось липкой грязью, чуть ли не в пол сантиметра толщиной? Пришлось вылить шесть вёдер воды, чтобы смыть всю эту гадость. Шесть вёдер чтобы смыть нечистоту с полутора метров квадратных, никогда ещё такого не было. А может вода отдала то, что обычно уходит вместе с ней после крещения человека? Мы никогда этого не видим, а здесь Господь взял и показал, для чего на самом деле нужна крестильная часовня. После того, как через неделю мы окрестили маленького сынишку Георгия, тот спросил: — Ты помнишь Саркиса? — Конечно, но ничего о нём не знаю. — Так вот, за этот год он потерял всё, и кафе, и магазин, и строительные бригады. Сейчас таксует на той машине, что в тебя въехал. И всё из-за того, что польстился на какую-то мелочь. Я уже думал, как бы ему объяснить что происходит с нашим общим знакомым, но Георгий опередил меня: — Потому, что в мире есть что-то важнее денег. И это что-то — Бог. Я удивился: — Георгий, ты действительно так думаешь? — Если бы так не думал, то не пришёл бы к тебе, и друга бы не привёл. Спасибо Саркису, это он меня научил. На днях ложусь спать, устроился поудобнее, и перед тем как заснуть привычно подумал: — Вот бы…, — а мечтать-то и не о чем. Вспоминаю, о чём мечтал раньше. Всё или исполнилось, или уже перестало быть насущным. Говорят, если перестаёшь мечтать, значит, ты уже безнадёжный старик. Нет, нет, мне ещё рано записываться в старики, и я обязательно помечтаю, чтобы снова пришли мечты. Источник: https://azbyka.ru/fiction/vozljubi-blizhnego-svoego-svjashhennik-aleksandr-djachenko/37/

15 просмотров • 3 недели назад
За пределами логики
бабушка истории из жизни нечистая сила
Лампадка из жестянки
12:15

Лампадка из жестянки

Ну какая же это была лампада? Так – столетняя, наверное, жестяная консервная банка с прорезанными в стенках дырочками-продухами и фитильком из крепко скрученной и осно- вательно промасленной узкой полоски бинта. Как будто мало в храмах настоящих лампад – и каких! Хочешь – металлические, хочешь – фарфоровые, на длинных цепочках или изящных ножках-подставках… Дочь сердилась: –  Да на что она сдалась тебе, эта старая жестянка? Давно бы купил новую, а эту на помойку выбросил. Что, денег не хватает? Если уж ты у нас теперь такой молитвенник, так и быть, завтра же сама схожу в церковь и куплю тебе новую лампаду. Только скажи, какую. – Не надо мне ничего! – угрюмо супил брови Сергей Алексеевич. – Меня эта устраивает. Никак не могла Светлана понять такое скопидомство! Отец никогда не был Плюшкиным и старую рухлядь всегда выбрасывал без сожаления. А тут – какая-то банка-жестянка. Раньше её в руки взять было страшно, вся в застарелых чёрных потёках. Ну так – моряк, у него эта жестянка заблестела как новенькая, отчистил-отдраил. И всё равно – самоделка, она и есть самоделка. Далась ему эта лампадка: каждый вечер проверяет, достаточно ли в ней масла, если надо – доливает. Зажигает тоненькую свечку, а от неё уже – самодельный фитилёк из туго скрученного бинта. И ставит перед единственной в их квартире старенькой иконой – тоже никакой художе- ственной ценности, работа сельского богомаза. Тёмная доска от времени выгнулась дугой, и при колеблющемся огоньке иной раз кажется, будто Николай Угодник едва заметно шевелит поднятой кверху правой рукой. Когда Света Бочкарева была маленькой, старалась не смотреть на икону Чудотворца. Вот возьмет он сейчас и погрозит ей пальцем, и скажет: – Опять уроки не сделала, пробегала во дворе? Ишь, лентяйка, всё про тебя отцу рас- скажу!.. Хотя – отец тогда и не стал бы его слушать. Был он моряком, штурманом, и уезжал из дома надолго, а когда возвращался из своего дальнего плавания, то к иконе и не подходил. И только хмурился недовольно: – Убрала бы ты, мама, это старьё с глаз долой! Как неграмотная бабка деревенская – Богу молишься! Бабушка не отвечала – молча поджимала губы и отворачивалась к окну. Убедить сына в том, что Бог, в Которого он не верит и не желает верить, есть на самом деле, что это не бабьи сказки, она не могла. Но и слышать, как он называет её любимую иконку старьём или пережитком прошлого, ей было больно. Не верила в Бога и сноха. И когда свекровь поздно ночью вставала на колени и тихо шептала молитвы, она сердилась: ну вот, не даст Светке спать, богомолка! Старая и малая спали в одной комнатке, которую называли детской, а отец шутя – «дед- ской». Однажды Света проснулась среди ночи от того, что пружины колченогой бабушкиной кушетки жалобно скрипнули. Бабушка осторожно, стараясь не шуметь, поднялась с постели и как была, босая, чуть не бегом подбежала к своему молельному углу. Упала на колени и со слезами стала молиться: –  Господи, Господи, Милостивый Боже, спаси моего сыночка! Святитель Николай, защити раба Божьего Сергия! Шёпот смешивался с рыданиями и потому был чуть более громким, чем всегда. И Светлана услышала, что бабушка плачет и молится о её папе. Она хотела негромко сказать: – Бабуля, не мешай спать! – а получилось, как будто она зарычала. Даже самой стало жутко, нехорошо от этого рычания. А в груди кто-то маленький и злой так и заворочался, подзуживая сказать что-то обидное бабушке, чтобы она раз и навсегда прекратила эти свои моленья. Ишь чего, вружилась 1 по ночам шептать! Не успела. Мама в соседней комнате услышала, включила свет и, сонно щурясь, вошла в детскую. – Ну что же такое, Нина Сергеевна, вы что – так и не ложились спать? – Ложилась. – Бабушка подняла на сноху заплаканные глаза. – Мне страшный сон при- снился. Будто Серёжин корабль попал в шторм, и… – Хватит вам, накаркаете ещё! – оборвала её сноха. – Вы ещё мне Светочку напугайте своими глупостями! И так по вечерам всё шепчете и шепчете. Так сейчас-то чего не спится? На часы посмотрели бы – ведь три часа ночи! Ложитесь и нечего молиться. И жестянка эта круглые сутки коптит – того и гляди пожар устроите! Вот приедет Сергей, заставлю выкинуть этот хлам! – Тогда я от вас уйду. – Бабушка, кажется, в первый и единственный раз осмелилась спорить со снохой. И та осеклась, сбавила тон: – Ну не выдумывайте, куда вам идти! – В дом престарелых – куда же ещё… По щекам у бабушки текли слезы, а она не замечала этого. – Там ещё скорее всё выкинут! Не обижайтесь, Нина Сергеевна, я ведь вам не враг, – примиряюще сказала сноха. – Не бойтесь, не тронем мы вашу жестянку. Но и вы тоже уймитесь, хватит шептать по ночам. Сами не спите и нам не даете. Девчонку вон чуть не до рычания довели… Бабушка не стала спорить, перекрестилась и легла на кушетку. Но не заснула. Лежала, устремив взгляд на трепещущий огонёк перед тёмным ликом Чудотворца, и молча, беззвучно молилась. Света тоже не спала. В лунном свете видно было, как блестят слёзы на щеках бабули, а она боялась лишний раз поднять руку и вытереть их. Наутро у Светы болела голова, она не выспалась. Повязывая красный пионерский гал- стук, со злостью косилась на икону: вот узнают в классе – засмеют, саму прозовут богомолкой! А через полмесяца, намного раньше чем ждали, приехал папа. Не прислал телеграммы, приехал – как снег на голову. Встал на пороге, снял шапку и застыл, глядя не на мать или жену с дочерью, а почему- то в передний угол. – Сергей, что это! – вскрикнула жена. – Ты поседел! Он безучастно кивнул, будто соглашаясь: да, есть такое дело, поседел. И шагнул к матери: – Мамочка, прости! Он упал на колени и припал губами к её сухоньким рукам. – Что ты, что ты, сыночек! – Бабушка гладила его посеребрённую ранней сединой голову, а сама пыталась поднять его с пола. – Мама, я очень виноват перед тобой. И не только перед тобой. Перед… Богом, – он с трудом выговорил последнее слово. В ту самую ночь их корабль попал в свирепый шторм. Грозовые тучи застелили низко нависшее небо. Огромные волны вздымали судно и швыряли его, как надоевшую игрушку – с размаху, словно стараясь разбить и утопить в пучине. Сергей Алексеевич не успел и отдохнуть после вахты – бросился на палубу. Команды капитана здесь были почти не слышны – ревущий ветер заглушал слова, комкал их и швырял в солёную бездну. Штурман Бочкарев вместе с мат- росами на своём участке судна сам, как мог, боролся за жизнь корабля и собственную жизнь. Дело привычное – уж столько лет на море. Хотя в такую жуткую переделку попал, кажется, в первый раз. Кто-то из моряков торопливо перекрестился, и штурман пожалел, что сам давно уже разучился и молиться, и креститься. Маленьким ходил с мамой в церковь, пока в школе не объяснили, что все эти поповские выдумки были нужны угнетателям, чтобы управлять неве- жественным, тёмным народом. Сейчас, когда смерть дышала в лицо, он впервые почувствовал, как близок Бог! Что весь их огромный теплоход – малая песчинка на ладони Божией. Стряхнет ли Он эту пылинку на морское дно – или пожалеет?.. Все эти мысли мгновенно пролетели в гудящем мозгу, было не до долгих размышлений. Матрос Семенов потянулся закрепить оборванный леер, и в этот миг его едва не смыло за борт. Сергей Алексеевич в последний момент успел ухватить его за мокрый насквозь буш- лат, изо всех сил подтянул к себе. Оттолкнул от опасно накренившегося борта в подставлен- ные руки боцмана – и… сам полетел в воду, подхваченный обозлённой неудачей волной. И, кажется, уже через пару секунд очутился безнадежно далеко от корабля! Всё: отплавал!.. Гребень волны вознёсся на неимоверную высоту, чтобы через миг бросить моряка в глу- бину. Через миг… Но в это томительно долгое мгновение перед отчаянным взором Сергея встал суровый лик Николая Чудотворца со старенькой маминой иконы, трепетный огонёк самодельной (это он ещё мальчишкой по маминой просьбе вырезал простенький светильник из пустой банки) лампадки, залитое слезами мамино лицо. – Господи, Господи, Милостивый Боже, спаси моего сыночка! – шёпотом кричала мама. – Святитель Николай, защити раба Божьего Сергия!.. И волна замерла, будто прислушиваясь к тихому маминому плачу. А потом… потом медленно развернулась и понесла Сергея назад. Он не верил своим глазам: справа и слева от него всё так же клокотали мощные встречные волны, а эта, усмиренная, плавно скользила к кораблю. И тихо-тихо, бережно, с материнской нежностью опустила свою недавнюю добычу на палубу. Не ушибись, сынок!.. А через несколько минут шторм утих – так же внезапно, как налетел. …Давно уже упокоилась мама Сергея Алексеевича, а пять лет назад и жена его умерла. Ни она, ни дочь так и не смогли до конца поверить в то, что это материнская молитва тогда спасла его от неминуемой смерти. – Всякое на свете бывает… – пожимала плечами жена. Но о том, чтобы выбросить икону или лампадку, больше и речи не заводила. Похоронив двух своих любимых женщин, Сергей Алексеевич сделался не то чтобы набожным – раз в месяц, а то и чаще, если выпадал большой праздник, стал ходить в церковь. Ставил свечи на канун и к празднику, заказывал обедни и панихиды. Купил себе молитвослов и Евангелие и в положенные часы добросовестно вычитывал утренние и вечерние молитвы. И, возжигая от свечки свою самодельную лампадку, будто бы снова оказывался там, в бушующем море, и тихим шепотом просил: – Милостивый Господи, прости меня, окаянного, – во грехах погибаю! Господи, спаси и помилуй мою неразумную дочь и внуков! Святитель Николай, помоги!.. Источник: Ларькина О.И. - Желанная пристань (Рассказы для души)

19 просмотров • 1 месяц назад
За пределами логики
бабушка вразумление испытания
Очевидная невероятность
3:22

Очевидная невероятность

Вот какая история случилась с иеромонахом Л., когда он был ещё иереем на приходе. И, как мне показалось, её тоже лучше рассказать, точнее, пересказать, его собственными словами: «Однажды совершал я проскомидию в алтаре. Рядом справа — была крепкая кирпичная храмовая стена. Вдруг чувствую, что-то не то. Вроде, движение какое-то там, где его, ну, никак не могло быть. Поднимаю голову. Что такое?! А стены — нет! И из появившегося из ниоткуда пространства идёт ко мне человек и на ходу просит: — Помяните и меня, батюшка... Меня зовут Тимофей, я помогал строить этот храм! Ничего не понимая, скорее просто машинально, я растерянно вынул за него частицу. А он поблагодарил, развернулся и... вышел. Туда, откуда пришёл. Придя в себя, я локтем потрогал стену. Да нет, вроде бы, крепкая, целая! Потом была долгая неделя сомнений и раздумий — что это было, не совершил ли я проскомидию за... беса?! Но вот миновало время. Наступило следующее воскресенье. Снова творил проскомидию. И опять стена исчезает! На этот раз ко мне идут уже трое: тот самый Тимофей и ещё с ним двое незнакомцев. Которые просят: "Помяни и нас, батюшка, мы тоже строили этот храм". И без того измученный своими прежними сомнениями, я твёрдо сказал им, что поминать их не буду. Не говоря ни слова, они молча развернулись и ушли. Тоже туда же. В стену. Вроде, и делу конец. Но... Закончилась служба. Подходит ко мне регент церковного хора и говорит: — Батюшка, простите, тут такое дело... Словом — строитель этого храма приснился мне. Он наш дальний родственник. Просит о поминовении. — И как же его имя? — осторожно спросил я, смутно начиная догадываться, что к чему. И к немалой радости и облегчению услышал: — Тимофей! А дальше — больше! Отошёл регент, подходит другой прихожанин. И тоже говорит мне уже о своём сне, в котором всё тот же Тимофей просит, нет — даже молит его помянуть! Слава Богу! Полегчало у меня сразу на душе. Понял я, что это реальный человек был, а не какое-то там бесовское наваждение. В который раз умилился милости Божией. А также понял, как важно поминать усопших и как они нуждаются в этом. Узнал от старых прихожан имена всех строителей храма и неопустительно стал вынимать за них частицы на каждой проскомидии... Больше такого с отцом Л. уже не случалось. А через три года он вычитал в записках одного священника, как тот, что ни служба, по несколько часов творил проскомидию — такая большая очередь из умерших стояла у него с просьбой о поминовении. Прихожане, не выдержав, даже пожаловались епископу на, как им казалось, нерадивого иерея. Тот отстранил священника от службы. Так вся толпа умерших явилась епископу и принялась говорить ему: "Что же ты делаешь! Он ведь всех нас поминает!" И после этого епископ вернул священника обратно. Источник: https://azbyka.ru/fiction/wp-content/uploads/2026/06/duhovnaya_neotlozhka_monah_varnava_sanin_2014.pdf

25 просмотров • 2 месяца назад
За пределами логики
вразумление истории из жизни чудеса
Чудо воскрешения Клавдии Устюжаниной
23:54

Чудо воскрешения Клавдии Устюжаниной

Я была безбожница, сильно, страшно хулила Бога и гнала святую церковь, вела греховную жизнь и была совсем мертвая в духе, омраченная дьявольскою прелестью. Но милосердие Господне не дало погибнуть Своему созданию, и призвал меня Господь к покаянию. Я заболела раком, и проболела три года. Я не лежала, а работала, и лечилась у земных врачей, питала надежду вылечиться, но пользы не было, и мне с каждым днем становилось все хуже. Последние шесть месяцев, я совсем занемогла, даже не могла пить воды у меня открылась сильная рвота, и меня положили в больницу. Я была очень активная коммунистка, и для меня вызвали из Москвы профессора, решили делать операцию. В 1964 году 19 февраля в 11 часов дня меня оперировали, была обнаружена злокачественная опухоль с разложившимся кишечником. Во время операции я умерла. Когда разрезали мой живот, я стояла между двумя врачами и с ужасом смотрела на свою болезнь. Весь желудок был в раковых узлах, а также и мелкие кишки. Я смотрела и думала: почему нас двое: я стою, и я лежу? Потом врачи выложили мои внутренности на стол и сказали: — где должна быть двенадцатиперстная кишка, там оказалась одна жидкость, то есть совсем была сгнившая, и выкачали полтора литра гнилья,— врачи сказали: ей уже и жить нечем, нет у нее ничего здорового, все сгнило от рака. Я все смотрела и думала: почему нас двое: я лежу, и я стою? Потом врачи вложили мои внутренности как попало и наложили скобки на живот. Эту операцию мне делал профессор, еврей, Израиль Исаевич Неймарк, в присутствии десяти врачей. Когда наложили скобки, врачи сказали: ее надо отдать молодым врачам на практику. И тогда мое тело повезли в мертвецкую, а я шла за ним и все удивлялась: почему нас двое? Завезли меня в мертвецкую, и я лежала голая, потом покрыли меня простыней по груди. Тут, в мертвецкую, зашел мой брат с Моим мальчиком Андрюшей. Сын мой подбежал ко мне и целовал меня в лоб, горько плакал, говорил: мамочка, зачем ты умерла, я еще маленький; как я без тебя буду жить, у меня нет папы. Я его обняла и целовала, а он не обращал на меня никакого внимания. Мой брат плакал. А потом я очутилась дома. Пришла туда свекровь моего первого мужа, законного; и была там моя родная сестра. С первым мужем я не стала жить, потому что он верил в Бога. И вот в моем доме началась дележка моих вещей. Сестра моя стала выбирать самые хорошие вещи, а свекровь моя просила что-нибудь оставить для мальчика. Но сестра ничего не дала, стала всячески ругать мою свекровь. Когда сестра ругалась, то здесь я увидела бесов, они записывали, в свои хартии каждое бранное слово и радовались. А потом сестра и свекровь закрыли дом и ушли. Сестра понесла огромный узел к себе домой. А я, грешная Клавдия, в четыре часа полетела ввысь. И я очень удивлялась, как это я лечу над Барнаулом. А затем он исчез и стало темно. Темнота продолжалась долго. На пути мне показывали места, где я была и когда, от юности моей. На чем летела, я не знаю, на воздухе или на облаке, объяснить не могу. Когда летела, день был пасмурный, затем стало очень светло, так, что даже невозможно смотреть. Меня положили на черную площадку; хотя и в полете я была в лежачем положении; а на чем лежала, не знаю,— вроде фанеры, но мягкая и черного цвета. Там вместо улицы была аллея, вдоль которой были кустарники, невысокие и незнакомые мне, прутики очень тонкие, листья заостренные с обоих концов. Дальше виднелись огромные деревья, на них были очень красивые листья разного цвета. Между деревьями стояли невысокие домики, но в них я никого не видела. И в этой долине была очень красивая трава. Я думаю: где это я есть, куда прибыла, в село или в город? Не видно ни заводов, ни фабрик, и людей не видно. Кто же здесь живет? Смотрю, не так далеко от меня идет женщина, очень красивая и высокая, одежда на Ней длинная, а сверху парчовая накидка. За Ней шел юноша, очень плакал, и что-то просил у Нее, а Она не обращала никакого внимания на него. Я думаю: что это за мать? — он плачет, а она не обращает внимания на его просьбы. Когда Она приблизилась ко мне, юноша упал Ей в ноги и опять что-то просил у Нее, но я ничего не поняла. Я хотела спросить: где я? Но вдруг Она подошла ко мне и говорит: Господи, куда ее? Она стояла, сложив руки на груди, а глаза подняла кверху. Тогда я сильно вздрогнула, поняв, что я умерла, а душа находится на небе, а тело на земле; и я сразу поняла, что у меня много грехов и придется мне за них отвечать. Я стала горько плакать. Я повернула голову, чтобы мне увидеть Господа, но никого не вижу,— а голос Господа слышу; Он сказал: верни ее на землю, она пришла не в срок, добродетель ее отца и непрестанные его молитвы умилостивили Меня. И тут только я поняла, что эта женщина есть Царица Небесная, а юноша, который ходил за Ней и плакал, упрашивая Ее, мой Ангел Хранитель. Господь продолжал говорить: надоело Мне ее богохульство и смрадная жизнь, Я хотел стереть ее с лица земли без покаяния, но отец ее умолил Меня. Господь сказал: ей нужно показать место, которое она заслужила, — и в миг я очутилась в аду. Полезли на меня страшные огненные змеи, языки у них длинные, а с языка вылетает огонь; и были другие всякие гады. Смрад там невыносимый, а эти змеи впились в меня, и поползли по мне, толстые в палец, а длиною с четверть, и с хвостами, на хвостах иглы зубчатые, поползли в уши, в глаза, в рот, в ноздри, во все проходы,— боль не выносимая. Я стала кричать не своим голосом, но милости и помощи там нет ни от кого. Тут же, появилась умершая от аборта женщина, она плача стала просить у Господа прощения, милости. Господь на это ей ответил: как ты жила на земле? Меня не признавала и не призывала, а детей губила во чреве своем и людям советовала: «не нужно нищету разводить»; вам дети лишние, а у Меня нет лишних, и Я даю вам все, у Меня всего хватает для Моего создания. Потом сказал мне Господь: Я дал тебе болезнь, чтобы ты покаялась, а ты до конца хулила Меня. Тут закружилась земля вместе со мною, и я полетела оттуда, пошел смрад, и земля выровнялась, был гул, а потом я увидела свою церковь, которую я ругала. Когда открылась дверь и оттуда вышел священник во всем белом, от одежды шли блестящие лучи. Он стоял с поникшей головой. Тогда спросил меня Господь: кто это? Я ответила: это наш священник. А голос мне ответил: а ты говорила, что он тунеядец; нет, он не тунеядец, а труженик, он истинный пастырь, а не наемник. Так вот знай, каким бы он. ни был малым чином, но он служит Мне, Господу, и если священник не прочтет над тобой разрешительной молитвы, то и Я тебя не прощу. Потом я стала просить Господа: Господи, отпусти меня на землю, у меня там мальчик есть. Господь сказал мне: знаю Я, что у тебя мальчик есть. И тебе его жалко? Я говорю: очень жалко. — Тебе одного жалко, а вас у Меня без числа, и Мне всех вас в три раза жальче. Но какой же вы путь себе избрали неправедный! Зачем вы стремитесь наживать себе большое богатство, зачем делаете всякую неправду? Видишь, как теперь расхищают твое имущество? Кому пошли твои пожитки? Твое имущество расхитили, ребенка отдали в детский дом, а твоя грязная душа пришла сюда. Служила демону и жертвы ему творила: в кино, театр ходила. В церковь Божию вы не ходите… Я жду, когда вы проснетесь от сна греховного и раскаетесь. Потом сказал Господь: спасайте сами души ваши; молитесь, ибо век мизерный остался, скоро, скоро приду судить мир, молитесь. Я спросила Господа: как мне молиться? я не знаю молитвы. — Молись, — Господь ответил, — не та молитва дорога, которую читают и выучивают наизусть, но та молитва дорога, которую вы произносите от чистого сердца, из глубины души. Скажите: Господи, прости меня; Господи, помоги мне, и чистосердечно, со слезами на очах ваших, — вот какая молитва и прошение будут Мне приятны и угодны,— так сказал Господь. Потом появилась Матерь Божия, и я очутилась на той же площадке, но не лежала, а стояла. Тогда Царица Небесная говорит: Господи, на чем ее отпустить? у нее волосы короткие. И слышу голос Господа: дай ей косу в правую руку под цвет ее волос. Когда Царица Небесная пошла за косой, то я вижу: Она подошла к большим воротам или дверям, у которых строение и переплеты были в косую линию, как врата алтаря, но красоты неописуемой; от них исходил свет такой, что невозможно было смотреть. Когда подошла к ним Царица Небесная, они сами открылись пред Нею, Она вошла внутрь какого-то дворца или сада, а я осталась на своем месте, и около меня остался мой Ангел, но он мне не показывал своего лица. У меня появилось желание спросить у Господа показать мне рай. Говорю: Господи, говорят, здесь есть рай? Господь не дал мне ответа. Когда пришла Царица Небесная, Господь сказал Ей: подыми и покажи ей рай. Царица Небесная провела надо мною Своею рукою и говорит мне: у вас на земле рай; а здесь для грешников вот какой рай,— и подняла как покрывало или занавес, и я на левой стороне увидела: стоят черные обгорелые люди, как скелеты, их несметное число и от них исходит смрадный запах. Когда я сейчас вспоминаю, то ощущаю тот смрад нестерпимый и боюсь, чтоб опять не попасть туда. Они все стонут, гортани их иссохли, они просят пить, пить, хотя бы каплю кто подал им воды. Мне стало страшно, как они говорили: эта душа пришла с земного рая, от нее ароматный запах. Человеку на земле дано право и время, чтобы он мог приобрести рай небесный, и если он не потрудится на земле ради Господа о спасении своей души, то не избежит участи этого места. Царица Небесная показала на этих злосмрадных черных людей и сказала: у вас в земном раю дорога милостыня, даже и эта вода. Подавайте милостыню, кто сколько может, от чистого сердца, как сказал Сам Господь в Евангелии: если даже и чашу холодной воды подаст кто во имя Мое, то получит награду от Господа. А у вас не только воды много, но и другого всего в достатке, а поэтому надо стараться подать милостыню нуждающимся. А особенно, та вода, которою одною каплею могут насытиться несчетное количество людей. Этой благодати у вас целые реки и моря, неисчерпаемые никогда. И вдруг, в один миг я оказалась в тартаре — здесь еще хуже, чем в первом месте, которое я видела. В начале там была тьма и огонь, ко мне подбежали бесы с хартиями и показывали все мои дела худые, и говорили: вот мы те, которым ты служила на земле; и я сама читала свои дела. У бесов вылетает огонь изо рта, они стали бить меня по голове, и впились в меня огненные искры. Я стала кричать от нестерпимой боли, но, увы, мне послышались только слабые стоны. Они просили пить, пить; а когда освещал их огонь, я видела: они страшно худые, шеи вытянутые, глаза выпученные, и они говорят мне: вот и ты пришла к нам, подруга, будешь теперь жить с нами. И ты и мы жили на земле и никого не любили, ни служителей Божиих, ни бедных, а только гордились, Бога хулили, слушали богоотступников, а православных пастырей поносили, и никогда не каялись. А которые грешники такие же, как и мы, но чистосердечно раскаялись, ходили в храм Божий, странников принимали, нищим подавали, всем в нужде помогали, добрые дела творили, они находятся там, вверху. Я трепетала от увиденного ужаса, а они продолжали: ты будешь с нами жить и мучиться во веки, как и мы. Потом появилась Матерь Божия и стало светло, бесы все попадали ниц, а души все обратились к Ней: — Матерь Божия, Царица Небесная, не остави нас здесь. Одни говорят: мы столько-то здесь страдали; другие: мы столько-то страдали, воды нет ни капли, а жара невыносимая; а сами проливают горькие слезы. И Матерь Божия очень плакала и говорила им: на земле жили, тогда Меня не призывали и не просили о помощи, и не каялись Сыну Моему и Богу вашему, и Я теперь не могу вам помочь, Я не могу преступить воли Сына Моего, и Он не может преступить воли Отца Своего Небесного, и потому не могу вам помочь, и ходатая за вас нет. Я помилую только тех страждущих в аду, за которых церковь и близкие родственники молятся. Когда я была в аду, мне давали есть червей всяких: живых и дохлых, вонючих,— а я кричала и говорила: как же я их буду есть?! А мне ответили: постов не соблюдала, когда жила на земле, разве ты мясо ела? Ты не мясо ела, а червей, ешь и здесь червей. Здесь вместо молока давали всяких пресмыкающихся, гадов, жаб, всяких видов. Потом мы стали подниматься, а оставшиеся в аду сильно кричали: не оставь нас, Матерь Божия. Потом опять наступила тьма, и я очутилась на той же площадке. Царица Небесная так же сложила руки на груди и подняла глаза к небу, спросила: как Мне поступить с нею и куда ее деть? Господь сказал: спусти ее на землю за ее волосы. И тут же откуда-то появились тачки, 12 штук, без колес, но движутся. Царица Небесная говорит мне: становись правой ногой и иди вперед, приставь к ней левую. Сама шла рядом со мной, и, когда подошли к последней тачке, то она оказалась без дна, там была пропасть, которой нет конца. Царица Небесная говорит: спускай правую ногу, и потом левую. Я говорю: боюсь, я же упаду. А Она отвечает: нам и нужно, чтобы ты упала.— Так я же убьюсь! — Нет, не убьешься,— отвечала Она, дала мне косу в правую руку толстым концом, а тонким концом взяла Себе. Коса была сплетенная в три ряда. Потом Она тряхнула косу и я полетела на землю. И вижу я, как по земле бегут машины и люди идут на работу. Вижу, что я лечу на площадь нового рынка, но не приземляюсь, а тихо лечу к тому леднику, где лежит мое тело, и я мигом остановилась на земле,— это было в 1 час 30 минут дня. После того света не понравилось мне на земле. Я пошла в больницу. Подошла к моргу, зашла в него, смотрю: лежит мое тело мертвое, голова немного свисла и рука, а другая рука и бок прижаты мертвецом. А как вошла в тело, я не знаю, только почувствовала холод ледяной. Кое-как освободила свой прижатый бок, и, сильно согнув колена, пригнула к локтям. В это время принесли мужчину на носилках мертвого с отрезанными ногами, поездом. Я открыла глаза и пошевелилась. Они увидели меня, как я согнулась, и в испуге убежали, оставив того мертвеца. Потом пришли санитары и два врача, они приказали скорее нести меня в больницу. И там собрались врачи и сказали: ей нужно согреть мозг лампочками. Это было 23 февраля в четыре часа дня. На теле моем было 8 швов, три на груди, а остальные на руках и на ногах, так как на мне практиковались. Когда отогрели мне голову и всю меня, я открыла глаза и через два часа заговорила. Труп мой был полумерзлый, постепенно отходил, а также и мозг. Питали меня сначала искусственно, а на двадцатый день принесли завтрак: блинчики со сметаной и кофе. Я сразу же отказалась от еды. Сестра в испуге от меня убежала и все в палате обратили на меня внимание. Тут же пришел врач и стал спрашивать, почему я не хочу есть. Я ему ответила: сегодня пятница, и скоромную пищу я есть не буду. И еще сказала врачу: лучше сядьте, я вам все расскажу, где я была и что видела. Он сел, и все слушали. Кто не соблюдает постов и не чтит среду и пятницу, то там дают вместо молока всяких жаб и пресмыкающихся гадов. Это всех нераскаявшихся пред священником грешников ожидает в аду, поэтому есть скоромной пищи в эти дни не буду. Врач при моем рассказе то краснел, то бледнел, а больные со вниманием слушали. Потом собралось много врачей и других лиц, и я с ними беседовала. Говорила все, что видела и слышала, и что у меня ничего не болит. После этого ко мне шло множество народа и я показывала им свои раны и обо всем рассказывала. Потом милиция стала гнать от меня народ, а меня перевезли в городскую больницу. Тут я совсем поправилась. Я просила врачей, чтобы они быстрее залечили мои раны. Всем врачам, видевшим меня, было интересно, как я могла ожить, когда все кишки мои были полусгнившие и вся внутренность пораженная раком, а тем более, что все было брошено после операции как попало и наспех зашито. Они решили сделать мне операцию вновь, для удостоверения. И вот я снова на операционном столе. Когда главный врач Валентина Васильевна Алябьева сняла скобки и раскрыла живот, то сказала: зачем резали человека? У нее все совершенно здоровое. Я попросила, чтобы мне не закрывали глаза и не давали наркоз, так как, говорила им: у меня ничего не болит. Врачи снова вынули мои внутренности на стол. Я смотрю в потолок и вижу все, что у меня есть и что делают со мною врачи. Я спросила у врачей, что со мной и какая у меня болезнь? Врач сказала: вся внутренность как детская, чистая. Тут же вскоре появился врач, который мне делал тогда первую операцию, и с ним много других врачей. Я на них смотрю, а они на меня и на мои внутренности, и говорят: где же у нее болезнь? У нее же было все гнилое и пораженное, а стало совсем здоровое. Они подступили ближе и ахали, удивлялись, и друг друга спрашивали: где же у нее болезнь, которой она болела?!. Врачи спрашивали: больно ли тебе, Клава? — Нет,— говорю. Врачи удивлялись, потом убедились, что здраво отвечаю; и начали шутить: вот, Клава, теперь ты выздоровеешь и выйдешь замуж. А я говорю им: скорее делайте мою операцию. За время операции они трижды меня сращивали: Клава, тебе не больно? — Нет, нисколько,— отвечала я. Другие врачи присутствовавшие, а их было много, ходили и бегали по операционной, как вне себя, хватали себя за голову, за руки, и были бледны как мертвецы. Я им сказала: это Господь явил Свою милость на мне, чтобы я жила и говорила другим; а вам для вразумления, что над нами есть сила Всевышнего. А потом я сказала профессору Неймарку Израилю Исаевичу: как вы могли ошибиться? — сделали мне операцию. Он ответил: нельзя было ошибиться, у тебя было все поражено раком. Тогда я у него спросила: что вы теперь думаете? Он ответил: тебя переродил Всевышний. Тогда я ему сказала: если ты этому веришь, окрестись, прими веру Христову и повенчайся. Он еврей. Он покраснел от смущения й был в страшном недоумении о случившемся. Я все видела и слышала, как укладывали обратно мои внутренности; а когда сделали последний шов, главный врач Валентина Васильевна (она оперировала) вышла из операционной, упала на стул и зарыдала. Ее все в испуге спрашивают: что, Клава умерла? Она ответила: нет, не умерла, я поражена тем, откуда у нее явилась сила, она не произнесла ни одного стона: разве это опять не чудо? Это явно ей Бог помог. И еще она безбоязненно мне говорила, когда я лежала в городской больнице под ее наблюдением, что профессор еврей, который делал мне первую операцию, Неймарк Израиль Исаевич уговаривал неоднократно Валентину Васильевну каким-либо путем умертвить меня, но она категорически отказалась, и первое время сама лично ухаживала за мной, боясь, чтобы кто не умертвил меня, сама давала еду и питье. При второй операции присутствовало очень много врачей, в том числе директор медицинского института, который сказал, что это небывалый случай в мировой практике. Когда я вышла из больницы, сразу же пригласила того священника, которого я ругала и над которым насмехалась, как над тунеядцем, но в сущности он истинный служитель алтаря Господня. Я ему все рассказала, исповедалась и причастилась Святых Христовых Таинств. Священник отслужил молебен в моем доме и освятил его. До этого в доме была одна сквернота, пьянки, драки, да и всего не перескажешь, что я творила. На второй день после раскаяния я пошла в райком и сдала свой партийный билет. Так как та, прежняя Клавдия безбожница и активистка, не существует, ибо она умерла отроду 40 лет. По милости Царицы Небесной и Всевышнего Бога я хожу в церковь и веду жизнь подобающую христианке. Хожу по учреждениям и рассказываю все, что со мной произошло, и Господь мне во всем помогает. Я всех принимаю, кто приходит, и каждому рассказываю о случившемся. А теперь советую всем, кто не хочет принять те муки, о которых поведала,— раскайтесь во всех своих грехах и познайте Бога. Источник: https://azbyka.ru/fiction/pravoslavnye-chudesa-v-xx-veke-svidetelstva-ochevidcev-kn-1-gubanov/#toc

23 просмотров • 2 месяца назад
За пределами логики
вразумление врачебные истории за пределами логики исцеление нечистая сила покаяние (изменение)
Мытарства отца Пиора
15:19

Мытарства отца Пиора

Мытарства отца Пиора, монаха Киево-Печерской Лавры В Киево-Печерской Лавре до ее закрытия в 1961 году богоборческими властями в чине иподиакона подвизался монах Пиор (в миру Ермошкин Николай Иванович). Судьба его совершенно исключительна. За всю историю христианства известно лишь два-три упоминания о подобных случаях в древних патериках, но весьма лаконичных. То, что случилось с отцом Пиором, возможно только Богу: ярый безбожник стал ревностным монахом, номенклатурный работник — насельником монастыря. Его изменили и переплавили три дня в преисподней, куда он попал, оставаясь живым. Они показались ему вечностью. Испытание это было попущено ему еще в то время, когда будущий инок был истым коммунистом. Но велик Промысел Божий о человеке, и сильны пред Господом слезные материнские мольбы. Пережитое Николаем Ермошкиным — это тот случай, когда молитва матери подняла со дна ада в буквальном смысле. Родная мать вопила к Богородице, и Пресвятая Владычица Своим словом в последний момент переменила участь грешника. Николай Ермошкин родился в городке Шумерля в Чувашии. Он отлично окончил Казанский ветеринарный институт и вступил в партию, получив назначение на пост главного ветврача Горьковской области. Николай был известным человеком в регионе, которого уважали и правящая власть, и сослуживцы, и подчиненные. Поэтому радикальная перемена такой личности после полученного уникального духовного опыта даже в годы воинствующего атеизма многих заставила признать себя в неволе. Но, наверное, память об этом феноменальном событии сохранена для нас — православных XXI века — не напрасно. Слово современника, тем более образованного и почитаемого, всегда ближе живущему рядом с ним во времени. История отца Пиора отодвигает плотный занавес привычной земной реальности, чтобы на минуту приоткрыть вечность для неумытых душ. Пройдя через многие искушения, отец Пиор был зачислен в братию Киево-Печерской Лавры и со всем усердием подвизался здесь до последнего дня. Господь сподобил его духовных даров прозорливости и исцелений. Его духовная брань шла с видимым врагом — монах нередко видел бесов, которые угрожали ему и норовили выгнать из монастыря. Но только после закрытия Лавры отец Пиор вынужден был вернуться домой в Чувашию. Туда, к испытанному старцу, со всей страны приезжало за духовным советом и помощью множество священников и мирян. Как сообщил нам настоятель храма во имя Серафима Саровского в Шумерле протоиерей Владимир Ильин, в последние годы отец Пиор жил у ныне почившей инокини Анастасии, которая потом была пострижена в монашество с именем Пиора. Для нас особенно важно, что поведанное отцом Пиором засвидетельствовано духовником Киево-Печерской Лавры, 92-летним старцем архимандритом Аврамием (Куявой), который был с ним в духовно близких, доверительных отношениях. Вот как старец запомнил своего собрата. Архимандрит Аврамий (Куява): «Вначале Николай был партийным, номенклатурным работником и говорил, что Бога нет. Ничего не признавал, в существование рая и ада не верил, смеялся над этим. Он работал главным ветврачом, состоял в почете, его боялись. А мама у отца Пиора была очень верующая, все время в церковь ходила каждое воскресенье. Всех церковных установлений придерживалась, посты выполняла. “Мне бы радоваться, что у меня такая мама, — говорил он потом, — а я ей пакости делал. Досаждал ей сильно: ‘Бросай в храм ходить!’” Сын измывался против Бога, а мать — в церковь! Как-то Великим постом Агриппина зашла к нему и увещевала его мягко, с любовью: “Ты бы пошел, сынок, в храм”. А Николай схватил подушку — он мне сам рассказывал — и прыгнул на нее: “Что тебе не хватает?! Что тебе Твой Бог дал? Сколько ты будешь меня мучить со своей церковью?!” Раздражился чрезмерно, сильно ее обидел, такой злой был против нервов. Мать бедненькая ушла очень огорченная, а Николай остался дома... И вот молитвами мамы, неустанно молившейся о его вразумлении и спасении, в тот же день Бог попустил ему быть низверженным во тьму и живым пройти мытарства. В общем, все это с ним было в действительности, он не спал. Николай сидел на кровати, когда вдруг явно увидел и почувствовал, как напали бесы, потащили его в пропасти адовы и стали страшно мучить. Несколько дней тело его лежало дома, но он не приходил в себя, только кричал и вздрагивал. Ему вызвали скорую, но те врачи, как ни старались, ничего сделать не смогли. Когда Николай проходил мытарства, то видел, как бесы готовят там в бездне разные беспорядки, смуты, а потом подбивают к этим губительным делам людей на земле. Он об этом потом говорил — свидетельствовал! Как они внушают мерзости свои, как соблазняют блудом, развратом, содомским грехом. Как они обманывают людей, лгут им. Они же богохульники и на Бога клевещут. Он потом рассказывал: “Нечем мне было оправдаться, не прошел ни одно из мытарств, но мама сильно скорбела за меня и слезами вымолила”. Господь вернул его на покаяние. На третий день душу его возвратили в тело. И вот был один человек — вернулся другой. Тут он стал говорить, что есть Бог. Рассказывал потом в Лавре: “Выйду на улицу, люди соберутся вокруг, и я им со всею силою говорю: есть Бог! Я сам видел ад!” Когда он так переменился, власти стали его прижимать. Ведь был коммунист, да еще какой. А потом стал другим человеком. Хотели увести его в дом сумасшедших, приступали к нему, но у него такая сила была, что он всех отбрасывал. “Раз вызвали милицию, они приехали, и я им открыто говорю: ‘Есть Бог!’ — вспоминал брат. — Они хотели меня забрать, а взять не могли. У меня была только проповедь о Боге. Я сам увидел и узнал, как бесы меня обманывали, что их не существует. И я смеялся над этим. А потом Господь так дал, что я их увидел и терпел от них страшные нападения и казни”. После этого Николай вышел из райисполкома, начал ходить в церковь. А он имел положение, и на него давили, чтобы он оставил эту блажь. Тогда мать благословила ему ехать в монастырь. Сын отправился в Загорск, приехал в Троице-Сергиеву Лавру, но там ему старцы сказали (он рассказывал как есть, не скрывал): “Тебе надо в Киев ехать, в Лавру”. И вот он прибыл сюда. Никого не знает. К кому подойти, с кем заговорить? Но Бог дал, как-то объяснился. А тогда очень трудно было поступить в монастырь, множество препятствий, прописка нужна. Но Господь так управил, что его сразу же приняли. Наместник благословил и сам похлопотал. Николаю дали послушание — продавать иконки в Крестовоздвиженском храме. После того как он столько претерпел, ему было многое открыто. Он человека насквозь видел. Часто мне рассказывал, что прозревал про людей. Какие грехи у каждого: кто блудник или вор. У того такой бес на плече сидит, другого со спины опутал. Он носил подрясник и трудился на своем послушании, продавал иконы. А люди подходят, ведут разговоры разные. Он, бывало, в их сторону строго так: “Отойди! Выкинь это!” Это он врага прогонял, а люди пугались. Владыка, у которого он был иподиаконом, просил, чтобы не пугал их. Он же бесов видел, они ему показывались и угрожали. Потом его постригли в монашество с именем Пиор в честь затворника Печерского. Он вел очень аскетическую жизнь. Отец Пиор воочию видел, что есть зло, бесы и побеждать их можно, как Господь сказал, — только молитвой и постом. Духовно лицо у него было как у ангела. На службе он стоял не шелохнувшись, с великим благоговением. Не допускал, чтобы вели разговоры, строго грозил кулаком и сразу пресекал. Ослушники даже вздрагивали и умолкали. Отец Пиор говорил, что во время службы Божией Небо соединяется с землей — он это видел и знал — и грех большой в это время суесловить и празднословить. Помню, старец Иеремия читал, как бесы делали мятежи, чтобы люди не молились: рассеивали внимание и показывали других неприглядно. А отец Пиор сам ясно видел, как это происходит и чего мы не видим. Он был истинный раб Божий и чудотворец, многим потом помогал. Но приходящих в монастырь он не трогал, не обличал. Только рассказывал свою жизнь, свидетельствовал о пережитом и тем приводил их к покаянию. Наш брат всем людям хотел внушить страх Божий. Случалось, забывал, что пора уже выходить, время церковь закрывать. Тогда говорил братии: “Ну, простите меня. Они просят рассказать, а я не сказать боюсь, потому что сам видел козни бесовские”. И народ к нему тянулся. Такие подвижники, как отец Пиор, — это большие молитвенники, люди духовно высокие, потому что Господь им многое показал и дал претерпеть. Мы же этого не видим, от нас это закрыто милостью Божией, потому что мы можем не понести и испугаться до смерти. А он бесов прогонял тем, что обличал, или приводил примеры вразумляющие. Того лукавые хвалят, там начальство величается, а он видел все как есть: кто с кем стоит — с Богом или против Бога. Он говорил: “Я почему об этом рассказываю? Потому что сам на себе испытал, что безбожие — это от беса. А истинный Бог — в Церкви нашей гонимой”. Иподиакон досконально о многих вражьих кознях рассказывал. О нем в Лавре осталась хорошая память. Ко мне отец Пиор расположился, и у нас установились доверительные отношения. Я жил в келье на Ближних пещерах и помню, он как-то сам спускается ко мне и говорит: “Простите меня, можно я вас задержу? Я видел, как такой-то брат шел из церкви и плевался. А почему плевался? Бес его приучил семечки кушать, привязал к пристрастию”. Страстями нападают на нас искусители. У кого курение или выпивка, у кого семечки или что другое. Монах много рассказывал людям, тем, кто мог вместить, для их пользы и вразумления. А другим — нет. Говорил: “Не поверят и будут смеяться”. Отец Пиор до конца находился в монастыре и ушел одним из последних. Его здесь уважали и не трогали. Он говорил о том, что Лавру закроют: Господь ему это открыл за два месяца до того. В конце нас оставалось только пять человек молодых, а то все старики, которые побывали в тюрьмах и ссылках. А когда власти нас закрыли, он отправился с другими братиями в Почаев, но его не прописали, и он уехал в Загорск. Там его опять не приняли, и он вернулся домой в Чувашию. Сказал: хочу возле мамы дожить. И уже на родине свой век провел. Передавал поклоны, всех помнил и поминал. Историю про отца Пиора поместить, конечно, нужно, чтобы люди узнали о том, что он претерпел. Дай Бог, чтобы это послужило на духовную пользу верующим людям. То, что написано о мытарствах, о том, что душа их проходит, — все истинно-истинно есть! Каждый человек подвергается такой проверке своей жизни. Как себя вел, чем жил, что помышлял — в итоге все получаем по делам нашим. Это сто процентов! Может, некоторые современные люди не хотят верить и слушать о мытарствах: мол, что там болтают, это попы придумали. Но каждый этими вратами пройдет. На стражах стоят бесы и сразу показывают записанные дела, которые творил человек. И если не покаялся, не очистился покаянием, — то налево грядут. А если люди жили по Богу, исполняли заповеди, помогали ближним, то они проходили по мытарствам как молния. Бесы стояли вдалеке и не могли приблизиться к душам чистой христианской жизни. Только покаяние и сокрушение о грехах очищает душу. Она омывается слезами. Но слезы не у всех бывают. Одни изобилуют этим даром — значит, Господь так дает. Другой же скорбит, а слез нет, но есть внутренние слезы, внутренний плач — так тоже человек спасается. Помоги нам, Боже, принести достойный плод покаяния и пройти мытарства». Записала Валентина Серикова Источник: Последняя точка. Удивительные свидетельства монахов и иных лиц, живыми проходивших мытарства

25 просмотров • 2 месяца назад
За пределами логики
вразумление за пределами логики мама молитва нечистая сила
Знаки — «оттуда»
8:18

Знаки — «оттуда»

Когда на все мои доводы в пользу веры очень многие скептически говорят: «Всё это, конечно, хорошо! Но... только как вам поверить? Ведь оттуда — никто не возвращался!» — я всегда рассказываю одну и ту же историю. Которая случилась лично со мной. В далёком теперь 1998 году. В Санкт-Петербурге. Вот она. Жил я тогда в двухкомнатной квартире на проспекте Науки, которую снимала для меня у одной проживавшей в другом месте больной женщины православное издательство «Сатис», терпеливо дожидаясь, когда я напишу для них роман «Тайна рубинового креста». Кроме того, оно выплачивало мне оклад и ежедневно — если я не ленился приезжать к ним через весь город на Васильевский остров — кормило сытным бесплатным обедом. А ещё время от времени дарило книги, которые только-только были напечатаны в типографии. Однажды главный редактор вручил мне прекрасно изданную Псалтирь для чтения по усопшим. И хотя мне полагалось бы как можно чаще раскрывать её, поминая усопших родителей, сродников, друзей и знакомых, я положил её в стенку, на верхнюю полку и плотно закрыл стеклянную дверцу. Потом эту Псалтирь заслонили новые подаренные книги. Всё это было очень доброжелательно и щедро со стороны издательства. Но главное — это, конечно, квартира! Большая комната с длинной застеклённой мебелью стенкой, двумя роскошными креслами, рабочим столом и диваном изначально была предназначена для рабочего кабинета. Маленькая с кроватью и тумбочкой — под спальню. И это было разумно. По просторному залу можно было свободно ходить, обдумывая очередные эпизоды и проговаривая вслух диалоги. А в спальне, утомившись после многочасовой литературной работы, без которой невозможна большая книга, естественно, только спать. Но… работа над романом почему-то не пошла — вместо прозы из-под пера днём и ночью начали выходить одни стихи. Диван был очень удобен для работы над ними. И кабинет с первого же дня превратился в… рабочую спальню. Я ни разу за целый год не ложился на ночь в маленькой комнате. А тут — сам не знаю почему, однажды в июньскую ночь — почему-то решил лечь именно в ней… Это было время белых ночей. Плотных, как в большой комнате, штор в маленькой не было. Мучаясь с непривычки от света поздним вечером, я долго ворочался, прежде чем, наконец, уснул. И проснулся от какого-то странного чувства. В коридоре словно появилось ещё одно окно. Придя в себя, я сообразил, что это — всего-навсего зеркало, которое отражало падающий из ночного окна северный свет. Будильник на прикроватной тумбочке показывал два часа. Можно было продолжать спать. Но мне вдруг почему-то остро захотелось занавесить зеркало. А впрочем... Резонно решив, что раз в доме нет покойника, то, стало быть, и занавешивать зеркало нечего, я только повернулся на другой бок, к настоящему окну. И едва вновь стал засыпать, как опять так и подскочил на постели: в большой комнате раздался страшный грохот. Мигом перебежав туда, я встал в боксёрскую стойку (было дело, занимался немного этим видом спорта в юности), в готовности отстаивать квартиру от вломившихся через балкон грабителей. Только весь вопрос был в том — где они?.. Свет зажигать не было никакой надобности. Я в напряжении прошёл по хорошо освещённой комнате. Заглянул за открытые шторы. Внимательно изучил все углы. И то место за стенкой, где мог спрятаться человек. Не забыл посмотреть под диван. Никого... Тогда я прошёл на кухню и в ванную комнату — тоже ни души... «Странно! — недоумевал я. — Откуда же тогда был этот звук? Ведь я точно слышал его!» Шаг за шагом, пядь за пядью я принялся изучать большую комнату в поисках того места, где что-то могло случиться с таким грохотом. И наконец — нашёл! Это был дальний, то есть самый ближний к окну, отсек мебельной стенки. Стеклянная дверца в нём была почему-то открыта. Я заглянул туда и увидел, что почему-то сама собой — на ней было не так уж и много всего — рухнула верхняя полка. Все книги, поставленные на неё позже, подались вперёд, обнажая ту самую Псалтирь, которую подарил мне директор издательства. Точнее, она просто каким-то образом, словно сама собой, выкатилась перед ними. Хоть бери да начинай читать её по усопшим! Но вместо этого, успокоившись, хотя и не понимая, почему не выдержала полка, я вернулся в спальню и уснул. Однако долго поспать мне опять не удалось. Рано-рано — если бы не белые ночи, то я бы сказал — на рассвете раздался телефонный звонок. Никто ещё никогда не звонил мне так рано... — Да? — приготовившись отчитать за эту неуместную шутку кого-нибудь из друзей, сказал я и вдруг услышал прерывающийся плачем незнакомый женский голос: — Простите... Это звонит близкая подруга хозяйки квартиры, которую вы снимаете... — Она что, хочет, чтобы я срочно съехал? — не на шутку встревожился я. — Нет, — ответила женщина. — Дело в том, что этой ночью она... умерла! — Как умерла? Когда? — невольно оглядываясь и начиная соображать, что к чему, ахнул я. — Сегодня. Ночью... — В два часа? — А вы откуда знаете это? — ахнула женщина. — Мне об этом и то только что сообщили. И я звоню только для того, чтобы вы продиктовали мне номер телефона её дочери, записанный в блокноте, который лежит сейчас где-то рядом с вами. — Видите ли... — выполнив просьбу, немного помялся я и — трудно разговаривать с невидимым, тем более плачущим собеседником, да ещё о таком невероятном — всё-таки рассказал о том, что произошло этой ночью. Дошел до рухнувшей полки, выползшей из-под книг Псалтири для чтения по усопшим и, зная, что во всё это трудно поверить, не слыша и не видя того самому, как можно убедительнее сказал: — Вы, конечно, не верите мне сейчас, но, честное слово, так всё оно и было! Женщина, не перебивая ни разу, внимательно выслушала. Всхлипнула ещё раз. И, очевидно взяв себя в руки, уже тихим, ровным голосом спросила: — Почему это не верю? У меня у самой однажды было нечто очень похожее. Когда во время очередной своей научной экспедиции по тайге умер мой сын, так в то самое мгновение, когда его не стало — я потом сверилась до минуты — в кабинете с книжной полки сама собой упала на пол его самая любимая книга. Огромная такая энциклопедия про птиц и животных... ________________________________________ ...Что я ещё могу добавить ко всему этому на вопрос о том, что «оттуда» никто не возвращался? Возвращались. И не раз. О чём написано в Евангелии, и чему есть множество подтверждённых авторитетными очевидцами и медицинскими, вплоть до академических, заключениями — свидетельств в духовных книгах. Конечно, тут нужно быть очень бдительным и осторожным, чтобы не принять за истинные зёрна бесовские плевелы. Но эти два случая — не отчаянные ли знаки от наших родных и близких, а порой и мало знакомых усопших людей, чтобы мы помолились о них? Помогли в самое трудное время перехода в Вечность. Знаки — «оттуда»! Источник: https://azbyka.ru/fiction/wp-content/uploads/2026/06/duhovnaya_neotlozhka_monah_varnava_sanin_2014.pdf

46 просмотров • 2 месяца назад
За пределами логики
за пределами логики истории из жизни чудеса

💝 Помогите шестерёнкам проекта крутиться!

Ваша финансовая поддержка — масло для технической части (серверы, хостинг, домены).
Без смазки даже самый лучший механизм заклинит 🔧

Поддержать проект
Спаслись вопреки законам физики
13:01

Спаслись вопреки законам физики

Чуть ли не каждый день нам старательно сообщают СМИ об ужасных авиакатастрофах, в которых гибнут десятки и сотни людей. Мало кому удаётся спастись при падении с многокилометровой высоты, а тем более – при взрыве в воздухе. Почему спасённых бывает так мало? После потрясающего случая, происшедшего в небе с греческими паломниками, на этот вопрос можно ответить: мало молились Богу пассажиры погибших самолётов. Ведь Его милосердие и могущество безграничны, и если много людей умоляют Господа о помощи, то она обязательно приходит. Это по человеческим представлениям невозможно спасти падающий авиалайнер, а в Царстве Небесном действуют законы высшего порядка, которые «преодолевают естества чин» и отменяют законы нашего мира, по которым должен разбиться самолёт. В этом удивительном рассказе меня особенно радует точность некоторых деталей: такие подробности невозможно придумать. Их нельзя опровергнуть доморощенным критикам «слепой веры». Во-первых, называются время и место события. «Это было на рассвете в пятницу, 29 августа 2003 года. Мы с тяжёлым сердцем покидали Иерусалим, с грустью прощаясь со Святой Землёй и направляясь через Тель-Авив в Афины…» — так начала свой рассказ одна из пассажирок того авиарейса. 28 августа её паломническая группа участвовала в праздничной службе в честь Успения Богородицы в древнем храме у Её Гроба в Гефсимании и теперь возвращалась в Грецию. В этом самолёте было много верующих, воцерковлённых людей, в том числе священников, которые начали молиться о помощи Божьей Матери ещё за сутки до полёта. Молиться в такое время и в таком месте, когда и где эти молитвы не могут быть не услышанными. Похоже, это имело решающее значение в дальнейших событиях. Далее рассказчица сообщает о явной неисправности электросистемы аэробуса, которая была видна ещё до взлёта: освещение в салоне всё время мерцало и не давало яркого ровного света. А когда он начал взлетать, появился характерный звук, как при многочисленных коротких замыканиях. А. П. (так назвала себя автор документального рассказа) сидела со своей матерью в левой части самолёта, перед крылом, а их друзья и знакомые — на соседних местах. Поэтому им хорошо были видны через иллюминаторы двигатели аэробуса. Сначала они не обращали на них внимания, мирно творя мысленные молитвы. Но минут через двадцать раздался громкий хлопок, самолёт стал сильно дрожать и двигаться то влево, то вправо, словно сито, в котором просеивают муку. Тут А. П. посмотрела в иллюминатор – и обмерла: турбина горела и выбрасывала куски раскалённого железа. Через несколько минут пассажирам сообщили о потере левого двигателя (самолёт был двухмоторным), и была надежда добраться до аэропорта Элефтериос Венизелос с одним мотором. Но не прошло и двадцати минут, как раздался хлопок с правой стороны, аэробус опять стал дрожать, метаться и скакать. Послышался другой звук, подобный свисту, как при падении авиабомбы в фильмах про войну. Это означало, что самолёт резко теряет высоту. И тут кто-то закричал, что загорелся правый двигатель – последний. Из него тоже вылетали куски металла, он разрушался прямо на глазах. «Доселе спокойный и довольно приятный климат в салоне быстро сменился паникой, — рассказывает А. П. — Стюардессы, которые только было принялись подавать прохладительные напитки, срочно зафиксировали свои тележки, быстро сели на места, пристегнули ремни и положили головы на колени (так больше шансов не сломать позвоночник при ударе самолёта о землю). Некоторые сердечные больные и пожилые люди принимали по несколько таблеток сразу. Супруги публично признавались друг другу в прошлых изменах и просили прощения. Бабушки и дедушки каялись своим детям в несправедливом распределении наследства в завещании и тоже просили прощения. Те их прощали и в свою очередь извинялись за свои проступки. Друзья признавались друг другу в том, как когда-то по какой-то причине солгали и оклеветали друг друга…» Так готовились к смерти люди православные – очищая душу публичным исповеданием грехов, прося друг у друга прощения. Наша рассказчица остановила пробегавшую мимо стюардессу и спросила, правда ли, что самолёт потерял оба двигателя и падает. И та несколько раз кивнула головой, не в силах вымолвить ни слова. «Завесу тревоги прервал громкий голос одного священника: „Не бойтесь, братья мои! Давайте помолимся, Бог не оставит!“ Это переломило гибельный ход событий. Люди воспрянули духом и стали бороться за жизнь единственно возможным и самым верным способом. Священники надели епитрахили и стали молиться вслух. Некоторые миряне читали „Отче наш“, остальные молились Богородице». «Мы возложили надежду на Бога и почувствовали себя лучше, испытав некоторое облегчение», — продолжает А. П. (в оригинальной публикации в книге «Тератургима» цитата приведена с инициалами А. Т. — прим. составителя). Это резко отличало православных от пассажиров иной веры, которые были смертельно напуганы и смотрели на молящихся как на сумасшедших, думая, что они поют. А когда пилот озвучил самое страшное: самолёт потерял оба двигателя, слил горючее и пытается возвратиться в Бен-Гурион (аэропорт Тель-Авива), но шансов не разбиться очень мало, — тогда православные паломники усилили свои молитвы. А иноверцы впали в отчаяние. «Меня удивило, что горячо молились и те, кто раньше, казалось, не веровал», — заметила рассказчица. Воистину так: перед лицом смерти не бывает неверующих и немолящихся. Это ярко проявилось ещё во время Великой Отечественной войны, когда на фронте становились верующими даже атеисты и коммунисты. А соблюдавшие заповеди и молившиеся спасались даже в самых страшных ситуациях, когда вокруг погибали безбожники. А в том самолёте, который потерял оба двигателя и быстро терял высоту, опасность стала предельной. Казалось, что гибель наступит через несколько секунд; молящиеся вопили к Богу и Богородице, остальные рыдали в истерике… И тут неожиданно встал высокий стройный иеромонах с длинной бородой, который предложил всем молиться. Его лицо было радостным. Со слезами на глазах он сказал громким, вдохновенным голосом: «Дети мои, прошу вас, поверьте мне! Я вижу перед собой, как огромная фигура Матери Божией держит за днище наш самолёт – мы спасёмся! Мы спасёмся!» И, разрыдавшись, добавил: «Давайте помолимся и поблагодарим Её». Все поверили ему, исполнились надеждой и стали петь молитвы радостно. Даже стюардессы, не знавшие греческого языка, поняли, что случилось нечто радостное, и воспрянули духом. Вот вдали показались здания Тель-Авива, приближался аэродром. А самолёт был уже совсем низко. Казалось, что через несколько мгновений он ударится о землю. Но неведомая сила поддерживала его. Похоже, что и вправду он был на руках Богородицы. На аэродроме всё подготовили к возможной катастрофе. Посадочную полосу покрыли пеной (на случай загорания самолёта), вдоль неё стояли ряды пожарных машин и «скорой помощи», других самолётов не было видно. Казалось, что аэробус спускается с большей скоростью, чем обычно, и посадка будет жёсткой. Осталось несколько мгновений… Паломники перекрестились – и самолёт сел. Сел мягко вопреки законам физики! Это поразило всех. «Когда он коснулся земли, — рассказывает А. П., — то чудесным образом остановился всего через пятьдесят метров, и при этом ни один из нас ничуть не сдвинулся со своего места! Турбин у самолёта не было, чтобы повернуть их вращение в обратную сторону для торможения. А торможение при помощи шасси должно было быть очень резким — чрезвычайно опасное явление, — чтобы остановиться всего через пятьдесят метров, но и тогда по закону инерции мы бы все вылетели вперёд! Даже если немного притормозить в автомобиле на больших скоростях, тело уходит вперёд. Однако ничего этого с нами не случилось. Самолёт остановился не согласно законам физики, а был будто бы мягко поставлен на землю». В этом вся суть. Аэробус падал с десятикилометровой высоты и должен был разбиться вдребезги. Но чудесным образом он приземлился мягко. И нет никакого другого объяснения этого чуда, кроме того, что увидел прозорливый иеромонах. Лишившийся двигателей самолёт несла на руках Богородица и мягко поставила его на посадочную полосу в аэропорту. Не нам, смертным, рассуждать о том, почему фигура Божией Матери имела огромные размеры, как она могла удерживать многотонный самолёт. Мы не знаем законов высшего мира и можем только с изумлением наблюдать, как они проявляются в нашем мире, «побеждая естества чин». Здесь становится необъяснимым чудом то, что закономерно и понятно там. Для нас очень важно, как подействовало это чудо на людей. Конечно, первые мгновения после чудесного спасения паломники испытывали великую радость. Со слезами на глазах они громко восклицали: «Слава Тебе, Господи!», «Благодарю Тебя, Матерь Божия!», «Да святится Имя Твоё, Господи!» А у стюардесс был нервный срыв. Одна из них минут пять открывала йогурт, съедала ложку и брала другой. Другая всё время открывала и закрывала какие-то выдвижные ящики. А третья дрожала, стуча зубами. Когда все вышли в зал, врачи стали приводить кого-то в чувство, другим принесли прохладительные напитки. «С того момента все мы потеряли интерес к мелочам. Никто не кричал по поводу задержки, не возмущался по поводу чемоданов, не заикался на тему публично признанных тяжких грехов. Мы все шагали по земле, но наши ум и сердце вырывались и взлетали от переполняющей благодарности, которая, по силе каждого, была направлена Ему. Тому, кто так щедро доказал свою любовь к нам», — восторженно написала рассказчица. Но не только участникам легендарного рейса доказал Господь Свою любовь. Всю Грецию потрясло сообщение об этом чуде, которое передал один из центральных телеканалов страны. И я был потрясён этой историей, как, наверное, все читатели «Тератургимы». …Поистине любит нас Господь, если дал возможность узнать о великих чудесах, в реальности которых нет никаких сомнений. Они с потрясающей силой свидетельствуют о Царствии Небесном, из которого приходит помощь тем, кто с верой просит её. Свидетельствуют о безграничных возможностях наших покровителей из высшего мира. О том, что Бог может спасти нас от гибели даже в самых безнадёжных по человеческим представлениям ситуациях. Из книги «Тератургима, или Чудеса нового времени» (издательство «Благословение», Москва, 2017)

19 просмотров • 4 месяца назад
За пределами логики
за пределами логики истории из жизни молитва чудеса
Любовь, которая воскрешает
9:30

Любовь, которая воскрешает

В маленьком домике на окраине села казалось, что время остановилось. Светлана сидела у кровати своего мужа Ивана, который безжизненно лежал под белой простыней. Ещё утром он был полон сил, энергии, крепости, а вечером… инфаркт. Врачи посоветовали мужаться. Надежды нет. Светлана не верила словам. Она не могла поверить в случившееся. Она не плакала, не кричала — она выла, будто её переехала машина, и от боли была в сознании, но вместе с тем чувствовала её. Иван — её опора, сила, поддержка, второе «Я». Добрый, светлый, отзывчивый. Помогавший всем нуждающимся. Неужели он должен был уйти так рано? Мысли путались, боль нарастала. Она понимала, что в этот момент должна молиться. Это единственное, в чём её дорогой любимый супруг сейчас нуждается. Слёзы, поминки, венки ему ни к чему. Она верующая не понаслышке, а уже много лет с Богом — делом, мыслями, сердцем. Светлана вспомнила, как муж часто повторял: — Делай добро, Светочка, и оно к тебе вернётся. Спеши творить хорошее и бросай его в воду. Пусть не знает твоя левая рука, что делает правая. Ничего с собой не возьмёшь. Твоё только то, что ты отдал, подарил, помог. Только где же эта справедливость сейчас? Где та награда за его добрые дела? Где долголетие, многолетие, благость, которые он так часто и много желал и делал для других? Почитал родителей. Да только за одну эту заповедь он должен был прожить не один век. Ведь на его попечении были отец и мать. И ко всем им он относился очень почтительно. Не гневался, не ворчал, не раздражался, когда более десяти лет с разницей в год ухаживал за обоими как за тяжелобольными. У обоих была деменция: у отца немного легче и дольше, у матери сильнее и короче. От отчаяния Светлана бросилась на колени перед старинной иконой Божьей Матери, висевшей в углу комнаты. Её губы шептали горячую, от сердца идущую, искреннюю, истошную молитву. Слова вырывались из самых глубин души, полные боли и надежды. Она молилась о чуде, о спасении любимого человека. — Пресвятая Богородица, не оставь нас! Услышь мою молитву! Верни Ивана к жизни! Он ведь хороший, Ты же знаешь! Никому зла не сделал, слова плохого не произнёс. Ты знаешь его лучше меня и даже его самого. Про таких говорят: он мухи не обидел, — в прямом смысле слова молила она, не замечая, как слёзы ручьями текут по её щекам. В соседней комнате батюшка отец Николай, приехавший соборовать Ивана, читал отходную. Все ещё надеялись, что скоро Ивану станет легче. А тут такое. Так что вместо молитв о здравии пришлось читать за упокой. Он видел множество смертей на своём веку, но каждый раз сердце его сжималось от боли. Каждый человек — неважно, живой или усопший, — был для него не частным случаем, не «работой», а частью его самого. К каждому болящему или умирающему он относился со всей своей любовью, точно так же, как относился бы к родному человеку. Он понимал отчаяние Светланы, её веру, которая, казалось, способна сдвинуть горы. Внезапно молитву батюшки прервал громкий сильный хрип. Все обернулись к кровати. Иван судорожно вдохнул воздух. Его тело несмело содрогнулось. Светлана замерла, списывая это на иллюзию, обман зрения. Муж открыл глаза и посмотрел на неё. В его взгляде читались недоумение и страх. — Светик… где я? — как будто он и не умирал, прохрипел он. Супруга бросилась к нему, крепко обнимая, много раз целуя его лицо. Теперь уже слёзы радости, а не скорби душили её. — Ты жив, Ванечка, жив! — шептала она, не отрываясь от мужа. Отец Николай опустился на колени. Сам не веря в произошедшее, он всем сердцем молился Господу, вознося благодарственную молитву. Ему многое пришлось повидать в жизни, но чтобы такое — было для него впервые. Это событие стало для него чудом, сотворённым силой веры и горячей молитвы. Весть о чудесном воскрешении Ивана облетела всё село. Люди приходили в дом, чтобы своими глазами убедиться в случившемся. Многие не верили, считая, что, значит, была ошибка врачей, которые ставили «вердикт». Кто-то не мог сдержать слёз, кого-то случай потряс до глубины души. Кому-то пришлось давать носовой платок и стакан воды, чтобы унять слезы. Самой же Светлане нужно было время, чтобы осознать увиденное. Сам Иван долго не мог прийти в себя. Он вспоминал тьму, холод, страх и даже отчаяние. А потом — яркий свет и чью-то нежную, любящую руку, тянущую его обратно. Он не мог объяснить, что с ним произошло, но чувствовал, что ему был дан второй шанс. Со временем Иван вернулся к своей обычной жизни. Но он уже был не тем, кем был. Так бывает, когда сердце касается благодать. Только она способна вмиг переделать, изменить, обратить человека в нового. Иван смеялся очень редко, несмотря на данный ему от природы весёлый оптимистичный нрав. Иван и раньше был человеком обходительным, вместе с тем не лицемерным, не человекоугодным. Но после того случая стал ещё более чутким и внимательным к людям, ещё более верующим. Исповедь, причастие и другие важные Таинства он принимал неукоснительно. Часто, трепетно, со страхом Божьим. Ведь именно такие минуты дают понять, что жизнь — это дар, который нужно ценить и использовать для добрых дел. Однако нашлись и скептики, которые утверждали, что такого быть не может и никакого чуда не было. Что, возможно, врачи ошиблись в диагнозе или что Иван просто впал в кому, но не более. Но Светлана не обращала внимания на эти разговоры. Она знала, что произошла не ошибка, не случайность, а настоящее чудо. Чудо, которое укрепило её веру и дало надежду многим другим людям. У Бога не бывает ошибок, напраслины, случайностей. Всё у Господа на своём месте. Каждый в большом плане. И у каждого есть своё предназначение, конец которого тоже в Его руках. Однажды к Светлане пришла местная знахарка бабка Дарья. Она была известна своими познаниями в травах, народных приметах, гаданиях, но в храм — ни ногой. Ко всему святому относилась с пренебрежением. — Слышала я про твоего Ивана, — проскрипела она. — Говорят, молитвами вернула. Не верю я в эти сказки. Скорее, просто сильный организм оказался. Да и вообще, не к добру это, когда мёртвых ворочают. Светлана спокойно посмотрела на неё. — Не знаю, как вы, бабушка Дарья, а я верю, что Бог может всё. Как нам подумать — так Ему сделать. Как нам попросить — так Ему легко исполнить. А если молитва искренняя, горячая, сильная, от души идущая, то и чудо возможно. А насчёт «не к добру»… Иван теперь ещё больше добра делает, чем раньше. Так что не думаю, что Богу это не угодно. Бабка Дарья промолчала, а потом, буркнув что-то невнятное, ушла. Светлана вздохнула. Она знала, что всегда найдутся люди сомневающиеся и критикующие. Но главное — это верить в своё сердце и не терять надежды. С тех пор прошло много лет. Иван и Светлана жили долго, радостно и очень счастливо. Они вырастили детей, дождались внуков. И каждый год, в день чудесного воскрешения Ивана, они ходили в церковь и благодарили Бога за дар жизни и за силу веры, способную творить чудеса. И их история стала легендой, передаваемой из уст в уста, напоминая всем о том, что для Бога нет ничего невозможного и что горячая молитва способна достать человека даже со дна моря.

22 просмотров • 4 месяца назад
За пределами логики
за пределами логики испытания исцеление моя половинка семья чудеса
Это не я, это Господь
4:42

Это не я, это Господь

Вот вам факт: как действуют исповедь, причастие и молитва. Не сами по себе, конечно, а по вере нашей, по воле Господа. Но какое же удивительное лекарство дал нам Господь! В 1977 году в Самарканде я стал свидетелем одного из случаев удивительного исцеления после молитв. Привела как-то ко мне мать двух дочерей, одна из них страдала припадками. — Батюшка, быть может, вы знаете, как вылечить Олю? Совсем замучили ее припадки — по два раза в день бьют. — Дочка крещеная? — спрашиваю. — А как же — крещеная... — Ну а крест она носит? Замялась мама: — Батюшка... Как вам сказать... Да только две недели, как надели на нее крестик. Покачал я головой: что за христианин без креста? Все равно что воин без оружия. Беззащитный совсем. Стал беседовать с ними. Посоветовал исповедоваться и причаститься, каждый день по 40 раз читать 90-й псалом — «Живый в помощи Вышняго». Через три дня пришла эта женщина с двумя дочками — Олей и Галей. Исповедовались они, причастились и начали читать ежедневно по 40 раз 90-й псалом, как я им и советовал (этому молитвенному правилу научили меня родители). И — чудо — только два дня почитали всей семьей 90-й псалом, как Олю перестали мучить припадки. Избавились от тяжкого недуга без всяких больниц. Потрясенная, мать пришла ко мне и спрашивает, сколько денег нужно «за работу». — Что вы, мамочка, — говорю, — это не я сделал, это Господь. Вы сами видите: то, чего не смогли врачи, совершил Бог, как только вы обратились к нему с верой и покаянием. С 90-м псалмом связан еще один случай исцеления — от глухоты. Пришел в наш Вознесенский храм в Новосибирске один пожилой человек по имени Николай. Стал жаловаться на скорби: — Батюшка, я плохо слышу, давно уже, с 4-го класса школы. А сейчас совсем невмоготу стало. К тому же и печень, и желудок болят. — А ты посты соблюдаешь? — спрашиваю его. — Да нет, какие там посты! На работе чем накормят — то и ем. А шла пятая неделя Великого поста. - Николай, - говорю ему, - до Пасхи только постную пищу вкушай и читай ежедневно по 40 раз «Живый в помощи Вышняго». После Пасхи Николай приходит со слезами, и брата Владимира с собой ведет. — Батюшка, спаси тебя Господь!.. На Пасху запели «Христос воскресе» - а я не слышу. Ну, думаю, батюшка говорил — постись, Бог поможет, а я как был глухой, так глухим и остался! Только подумал так — тут же у меня будто пробки из ушей выскочили. Сразу, в один миг, нормально слышать стал. Вот что значит — пост, вот что значит — молитва. Вот что значит — читать «Живый в помощи Вышняго», без всяких сомнений. Очень нужна нам чистая, покаянная молитва — больше пищи и воды. Будет водичка в стакане мутная — мы ее пить не станем. Так и Господь хочет, чтоб мы не мутную, а чистую молитву изливали из своей души, ждет от нас чистого покаяния... А для этого нам сейчас дается и время, и свобода. Было бы усердие. Мой дедушка Роман Васильевич любил молиться. Много молитв знал наизусть... Именно он научил меня, как лучше читать 90-й псалом — «Живый в помощи Вышняго». По 40 раз ежедневно, а людям больным (особенно бесноватым), лучше читать этот псалом наизусть. Я много раз убеждался в великой силе этой молитвы, если молиться с верой и сокрушением.

20 просмотров • 4 месяца назад
За пределами логики
врачебные истории дедушка дети дочь за пределами логики
Показано 1-9 из 43 рассказов (страница 1 из 5)