Видео-рассказы

Духовные истории и свидетельства, которые вдохновляют и поучают

Быть правым — или счастливым?
7:26

Быть правым — или счастливым?

Как ты ведёшь себя, когда тебя обвиняют несправедливо? Объясняешь? Доказываешь? Молчишь — но внутри кипишь? Один старец из лавры аввы Герасима нашёл другой путь. И этот путь изменил всё. ________________________________________ Палестина. Берег Иордана. Шестой век по Рождестве Христовом. Здесь, в нескольких милях от священной реки, стояла лавра преподобного Герасима. Не монастырь в привычном смысле — скорее россыпь келий, разбросанных по каменистым холмам, где иноки жили порознь, но молились вместе. Место суровое, выжженное солнцем, продуваемое ветрами с аравийской пустыни. Место, где человек оставался наедине с Богом — и с самим собой. В этой лавре жил старец. Имя его история не сохранила — он сам, верно, не придавал ему значения. Важно другое: он был человеком, который умел дружить. Умел по-настоящему — не поверхностно, не из вежливости, а всем сердцем. И был у него брат. Возлюбленный, как говорит предание. Два инока, два искателя Бога — они проводили время вместе, беседовали о пользе душевной, поддерживали друг друга в подвиге. Такая дружба в монастыре — редкий дар. Она согревает долгими ночами бдений, укрепляет в дни уныния, напоминает, что ты не один на этом трудном пути. И вдруг — всё изменилось. ________________________________________ Старец не мог понять, что произошло. Ещё вчера они сидели вместе, разговаривали. Вспоминали слова аввы Пимена: "Каждому надлежит укорять себя во всём." Расстались мирно. А сегодня брат смотрел на него иначе. Мрачно. Отчуждённо. Словно между ними выросла невидимая стена. Старец не понимал. Он перебирал в памяти последние дни — что сказал, что сделал, чем мог обидеть. Ничего не находил. Обида была безымянной, беспричинной — и от этого ещё более тягостной. Он пошёл к брату. — Чем я обидел тебя? Скажи мне. Брат отвернулся. Или сказал что-то смутное — намёк на какой-то поступок, какую-то вину. Старец не узнал себя в этих словах. — Я не делал этого, — сказал он. — Это не так. Слова были правдивыми. Но они не помогли. Стена не упала. Брат остался холодным, закрытым, далёким. Старец ушёл к себе в келью. ________________________________________ Ночью он не спал. Лежал на циновке, смотрел в темноту, и внутри него шла работа — та тихая, невидимая работа, которую монахи называют трезвением. Испытание сердца. Он думал о словах аввы Пимена, которые сам же вспоминал в их последней беседе: укорять себя во всём. Слова, которые легко произносить — и так трудно исполнять. Особенно когда ты прав. Особенно когда несправедливость очевидна. Я не делал того, в чём он меня подозревает. Это правда. Но... Мысль пришла тихо, без громких слов. Пришла и остановилась — как гость, которого не ждали, но которому нельзя не открыть дверь. А что я делал? Старец закрыл глаза. И начал вспоминать — не этот случай, не эти дни, а всю жизнь. Долгую жизнь, в которой было многое. Слова, сказанные в раздражении. Помыслы, которым он давал войти. Мгновения, когда он выбирал себя, а не Бога. Грехи, о которых знал только он — и Господь. Их было много. Больше, чем он хотел помнить. И тогда пришла другая мысль — простая, как удар молота: Если я совершил всё это — почему я так уверен, что не мог совершить и того, в чём обвиняет меня брат? Не потому что брат прав. А потому что я — не тот праведник, каким себе кажусь. ________________________________________ Утром старец снова пошёл к брату. Но на этот раз — другим человеком. Не тем, кто пришёл доказывать и объяснять. Не тем, кто нёс в сердце правоту как щит. Он пришёл с открытыми руками — и с открытым сердцем. — Прости меня, — сказал он. Просто. Без оговорок. Без "но я всё-таки не делал этого". Без защиты. Брат смотрел на него. И что-то в нём начало меняться. Медленно, как оттаивает земля весной — сначала незаметно, потом всё очевиднее. Холод уходил. Мрачность уходила. Стена, которая казалась непробиваемой, — рассыпалась сама собой. Они обнялись. Помолчали. И мир между ними вернулся — не хрупкий, не наспех залатанный, а настоящий. Тот мир, который бывает только после настоящего прощения. ________________________________________ Что произошло в ту ночь в келье старца? Он не придумал новый аргумент. Не нашёл способ переубедить брата. Он сделал нечто гораздо более трудное — он изменил себя. Изнутри. В том месте, куда не видит никто, кроме Бога. Авва Пимен говорил: укорять себя во всём. Не в том смысле, чтобы лгать на себя и притворяться виноватым. А в том смысле, чтобы помнить: я — грешник. Я совершал и худшее. И это знание смягчает сердце — делает его способным к миру там, где ум требует справедливости. Мы живём в мире, где правота стала главной ценностью. Быть правым — важнее, чем быть в мире. Доказать свою невиновность — важнее, чем сохранить любовь. И мы спорим, объясняем, доказываем — и теряем людей. Теряем тихо, постепенно, не замечая, как стена между нами становится всё выше. Старец из лавры аввы Герасима знал другой путь. Он опустил щит. И стена упала сама. ________________________________________ Когда Иоанн Мосх записал эту историю — в начале седьмого века, путешествуя по палестинским обителям — он не знал, что она переживёт и его, и лавру аввы Герасима, и целые империи. Что через четырнадцать веков её будут читать люди, которые никогда не видели Иордана, никогда не жили в каменных кельях, никогда не слышали вечернего пения монахов над рекой. Но будут узнавать себя. В том, кто стоит перед закрытой дверью брата. В том, кто лежит ночью и перебирает слова. В том, кто знает, что он прав — и всё равно не знает, что делать с этой правотой. Старец нашёл ответ. Он лежит не в словах и не в аргументах. Он лежит — внутри. Источник: Блаженный Иоанн Мосх, "Луг Духовный", глава 219 Ссылка: https://azbyka.ru/otechnik/Ioann_Mosh/lug-dukhovnyj/

Ванечка

Ванечка

Эта история перевернет вас с ног на голову. Прихожу в храм. Девять утра, то время, когда зажигаются первые лампады и свечи, храм готовится принять людей. Перекрестившись, прикладываюсь к иконе. Поворачиваюсь и вижу, как из глубины храма ко мне идет женщина. Съежившаяся, с искаженным лицом. Сразу видно, у нее какое-то горе или боль. Ее опережает сторож: «Батюшка, женщина ждет вас с восьми утра. А пришла еще раньше, сидела у закрытых дверей храма». Женщина подходит ко мне, начинает плакать. Но слез у нее уже нет, выплакала все. Она как-то цепляется за меня, потому что стоять ей трудно. – Что случилось?.. Я беру ее за плечи, заглядываю в глаза. И вот какую поистине страшную историю она мне рассказывает. Вчера вечером пришли с прогулки с трехлетним сыном, Ванечкой. Она разула в прихожей сына и сама разувалась. А Ванечка – на кухню. А там у подоконника – стул, так что залезть на подоконник легко. На окне – москитная сетка. Малыш залез и облокотился на сетку. И вместе с ней… вывалился в окно. Пятый этаж, внизу асфальт. Она ничего и не поняла, только услышала крик и стук. Такой стук, который не дай Бог кому-то из нас услышать… И все, больше ни звука. Шагнула на кухню и задохнулась: пустое окно и нет ребенка. Ванечка еще дышал, но был без сознания. Конечно, скорая, реанимация… Врачи никаких шансов не дают. «Если верующая, – говорят, – молитесь». И она ночью – в храм. Он закрыт. Стояла и плакала под дверью, а как открыли, бросилась искать отца Константина. «Если верующая!..» Конечно, верующая! Два с половиной года назад этого малыша крестили у нас в соборе. Крестил я. И перед Крещением взял слово с родителей и крестных, что будут ребенка приносить и приводить в храм и причащать. «Батюшка, мы же так и не выбрались за это время!.. – плачет мама, цепляясь за меня. – То одно, то другое. Все откладывали. И вот, самое-то ужасное, что вы, батюшка, приснились мне за несколько дней до этого. Раньше не снились. Я не думала про вас, чтоб вы снились. А тут приснились. В облачении. Стоите и смотрите так строго. И я во сне думаю: зачем батюшка так смотрит? А потом понимаю, что это оттого, что Ванечку не причащаем. И тут же решаю: все, утром пойдем в храм». Проснулись, в храм не пошли. Решили пойти завтра, но… как это обычно бывает, проспали. А потом выветрился сон, мало ли что, в самом деле, приснится, не ломать же привычный уклад жизни. «Как-нибудь сходим…» Так и не сходили. – Миленький батюшка, помогите... Не знаю как, помогите!.. Мне было отчаянно жалко ребенка, родителей, но ведь я не знал планов Бога… – Мы можем молиться, чтобы Господь спас малыша, если на то будет Его воля, – говорил я маме. – Мы не можем требовать: обязательно исцели, вылечи… – Да, да, давайте, умоляю, давайте молиться! – В таком случае, отпустите меня на службу, – сказал я мягко, потому что женщина так вцепилась в мою куртку – я как вошел в храм, так и был в уличной одежде, – что оторвать ее руки было невозможно. – Да, да, конечно… Она отпустила меня, как было очевидно, с неохотой. Так тяжело в одиночку переносить это, так хочется ухватиться за кого-то и держаться… Я подвел женщину к огромной иконе Пресвятой Богородицы «Всецарица» – в богато украшенном окладе, с десятком разноцветных лампад, возле придела св. муч. Иоанна Воина. – Стойте здесь и молитесь. – Я не умею… – Как умеете. Просите своими словами Богородицу помочь вашему малышу. Я скоро выйду на исповедь. Подойдите ко мне и исповедуйтесь. Попросите у Бога прощения за все свои грехи. Когда начнется служба, отойдите от иконы и встаньте вот здесь. Слушайте службу, все, что диакон говорит, что поется, и молитесь. Потом причащайтесь. – Надо как-то к этому готовиться, я не знаю, как… – В этот раз я благословляю причаститься так. Господь хочет вас, как дочь Свою, поддержать и напитать силой, поддержкой. Будьте благодарны за это. Я прошел в алтарь и сообщил грустную новость присутствующим. Диакон стал вписывать в свой синодик имя «тяжкоболящего младенца Иоанна». «Отдельную ектенью произнесу», – пробасил он. Чтецы и пономари также отнеслись с самым неподдельным участием… Мы приступили к службе. Конечно, помянули малыша на проскомидии – я вынул с особой молитвой о болящем, частицу из просфоры. Положил ее на дискос возле Агнца. Потом – исповедь и Божественная литургия. Мне хотелось, чтобы не только клир, но и народ Божий – члены Церкви, молились об этой ситуации, поэтому с просьбой помолиться о беде я обратился к прихожанам. Мама младенца Иоанна всю службу стояла, как свечечка, было видно, что искренне молится. Потом она подошла к Причастию, а после службы вдруг, смотрю, исчезла. Однако, когда я заканчивал проповедь, опять появилась в храме. Подошла. Ее лицо было светлым. «Батюшка, простите, я выходила из храма, потому что позвонили из больницы. Сказали, что Ванечка пришел в себя. Сделали повторные снимки и сказали, что все не так страшно, как врачам казалось ночью. Жить будет…» Потом мы еще молились о младенце Иоанне, и эта женщина каждый день приходила в храм: я так посоветовал. Через, кажется, неделю или чуть больше она принесла к Причастию сына, которого выписали из больницы. Никаких разрывов внутренних органов, никаких переломов, только два ребрышка треснули. Сейчас ходят в храм. Стараются каждую неделю. Ванечка оказался симпатичным и смышленым светловолосым мальчиком, причащаться очень любит. А наши пономари, зная о его истории, наливают ему двойную порцию запивки. Священник Константин Пархоменко

Как святой Лука дочь спас.

Как святой Лука дочь спас.

Заболела моя маленькая дочь пяти лет. Началась рвота, ее отвезли в инфекционную больницу, но рвота не прекращалась. Решили сделать МРТ и обнаружили под черепом, за левым ухом, опухоль – медуллобластому. Тюменский нейрохирург решил нажиться на нашем горе и сделал девочке операцию, показаний для которой не было. Девочка стала умирать. Мы попытались отвезти ее в онкологический диспансер, чтобы продолжить лечение, она пролежала там на деревянной лавке целый день, но нас так и не приняли. Отпустили домой умирать. На ночь мы упросили принять ее обратно в детскую нейрохирургию. Дочь оставили до утра. Вдруг из корпуса выходит человек в белом халате… Бородка, круглые очки, белая шапочка… И вот стою я у больничного корпуса, шесть часов вечера. Думаю о близкой смерти дочери. Вдруг из корпуса выходит человек в белом халате… Бородка, круглые очки, белая шапочка. Подходит ко мне стремительно и, взяв за руку, спрашивает: – Это ваша дочь Варвара Бакулина лежит в реанимации? – Да моя. Но нас завтра утром выпишут домой умирать. – Поезжайте немедленно в Москву, в клинику имени Блохина. Вас там выходят. Там хорошо детей выхаживают. – Хорошо, – говорю. – Как клиника называется? Имени Блохина? И стал ручкой на ладони писать. Пока писал, он куда-то ушел. А я ничего не понимаю… Думаю, дай догоню, переспрошу поподробнее. Побежал его искать по корпусу, зашел в ординаторскую, всех опросил. Никто такого не знает. «Да и, – говорят, – откуда у нас здесь бородатые врачи? Это же нейрохирургия!» И тут все закрутилось. Я позвонил отцу. Он еще со школы знаком с Юрием Сергеевичем Осиповым, президентом Российской академии наук; они хорошие друзья, поэтому он позвонил ему посоветоваться. Юрий Сергеевич предложил обратиться к президенту Российской академии медицинских наук Михаилу Ивановичу Давыдову, который как раз возглавляет Российский онкологический научный центр им. Н.Н. Блохина, что на Каширке. Михаил Иванович выслушал нас и предложил немедленно вывозить девочку в Москву, в клинику. Мы нашли сопровождающего доктора, доставили «Скорой помощью» дочку в аэропорт и полетели этой же ночью в столицу. При посадке у Варвары из раны на голове от перепада давления потек ликвор. Мы были в ужасе. Через бесконечные пробки пробились к научному центру, и девочку тут же отправили на операцию. Ей спасли жизнь. Поставили вентрикулярный дренаж. Благодаря стараниям замечательных врачей Родиона Гановича Фу и Михаила Савельевича Ласкова девочку выходили. Бог даровал нам еще полтора года жизни. Девочку выписали из центра без единого метастаза. Милостивый Господь ответил на наши молитвы, а молилось за нее несколько сот человек, в том числе несколько человек пришли к вере через ее болезнь. Одна женщина даже из США – Раиса. Она жила на Украине, у нее не было детей, она пыталась зачать ребенка с помощью ЭКО. Ничего не получалось. Ей сказали, что лучший центр по ЭКО находится в Чикаго. Она продала квартиру и уехала в США, работала почти рабом у каких-то поляков, получила «Грин-кард», сдала на права и стала работать шофером. Но ни деньги, ни врачи из Америки ей так и не помогли. И тут она через знакомых узнала о нашей беде и решила пойти помолиться о девочке в церковь. А храм Святой Троицы в Чикаго – это настоящий Русский дом. Люди там проводят все выходные: сначала служба, потом общая трапеза, потом воскресные школы, потом акафисты и вечерня. Подошла Раиса к батюшке, все объяснила. Тот обратился к прихожанам: – Давайте, братья и сестры, помолимся всей общиной о больном ребенке из России. Помолились, обедом Раису накормили, окружили ее заботой и вниманием. А она, от американской жизни одичав, глазам своим не верит, что люди могут быть так гостеприимны и любвеобильны. Говорят ей: – Поезжайте в Сан-Франциско, там мощи святителя Иоанна (Максимовича), далекий предок которого – святитель Иоанн Тобольский и Сибирский, покровитель всех сибиряков, в том числе и больной Варвары. Поехала она и снова нашла в православном храме свою малую Родину. Взяла святынек и отправила нам в больницу. Стала жить церковной жизнью, снова почувствовала себя русской христианкой, рядом с которой есть родные и любящие люди. Отогрелась душой. А я в это время помогал одному своему другу-священнику оформлять диплом для семинарии, посвященный больничному храму во имя святителя Луки. Среди огромного количества документов обнаружил кучу прижизненных фотографий святителя Крымского. Одна из них повергла меня в состояние шока: на фотографии был тот самый доктор, который, крепко взяв меня за руку, посоветовал срочно ехать в Москву в клинику имени Н.Н. Блохина. Тот же белый халат, та же бородка, то же лицо, те же очки. Я оторопел, я ужаснулся: как близко к нам стоят святые! И когда я потом в интернете прочитал заметку об одном из множества чудес святителя Луки, уже и не удивлялся. Просмотрев журнал, в котором регистрировались врачи, проводившие операцию, увидел запись: «Архиепископ Лука» Вот эта заметка: «Однажды в Афинах тяжело заболел мальчик. Местные врачи не могли ему помочь: требовалась сложнейшая операция, которую могли провести только в Германии. В путь вместе с близкими мальчика отправился священник Нектарий, особо молившийся святителю Луке. Операция прошла успешно, но врачи заявили родственникам, что… им вовсе не нужно было обращаться к ним, ведь ходом операции мастерски руководил неизвестный пожилой хирург в халате старого образца, который прибыл с больным мальчиком. Родители возразили, что никто из врачей не сопровождал их… Отец Нектарий, просмотрев журнал, в котором регистрировались врачи, проводившие операцию, среди имен немецких докторов увидел запись, сделанную красным карандашом на русском языке: “Архиепископ Лука”…» Раньше я молчал о нашей истории, а теперь решил ее рассказать. Думается, молитва святителю кому-то поможет даже и в отчаянной ситуации. Автор: Мирослав Бакулин

Стул

Стул

Девушка попросила священника прийти помолиться о здоровье её больного лежачего отца. Зайдя в комнату, священник увидел возле кровати стул и подумал, что к его приходу готовились. – Вы меня ожидали? – спросил священник. – Нет, а кто вы? – спросил больной. – Я – священник. Ваша дочь пригласила меня помолиться с вами о здоровье. Когда я увидел пустой стул рядом с вашей кроватью, предположил, что вы знали о моём визите. – Ах да, стул… – сказал больной и, понизив голос, продолжил: – Я никому об этом не рассказывал… Всю сознательную жизнь я ходил в церковь и слышал там постоянно, что всегда надо молиться, что молитва много даёт человеку, согревает его сердце. Но все молитвы входили мне в одно ухо и выходили из другого. Я не мог их запомнить, быть может, потому, что они не трогали меня. А потом я перестал молиться. И только пару лет тому назад один хороший друг сказал мне, что молитва – это просто разговор с Богом. Он посоветовал мне сесть на один стул, а на другом представить сидящего Иисуса Христа. Ведь Он же сказал: «Я с вами во все дни до скончания века». «А потом рассказывай Ему обо всём, что волнует тебя, и внимательно слушай, как ты слушаешь меня сейчас», – сказал он. Я попробовал – и мне так понравилось, что я ежедневно по два часа стал проделывать это. Но только так, чтобы не видела моя дочь, которая могла подумать, что я стал умалишённым. Священник порадовался за болящего, посоветовал не переставать вести такие беседы с Богом, потом помолился над ним, благословил и ушёл. А через несколько дней после этого случая дочь пришла вновь и сказала, что её отец умер. Священник спросил: – Как он ушёл? – Было два часа дня, когда отец позвал меня к кровати, – ответила девушка. – Он сказал, что сильно любит меня, и поцеловал. Я ушла в магазин, а когда вернулась, то нашла его бездыханным. Но что-то в его смерти показалось мне странным. В последние минуты он, по-видимому, собрал все силы, оторвался от подушек и подвинулся к стулу, который стоял рядом с его кроватью, и положил на него голову. Именно так я его и нашла. Как вы думаете, что бы это могло означать? – Дай Бог каждому так уйти, – ответил священник, утирая слёзы. – Стул не был пустым.

Вы можете забрать Катюшу.

Вы можете забрать Катюшу.

-Катюш, а ты бы сходила в магазин за хлебушком? – поплывший взгляд сорокапятилетней дамы, уже не мог сфокусироваться на худеньком силуэте семилетней девчушки, которая жадно сглотнула при упоминании хлеба. -Kонечно, мамочка… Девочка послушно ждала денег, за которые продавщица местного круглосуточного магазинчика, тетя Люда, охая и ахая, продавала Кате буханку хлеба, а иногда совала в голодный кулачок молочную шоколадку или горсть конфет. -Вот же горе – то дитенку. Tакая лапуля у этих пьянчуг растет, - причитала вслед Людмила, прихлебывая растворимый кофе. Катя, стараясь не вдыхать умопомрачительный запах свежей хрустящей корочки, со всех ног неслась домой. Если она себя хорошо вела, то мама всегда отрывала ей корочку, а поверх хлеба укладывались две-три жирные шпротины, с которых капало сладкое масло, пропитывая мякиш. Девочка ела не спеша, понемногу откусывая и тщательно прожевывая свое нехитрое лакомство. Судя по количеству бутылок, родители ждали сегодня гостей, поэтому другого ужина уже не предвиделось. Самое главное теперь, незаметно улизнуть из дома, и не попадаться никому на глаза, иначе могло и влететь. В прошлый раз отец так сильно влепил ей затрещину, что потом два дня болела голова, а из носа периодически кровило. Катя вышла из подъезда. У неё еще была четверть кусочка и целая рыбка. На улице было тихо, не смотря на тёплую весеннюю погоду. Людей было мало, где-то играла веселая музыка, а в кармане у девочки ждали своего часа две шоколадные конфеты. Было так хорошо. Сегодня не холодно бродить по улицам, а если что, можно и к тёте Люде заглянуть, она непременно угостит кофе со сливками и сахаром. И Катя шла, не спеша разглядывая вечерние окна, мечтая о том, чтобы у неё появилась подруга. Уж тогда-то Катя совсем будет счастлива. Ей будет с кем поделиться своими мечтами, мыслями, а иногда и просто молча побродить, когда домой нельзя. Но жалобный писк, раздававшийся из кустов, что росли у мусорных баков, остановил девочку. Она осторожно заглянула в ворох старого вонючего тряпья. В рваной коробке из-под обуви сидел маленький полосатый котенок, и тихо мяукал. Катюша протянула руку, и он понюхал её. Вкусный запах шпрот раззадорил малыша, и он стал жадно облизывать пальцы. От щекотливого язычка девочка захихикала. - Ты что, голодный наверно? А смотри, что у меня есть! – Катя торжественно положила целую рыбку перед носом котенка, затолкав остатки хлеба себе в рот. -Вот, держи. Кушай. Будущий хищник с аппетитом набросился на угощение. Он забавно урчал, глотая целыми кусками, и шипел, когда Катя пыталась гладить его. - Тише, не торопись. Надо понемножку, а то живот разболится, уж я то уже такое проходила, - она улыбнулась новому другу. -А хочешь, я возьму тебя к себе жить? Буду звать тебя Полосатиком и всегда-всегда делиться едой, - Катюша подняла легкого, как пух, малыша, и бережно положила за пазуху. Желтые, как майский мед , фонари освещали тротуар, по которому шла маленькая девочка и оживленно щебетала с мурчащей мордочкой, выглядывающей из-за ворота куртки. *** Дома было спокойно. На кухне остались только пустые бутылки, грязные тарелки и полная пепельница. Bажно гудел котел, беспечно тикали часы. Катя опустилась на стул, а котенка посадила на стол. Животное боязливо обнюхало пустой стакан. -Фу! Полосатик, не надо! Это очень нехорошая гадость. Вдруг ты тоже захочешь каждый день пить её, тогда мы не сможем уже быть друзьями! – она схватила малыша и прижала к лицу, не желая отпускать. Котик в ответ лишь приятно заурчал, упершись мягкими лапками ей в нос, будто успокаивал: « Не волнуйся, мы вместе!» В эту ночь Катя спала очень сладко. Ей снилось что-то очень хорошее, со вкусом бананового мороженного и пирожков с вишней. Полосатик уютно устроился под боком, напевая девочке свои кошачьи колыбельные. Но наутро, отец, увидел котенка, и стал дико орать, чтобы этой « твари» больше здесь не было. Mать курила очередную сигарету, прикладывая мокрое полотенце к голове. Хриплым больным голосом она попросила дочь унести кота « от греха подальше». Девочка, глотая горькие слезы обиды, сидела у подъезда с Полосатиком в руках. Она не знала, куда его можно отнести, а оставлять на мусорке такого чудесного друга ей совершенно не хотелось. Pыдая, она побрела в магазин, к тёте Люде. Там, сбивчиво рассказав, что и как, Катюша умоляла приютить Полосатика, обещая навещать его ежедневно, кормить и воспитывать. Не смогли сердобольные женщины отказать ребенку, оставили котенка жить в подсобке магазина. Полосатику выделили старую линялую кофту и обрезанное пластиковое ведерко из-под майонеза. Всю весну и лето Катя бегала к своему Полосатику, отламывая от купленной буханки «кусочек», за что дома была не один раз бита. Но разве это важно, когда у тебя есть настоящий друг? Девочка часами беседовала с котом, рассказывая обо всем, что с ней происходило. Полосатик устраивался на худых коленках и сладко мурчал, щуря свои лиловые глаза. Тётя Люда, выгребая остатки обеда ему в миску, однажды присмотрелась и всплеснула руками: - Батюшки, таких котов я ещё не видала! Глаза-то у него как ненастоящие. А ну глянь, Оль, - и обе продавщицы с восхищением рассматривали бездонные глаза, в которых было море тепла и понимания, а он только хитро мурлыкал - сытый и довольный. К осени Полосатик превратился в настоящего красавца. Большой пушистый котяра со сказочными глазами. Не раз его пытались увезти покупатели, но он даже близко ни к кому не подходил, дожидаясь свою маленькую хозяйку. Однажды Кати не было несколько дней. Она не приходила за хлебом и не навещала Полосатика. Тётя Люда начала беспокоиться – уж не заболела ли. Но Катюша пришла. На её бледных скулах, уже желтели синяки. На нижней губе была некрасивая коричневая корка. На удивленные взгляды продавщиц, она коротко бросила: - Упала. Но за магазином, уткнувшись опухшим от слез личиком в мягкий пушистый бок, девочка что-то долго рассказывала своему другу. Она так и уснула, обнимая большого внимательного кота. Тетя Люда аккуратно подняла малышку и переложила на старенький диван в подсобке, укрыв Катю потрепанным одеялом. Потом, она позвонила Николаичу – местному участковому, но тот лишь повздыхал, говоря, что доказать побои будет сложно. Да и связываться с этими алкашами он не хотел. Женщина расплакалась. Ей было до боли жалко эту маленькую девчушку, которой она не могла ничем помочь. Своих детей у неё не было и Люда не раз думала о том, что хотела бы себе такую доченьку. Полосатик нервно наматывал круги вокруг дивана, заботливо обнюхивая Катино лицо, а потом и вовсе пропал. Всю ночь девочка проспала в магазине, за ней даже никто не пришел. Утром, когда она проснулась, тётя Люда накормила её бутербродами со сладким чаем и велела с тётей Олей присмотреть за магазином, пока она сходит « по важным делам». Катя с радостью согласилась, а женщина, полная решимости, отправилась к её родителям. Но уже у подъезда дорогу ей загородил Николаич. - Цыц, куда тебя несет? У нас тут убийство, так что лучше туда не соваться. Ты лучше скажи, малявку Анохиных ночью не видала? -Катю? А кого убили? – Людмила взволнованно пробежалась глазами по окнам многоэтажного дома. -Да вот ее родителейд иубилии. Вот ищем её, мож забрали девку – то. -Н..нет, она у меня в подсобке спала, с ней все в порядке. А кто убил? - Да кто знает. Люд, может, оставишь малявку на пару дней у себя? Пока родных поищем, ну чтоб в приют не оформлять. А то только бумажки доделаем, так обязательно бабка какая-нибудь нарисуется. -Да, конечно, без проблем, - сердце тёти Люды учащенно забилось от радости. Ей было абсолютно не жалко Катиных родителей. Она счастливая понеслась обратно в магазин. Пошушукавшись со своей напарницей, они решили пока девочке ничего не говорить о смерти, просто сказали, что Катина мама разрешила ей погостить у тёти Люды немножко. Катюша очень обрадовалась, спрашивая, научат ли её пользоваться кассой. С того дня Полосатик больше не появлялся. Его долго и настойчиво звала девочка, обходя ближайшие мусорки, но кот не приходил. Еда в его миске так и оставалась не тронутой. Тётя Люда заботилась о Кате, страшась момента, когда её отнимут. Однажды, она решилась идти в местную опеку и подать документы на удочерение. Но ей отказывали, говоря, что она не подходит по многим пунктам –одинокая, незамужняя, работающая ночами. Женщина сжималась от своей социальной неполноценности и отступала, чтобы через время попробовать ещё. Так прошло два месяца. Катя привыкла к Людмиле, научилась готовить яичницу, читать по слогам и наводить порядок, чтобы порадовать уставшую с работы женщину. Когда выпал первый снег, а было это 3 ноября, Кате исполнилось 7 лет. Она задула яркие парафиновые свечи на магазинном медовике и громко сказала, повернувшись к Люде: -Хочу, чтобы мы с тобой всегда - всегда жили вместе, и чтобы ты стала моей мамой! – она обняла растрогавшуюся женщину. - Я тоже только об этом и мечтаю, Катюшенька, - прошептала Людмила. В дверь постучали. Сегодня гостей не ждали, поэтому, когда на пороге возник представительный молодой человек, Людмила была очень удивлена. - Здравствуйте, я представитель отдела опеки и попечительства города Москвы. Ко мне попали ваши прошения и документы, вот я и приехал, чтобы, так сказать, познакомиться лично, - он протянул руку. -Проходите, мы просто никого не ждали, - женщина пригласила гостя в кухню. - А хотите чаю? Тётя Люда, знаете какой вкусный купила? Со вкусом тропических фруктов. Вы такого точно никогда не пробовали, - Катя поставила перед мужчиной кружку. -Угощай. А это твой торт? – он улыбнулся. -Угу! Мне уже 7 лет. В следующем году я в школу пойду, - она важно закивала. -В школу – это хорошее дело. Ну а как тебе тут живется? Рассказывай! – он отхлебнул из кружки. -Хорошо, - девочка оживилась… Они еще долго беседовали, сидя на небольшой кухне, ели торт, запивая его липтоном со вкусом тропических фруктов. Маленькая девочка и вежливый молодой человек в дорогом костюме. Людмила слушала их, подперев щёку кулаком, ей было так уютно и спокойно. -Что ж, к сожалению, мне пора, - мужчина встал. Он выудил из своего портфеля плотную папку. -Вот, Людмила Алексеевна, с этими документами пройдете завтра в районный суд, обратитесь к секретарю и напишите заявление. Не волнуйтесь, вам все расскажут. Рассмотрение дела в суде –простая формальность. И вы сможете забрать Катюшу. - Забрать? – Людмила растерялась. Она не могла найти ни одного подходящего слова для этого доброго человека. А девочка радостно обняла его, зажмурилась и повторяла: -Спасибо! Спасибо! Спасибо! -Спасибо, - сдавленно, стараясь удержать горячие слезы радости, прошептала Людмила. - Берегите её, - обернулся к Людмиле мужчина. Она от удивления застыла – на неё смотрели бездонные лиловые глаза, в которых было море тепла и понимания. Автор истории:Алина Сысоева

Бездомный и богач

Бездомный и богач

"Купите себе совесть" - сказал бездомный преуспевающему бизнесмену. Марат вышел из бизнес-центра, не переставая разговаривать по телефону, важные вопросы требовали решений здесь и сейчас, а потому молодой мужчина не смотрел по сторонам. Но едва он сделал несколько шагов, как столкнулся с каким-то бомжом и, чтобы не упасть, ухватился за него, крепко прижавшись к грязному, растрепанному старику. Однако, поймав равновесие, он с отвращением оттолкнул от себя мужчину, причем так, что тот упал в грязь. – Фу!– закричал Марат, вне себя от злости, разглядывая испачканный костюм, – какого ты ходишь тут, осел старый? Негде больше вшами трясти??? Теперь я воняю как ты, надо ехать и переодеваться! – Помоги мне подняться, – попросил старик, но Марат в ответ только усмехнулся. – Еще что-нибудь? Может кофе в постель принести? – Ну ты же человек… – Я – да, – отрезал Марат, – а ты нет… Вне себя от ярости, Марат выругался, несильно пнул копошащегося на земле старика, потом отряхиваясь, пошел к машине. Его ждали на одном из областных мероприятий, куда он должен был лететь на частном вертолёте, но не мог же он приехать туда в испачканной рубашке. – Алло, Олег! – голос Марата дрожал от раздражения. – Да, у меня тут форс-мажор, нужно задержаться. Да, летите сами с Тёмычем, я следом. Да успею я, успею. Ничего, оплачу сам… Еще раз выругавшись, Марат свернул на шоссе, ведущее к дому. Спустя пару часов, приняв душ и переодевшись, он уже подъезжал к аэропорту, когда на трубку поступил звонок от незнакомого номера. Марат ответил и тут же вильнул к обочине, резко припарковавшись. – Что??? Что вы сказали????? – повторял он ошеломленный неожиданной и страшной новостью. – Вертолёт вашего партнера разбился при взлете. Олег Николаевич и двое его сопровождающих погибли. Нам очень жаль… Телефон выпал из рук Марата и он, уронив голову на руль, горько зарыдал, не желая верить в то, что случившееся – правда. Все последующие дни были наполнены для Марата чередой самых печальных событий и хоть как-то прийти в себя он смог только спустя пару месяцев после гибели друзей. Но жизнь продолжалась и требовала от Марата отпустить свою печаль. Надо было смириться с потерей и продолжать жить. Марат полностью погрузился в работу и не оставлял себе ни минуты свободного времени. Прошло полгода. Как-то вечером Марат зашел в небольшой магазин, чтобы купить себе еды на ужин. На кассе стоял какой-то бомж и перебирал на ладони мелочь. В пакете перед ним лежала булка хлеба, кусок ливерной колбасы и бутылка дешевой водки. Продавщица поторапливала его, показывая на собравшуюся очередь. У кассы старик стоял один, никто не хотел приближаться к нему. Марат, уставший за день и мечтавший побыстрее добраться до дома, подошел к кассирше и потребовал, чтобы она пробила сначала его товар. – И вообще, зачем вы пускаете сюда всякую шваль?! – возмутился он, показывая на бомжа. – Я не шваль, – ответил тот спокойно. – Я такой же человек, как и ты. Очередь внимательно следила за словесной перепалкой и при этих словах старика возмущенно зашумела. Подзадоренный этим, Марат продолжал: – Да какой ты человек, пьянчуга? Забирай свою водяру и проваливай! – Мне не хватает денег расплатиться…– попросил старик. – Добавь мне немного… – Вот еще, буду я всяких бомжей водкой поить. Много чести! забирай колбасу и хлеб и вали отсюда! – рассмеялся Марат. – Нет, мне все это очень нужно. Очень… Вдруг из очереди выступила вперед какая-то девушка и протянула деньги кассирше: – Вот, возьмите. Отпустите дедушку. – Спасибо тебе, милая, ты очень добрая, как тебя зовут? – проговорил старик, повернувшись к девушке и она, улыбнувшись, кивнула ему. – Ксюша. Марат с изумлением посмотрел на незнакомку и удивился взгляду ее больших, шоколадного цвета глаз. Ему вдруг стало стыдно, но кассирша уже отпустила старика и теперь пробивала купленный Маратом товар. Он вышел к машине и решил подождать красивую девушку, чтобы познакомиться с ней. Вдруг его взгляд упал на того самого бомжа, который сейчас так разозлил его в магазине. Старик сидел у парапета, склонившись над какой-то собакой. Она ела купленную им колбасу, а он обрабатывал водкой ее поврежденный бок, скорее всего разорванный в драке с другими собаками… Марат так засмотрелся на эту картину, что упустил девушку, которая вышла из магазина и скрылась за углом. Подождав еще немного, он понял, что она ушла и, чувствуя приступ досады, уехал домой. Прошло еще полгода. В жизни Марата не было вообще никаких перемен. Он по-прежнему много работал, забывая отдыхать, и лишь однажды, в годовщину гибели своих друзей, съездил к ним на кладбище и провел там больше часа, вспоминая прошлую жизнь. А потом заехал в какой-то бар на окраине города и долго заливал свое горе крепкими напитками. Было уже совсем темно, когда Марат, попросил бармена вызвать такси, а потом, сильно шатаясь, направился к своей машине, чтобы забрать портфель с документами, о котором чуть не забыл. У машины возились какие-то парни и Марат, сразу поняв в чем дело, прикрикнул на них. Но вместо того, чтобы разбежаться, они набросились на него и стали избивать. А когда он упал без сознания, нашли в кармане ключ и открыли машину. Но в этот момент кто-то закричал совсем рядом, потом из бара выбежали охранники и хулиганы бросились врассыпную. Марат пришел в себя в больнице. Он не сразу понял, где находится, воспоминания последнего вечера были туманными и отрывочными, когда же события прошлого вечера приняли какую-то форму, он застонал, подумав не о своем здоровье, а о портфеле, который остался в машине. Там были очень важные документы, договора и деньги, очень много денег, которые Марат обналичил утром. Вдруг над ним склонилось чье-то лицо. Марат вздрогнул от неожиданности, узнав эти глаза цвета шоколада. – Ксюша… – Вы знаете меня? Откуда? – молоденькая медсестра, ставившая ему капельницу, удивленно приподняла бровь. – Наверное, видел во сне, – улыбнулся Марат. – Вы очень красивая, Ксюша. Очень… С того дня Марат и Ксюша виделись очень часто и много разговаривали. Марат рассказал девушке о себе, и узнал, что она приехала сюда из далекого села, чтобы учиться и работать. – Знаете, в нашем поселке даже простой амбулатории нет и людям приходится добираться на прием к врачу почти сорок километров по бездорожью. Я хочу отучиться и вернуться домой. Буду помогать людям, чем смогу. – Ксюша, вы очень добрая девушка. – Нет, я обыкновенная. Просто я знаю, что такое нужда и хочу сделать все, чтобы ее было хоть немного меньше. Едва Марата выписали, он сразу отправился к тому бару, где его избили. Машина стояла там, где он ее оставил, но вот портфеля, о котором так волновался Марат, в ней не было. Расстроенный мужчина решил поговорить с работниками бара, в надежде, что они взяли его портфель на хранение. – Нет, – покачал головой бармен. – Мы ничего не брали. И вообще, если бы не тот бомж, может быть мы с вами бы сейчас и не разговаривали. – Бомж?! – удивился Марат. – Какой бомж?! – Да кто его знает? Ворвался сюда, кричать стал, что человека убивают. Ну мы и бросились к вам на помощь. И вовремя, скажу вам. – Да, вовремя…Спасибо… – сказал Марат и вышел из бара понимая, что не найдет свой портфель никогда. Какая разница, в чьих руках он был, у тех хулиганов или у бомжей… Никто не вернет его ему… Очень скоро у Марата начались проблемы. Документы в портфеле были конфиденциальные и теперь бизнес-партнеры, собравшись на экстренное совещание, стали атаковать Марата, подозревая его в нечестной игре. – Как можно потерять такие бумаги? Ты их, скорее всего кому-то слил! Тем более, что они в одном экземпляре! Никакие клятвы и заверения Марата в том, что все произошедшее – это его вина, но непреднамеренная. – Нет, – возражали ему, – это халатность. С тобой больше никто не захочет иметь дела! Накал разговора сильно повысился и неизвестно чем бы закончилось совещание, если бы секретарша Людочка не сказала Марату, что к нему посетитель. – Люда, я сейчас занят. – Простите, но вам обязательно нужно увидеть его. Он такой…странный, необычный… Я не хотела пускать, но он сказал, что это важно. – Иду, – отрывисто бросил в трубку Марат и, извинившись, вышел из кабинета. Когда же он вошел в приемную, обомлел: перед ним стоял бомж и держал в руках его портфель. – Вот, – сказал он Марату. – Это ваше. – Как он оказался у тебя? – Один из тех парней, что вас избивали, выронил его из рук. Я подобрал и припрятал. – Как ты нашел меня? – Там, на бумагах, был адрес и еще в портфеле ваш паспорт. – Так ты знаешь, что внутри? – Конечно. Изумленный Марат взял портфель и раскрыл его. Документы лежали теми же аккуратными стопками, как он их и сложил. И деньги, все деньги были на месте. – Дружище, спасибо тебе, – проговорил растроганный Марат и, не обращая внимания на стоявших в дверях бизнес-партнеров, хотел обнять стоявшего перед ним бомжа, но тот отступил на шаг назад. – Ну и с каких пор я стал для вас дружище? Я ведь для вас не человек… Марат вздрогнул и тут же вспомнил тот день, чуть больше года назад, когда столкнувшись с этим самым бомжом, он поехал переодеваться и не успел на самолет. А потому остался жив. – Ну ты же человек… – сказал ему тогда старик. – Я – да, – отрезал Марат, – а ты нет… Потом был случай в магазине. В тот раз, благодаря этому старику, он встретил и полюбил Ксюшу. И снова Марат нагрубил ему. – Я не шваль, – сказал тогда ему старик спокойно. – Я такой же человек, как и ты. – Да какой ты человек, пьянчуга? – оборвал его Марат. – Забирай свою водяру и проваливай! И вот теперь, в третий раз он не только спас его от хулиганов, но и вернул такую ценную потерю, не взяв ни копейки. – Прости меня, старик, – проговорил Марат. – Вот, возьми деньги, здесь хватит на жизнь. – Оставьте себе, – сказал ему бомж. – Вам нужнее. – Почему? – растерялся Марат. – Купите себе совесть. – Я не понимаю… – А что тут понимать? Я для вас ничтожество. – Нет, это не так… – Тогда почему вы просто предложили мне денег, но не спросили, как меня зовут и не сказали самого простого человеческого «спасибо». Вот и подумайте, кто же из нас человек! С этими словами старик развернулся и вышел. Растерянный Марат посмотрел ему вслед… Долгое время он потом разыскивал этого странного старика, но так и не смог найти. Прошло два месяца. Как-то Марат позвонил Ксюше и сказал, что очень соскучился. – Я тоже, – ответила девушка. – Но понимаешь, к нам привезли одного бездомного старика. Он в тяжелом состоянии, его сбила машина. Он выдернул из-под ее колес собаку, а сам спастись не успел. Представляешь, она теперь сидит во дворе больницы и ждет его. – Старик…собака… – в голове Марата мелькнула догадка и он заторопился: – Ксюша, я сейчас приеду. Мне нужно увидеть этого старика. Через полчаса он стоял над тем самым бомжом, которого искал и слушал Ксюшу, которая тихонько рассказывала, что его зовут Владимир Петрович. – Он успел сказать мне это, прежде чем потерять сознание. Наш хирург говорит, что шансы у него не велики. – Ксюша, проводи меня к хирургу, я поговорю с ним. Мне любой ценой нужно спасти жизнь Владимира Петровича. И я все для этого сделаю. Спустя пару месяцев старик, которого буквально вернули с того света, первый раз вышел в больничный сквер и там его встретил Марат. – Здравствуйте, Владимир Петрович. Ну как вы себя чувствуете? – Спасибо тебе, Марат. Ксюша мне уже все рассказала. – Простите меня, Владимир Петрович за все, те обиды, что я нанес вам. Вы правы, я не ценил людей. Но вы преподали мне урок, который я никогда не забуду. Теперь я могу обнять вас? – Теперь можешь, – улыбнулся старик, обнимая Марата. В это время к нему в ноги бросилась черно-белая собака и от радости стала взвизгивать, счастливая тем, что хозяин вернулся к ней. – Ой, Дружок, Дружочек мой… – старик прослезился, увидев единственное живое существо, которое искренне его любило. – Спасибо тебе за Дружка, Марат. Ишь ты, он даже поправился. – Это не мне спасибо, а вашей внучке. Она выходила собаку. Дружок теперь живет у нее. – Что??? Что ты сказал? – изумленный старик повернулся к Марату. – Я все узнал о вас, Владимир Петрович. Узнал, что вы остались без жилья, отдав его бывшей жене. А потом уехали из родных мест сюда, на заработки. Знаю, как тяжело вам было думать, что ваша семья отказалась от вас, но это не так. Ваша дочь и внучка долго искали вас и очень обрадовались, что с моей помощью вы нашлись. – Марат… – Посмотрите туда… – Марат показал в сторону и Владимир увидел, как к нему торопятся две женщины. Через минуту они заключили старика в свои объятия. А к Марату вышла Ксюша и взяла его за руку. – Марат, мне звонила мама и сказала, что в поселке начали строить амбулаторию. А еще сказала, что ты просил у них моей руки. Это правда? – Правда, любимая. Ты ведь согласна? – Да, любимый, да! Ты самый лучший человек на свете. – Человек… – тихо проговорил Марат и поцеловал девушку. Автор: Екатерина Ли

💝 Помогите шестерёнкам проекта крутиться!

Ваша финансовая поддержка — масло для технической части (серверы, хостинг, домены).
Без смазки даже самый лучший механизм заклинит 🔧

Любовь дочери.

Любовь дочери.

В 1789 году полковой казначей Григорий Луполов был обвинён в покупке ворованных лошадей. К сожалению, Григорий не смог доказать свою невиновность. И по решению суда его лишили дворянского титула, разжаловали в прапорщики и сослали в Сибирь. Жена и дочь последовали вслед за ним. На жительство определились в деревне Жиляковке, у самой границы небольшого уездного городка Ишима. Луполов поступил на службу в канцелярию земского суда, что доставляло скудное, но достаточное пропитание. Пока глава семейства работал, Прасковья с матерью занимались скудным хозяйством и старались обустроить быт. Единственным утешением для Луполовых был еженедельный воскресный поход в Богоявленский собор города Ишима. Сибирский климат и тяжёлые условия, в которых проживала семья, подорвали здоровье Григория. Когда он серьёзно заболел, Прасковья попросила у отца разрешение отправиться в Петербург, чтобы просить у царя помилования. Беспокоясь за любимую дочь, Григорий запретил даже думать об этом. Тогда Прасковья каждый день стала молить Господа, чтобы родители благословили её идти к императору. Григорий Луполов долго не соглашался отпустить единственную дочь в долгое странствование. Наконец, уступил – и 8 сентября 1803 года, в праздник Рождества Богородицы, Прасковья пустилась в дальний путь, надеясь лишь на Божию помощь через добрых людей. Отправилась, как писали историки, “с одним рублём, с образом Божьей Матери и с родительским благословением”. Путь в три тысячи вёрст продолжался почти год. От Ишима до Камышлова Прасковья шла пешком, в постоянной опасности погибнуть от диких зверей или осенней стужи, утешая себя лишь словами: “Жив Бог, жива душа моя”. До Екатеринбурга она добиралась на подводах с обозом. В наступившую зиму её приютили добрые люди – Татьяна Дмитриевна Метлина и Агафья Фёдоровна Горбунова, которые дали ей рекомендательные письма. У них же она обучилась грамоте. Окрепнув, девушка поспешила в путь, мысли о доме и любимых родителях придавали ей решимости. Весной Прасковья на барках, по воде, добралась до Вятки, а оттуда – снова пешком до Казани. Останавливалась лишь на месяц – в нижегородском Крестовоздвиженском монастыре, где дала обещание Богу, что если отца помилуют, то она вернётся сюда и примет по?стриг. Наконец, преодолев множество опасностей, она 5 августа 1804 года, накануне праздника Преображения Господня, достигла столицы. Здесь Луполова, хотя и не сразу, сумела при посредничестве добрых людей из “высшего света” подать прошение императору Александру I. Тот, будучи тронут подвигом юной сибирячки, поручил рассмотреть дело её отца сенатору Осипу Петровичу Козодавлеву, члену комиссии по пересмотру прежних уголовных дел. В результате Григорий Луполов получил разрешение вернуться в родные края, в Малороссию. Прасковья же, удостоенная приёма у императрицы, обласканная высшим светом, стала “завидной невестой”. Но, верная данному в дороге обету, Луполова решила удалиться в Божию обитель. В 1806 году, совершив паломничество в Киев, она ушла в знакомый ей Крестовоздвиженский монастырь. Однако здоровье её было сильно подорвано долгим и трудным путешествием, и 5 ноября 1809 года Прасковье разрешили перейти в более мягкий климатом Великий Новгород, в Десятинный монастырь. Там 4 декабря 1809 года юная послушница скончалась от чахотки, не пробыв и месяца в древней обители, ей было всего 25 лет. Тем не менее игуменья монастыря, по согласию духовного начальства, приняла решение похоронить Прасковью не на обычном городском кладбище, а в подцерковье (подвале) главного монастырского храма Рождества Богородицы, построенного ещё в конце XIV века. В истории Прасковьи полно добрых чудес: пережидая буран в лесу, девушка чуть не замерзла в сугробе. Спас её проезжавший мимо ямщик – накинул на Прасковью свой тулуп, а сам бежал рядом с санями, чтобы согреться. В пути странница находила приют у добрых людей, даже злодеи, решившие ограбить её, услышав рассказ об отце, разжалобились настолько, что сами дали ей денег. Весной по реке девушка добралась до Вятки, едва не утонула, упав с лодки, потом пешком добрела до Казани, оттуда дошла до Москвы. А 5 августа 1804 года, пробыв в пути почти год, достигла столицы. Там, претерпев унижения и мытарства, в конце концов смогла попасть во дворец. 7 августа 2004 года в городе Ишиме Тюменской области открыт памятник Прасковье. Надпись на гранитном постаменте гласит: “Прасковье Луполовой, явившей миру подвиг дочерней любви”.

Старик.

Старик.

Шла вечером домой с тренировки. Вижу дедушка, старенький совсем, упал на асфальт и встать никак не может. Все мимо проходящие люди, шарахаются от него (думая, что он пьяный), а он мычит что-то себе под нос и руки к людям тянет. Меня мама с детства учила помогать всем и каждому по мере своих возможностей. Так я подошла к нему и спрашиваю: «Вам помочь?». А он ничего вразумительного ответить не может, только мычит и руки ко мне тянет. Проходящая женщина, сделала мне замечание, мол: "Отойди от него. Не видишь пьяный. Ещё заразу какую подцепишь. Да он же грязный весь. Намажешься!". Приглядевшись, я увидела, что у дедушки все руки в крови. Тут на меня напал не детский ужас. На мой вопрос, что с ним случилось, я тоже не получила вразумительного ответа, только мычание и он обречённо поднял с земли, валяющийся рядом пакет. Там были осколки бутылок из-под пива. Он подобрал с земли ещё пару осколков и положил в пакет. Так вот почему у него руки в крови. Я стала вытирать ему руки влажными салфетками, чтобы потом поднять и довести до дома (может я плохая, но мазать одежду в крови честно не хотелось…). Довытирав руки, я подняла дедушку. На мой вопрос про адрес он не отреагировал. Начал опять что-то невнятно бормотать. Я не понимала его, сколько бы не вслушивалась. Он видимо, поняв, что я туплю, начал указывать мне рукой куда идти. Так я довела его до многоэтажки, стоявшей в этом же дворе. Он показал мне на домофон и на пальцах показал два числа. Я догадалась, что это номер его квартиры. Я позвонила в нужную квартиру и оттуда донёсся взволнованный женский голос. Дедушка снова что-то замычал. Через считанные секунды к нам на улицу выбежала женщина и мужчина. Они сначала накинулись на дедушку, начав рассматривать, как он и не случилось ли с ним чего-нибудь. Затем мужчина поблагодарив меня, взял дедушку на руки и понёс в квартиру. А женщина стала всё спрашивать чем они могут меня отблагодарить. Я отказалась и уже хотела было уходить как женщина вдруг попросила меня подождать её минутку, будто что-то вспомнив. Она мигом рванула в подъезд и через минуту появилась с огромной корзиной малины. «Свойская»: похвасталась она. Я поблагодарила её, но брать отказалась. «Бери, бери» — настаивала она. «Мы чуть с ума не сошли, когда приехали с дачи и увидели, что деда дома нет. А всё дело то в чём. Его на войне немцы в плен поймали. Он чтобы не проболтаться, он у нас высокий пост занимал, язык себе поранил. А там ж не до санитарии было. Пока из плена выбрался загноение началось и ему пол языка ампутировать пришлось. Вот теперь он не разговаривает толком. Только звуки издаёт, как глухонемой. У нас во дворе на детской площадке повадились по вечерам подростки пиво пить. Бутылки кидают куда не попадя. Мы уже и жалобу в полицию писали, пусть примут меры. Дети всю эту грязь в руки берут, а то и ещё хуже о стекляшки ноги, руки сколько раз резали. Вот дед и повадился после того как Сонечка, дочка моя, ножку порезала, ходить за этими свиньями стекло убирать, чтобы дети не поранились. А он у нас уже старый, ноги толком не держат. Мы его уж и так и этак уговаривали не ходить, ключи прятали от квартиры, а он знай себе ходит. Один раз так упал я пока со смены пришла, 5 часов на холодной земле пролежал, никто не помог. Вот мы уже собирались идти искать. А тут глядим звонок в дверь. Спасибо тебе.» После рассказа женщины я онемела. Она сунула мне в руки корзину и я поклонившись ей (да, да, поклонившись. Слов я не смогла тогда найти никаких) поплелась домой. На пол пути я заплакала. Автор: Рамиля Искакова

Цветы для Матронушки.

Цветы для Матронушки.

В далекие восьмидесятые годы, когда еще не были обретены мощи святой Матроны, к могилке ее на Даниловском кладбище, скромной, но всегда ухоженной, так же, как и сегодня, прослышав о чудесах, происходивших с людьми, побывавшими здесь, приходили страждущие, молились и просили Матронушку о разрешении, казалось бы, неразрешимых проблем и, к радости своей и к удивлению, видели, что проблемы эти в скором времени каким-то чудесным образом разрешались и уходили. Так случилось и со мной в конце восьмидесятых годов, когда страна наша быстро валилась в пропасть, когда полки магазинов опустели, на улицах города валялись горы мусора, сытые политики соревновались в красноречии, экстрасенсы и колдуны лечили всех по телевизору, а основная часть населения все еще честно работала, но не получала зарплаты, нищала и была в отчаянии. Трудности настигли и мою семью. На работе перестали платить зарплату, а дома ждали жена, сын-школьник и годовалая дочка. Торговать чем-то или что-то перепродавать я не умел, да и душа не принимала такого занятия. Не на шутку опечаленный таким поворотом в жизни, я лихорадочно искал выход из создавшейся ситуации. Моя добрая знакомая посоветовала сходить на могилку к Матронушке, все ей рассказать и попросить помощи. Объяснила, как найти Даниловское кладбище и могилку. Я достаточно скептически выслушал ее совет: до того времени мне никогда не приходилось просить помощи у усопших, но, чтобы не обижать человека, пообещал как-нибудь туда заехать. Через некоторое время, когда обстановка совсем накалилась, вспомнил совет знакомой, сел в трамвай у Павелецкого вокзала и поехал в указанное место. К удивлению своему, ехал долго и прибыл в Черемушки, так и не узрев Даниловское кладбище. Расстроенный неудачей, позвонил знакомой, получил выговор за недоверие свое и здравый ответ на свой вопрос: «Почему не попал?» – «Матушка не допустила». Утром помолился и поехал снова, уже в метро. На улице было холодно и, пройдя добрую половину пути, я спохватился, что не купил цветы. Возвращаться обратно к метро не хотелось, да и как-то по внутреннему своему состоянию почувствовал, что и не нужно. В мыслях четко нарисовалась картинка: цветочный магазинчик слева от входа на кладбище, внутри ведра с цветами, в одном, белом, бордовые розы, одна из которых выше всех. Вот и Даниловское кладбище, слева магазинчик, внутри – та картина, что нарисовало сознание. Купив возвышавшуюся над букетом бордовую розу, нашел могилку Матронушки. Посетителей не было, лишь рядышком стояла пожилая монашка, окинувшая меня быстрым, но очень внимательным взглядом. Я, как и инструктировала моя знакомая, опустился на колени, положил розу, наклонился к могилке и стал тихонько рассказывать о своих проблемах и просить помощи в их разрешении. Поведав все, встал с колен. Перекрестился, поблагодарил Матронушку и собрался уходить, все еще мысленно витая в своих делах и заботах. Монашка тихонько тронула меня за рукав и протянула пакетик с песочком: «Носи его с собой, сынок. Матушка поможет, а уроки ее запомни», – и так же тихо, как и подошла, отступила к могилке. С того моего первого похода к Матронушке минуло почти 25 лет. Все, как и передала монашка, свершилось и образовалось, мне быстро предложили работу – хорошо оплачиваемую и по специальности. Все эти годы с семьей, с друзьями, с родственниками, а теперь и с внучками мы приходим к месту упокоения святой блаженной Матроны Московской, делимся радостями, просим о помощи и уверены и твердо знаем: матушка нас слышит, видит, направляет и молится за наше здоровье и благополучие, а иногда и напоминает о данном четверть века назад уроке. Прошлым летом мы с дочкой и внучкой шли в очередной раз к Матронушке, и дочь с улыбкой сказала: «Папа, вот сейчас мы придем в магазинчик, а розы бордовой там нет… Возьмешь другого цвета?» – на что я, не задумываясь, ответил, что такого просто быть не может. Зашли в магазин: бордовых роз нет. Только белые. На мой вопрос о бордовых продавщица ответила, что всю неделю привозят только белые. Дочь и внучка смотрели на меня растерянно и с сочувствием, а я спросил девушку: «Есть в холодильнике не распакованные цветы?» «Да», – ответила она. – «Принесите, пожалуйста…» Она пошла к холодильнику, принесла упаковку с цветами, развернула бумагу и ахнула. Все розы в пачке были белые, а одна – бордовая. Дочка лишь воскликнула: «Ну, папа, ты даешь!» На что я резонно заметил: «Это не я, это Матронушка дала тебе урок. Не сомневайся, не пытайся проверить, а просто верь!» А пятилетняя внучка мудро добавила: «Матушка нас любит и ждет, и мы ее любим. Пойдем скорее к ней». Счастливые и вдохновленные, мы встали в очередь к нашей заступнице и молитвеннице, любимой и дорогой для каждого русского православного человека. Святой, доброй, строгой и близкой – близкой настолько, что и обращаются к ней по-свойски: «Матушка Матронушка, услышь и помоги». Слышит и помогает, и молится, и радуется, и печалится вместе с нами! Приходите, просите – и дано будет по вере вашей! Моли Бога о нас, святая блаженная старица Матрона! Леонид Гаркотин

Показано 1-9 из 40 рассказов (страница 1 из 5)