Тишину урока нарушил резкий скрипучий голос Зои Васильевны:
– Голубев! Что это? Ты в своем уме?!
Мы все как один подняли головы от своих тетрадей. Класс писал сочинение на тему «Мой любимый герой». Я уже набросал первые слова:
«Мой любимый герой – замечательный разведчик Николай Кузнецов».
И вдруг...
– Голубев! Я тебя спрашиваю! Встань!
Из-за первой парты перед разгневанным классным руководителем поднялся Алеша Голубев — маленького роста, тщедушный, в очках с сильными линзами.
Он был объектом насмешек всего класса — мальчишек и девчонок — потому что никогда не участвовал в наших проказах, был тихим, застенчивым, немного неуклюжим. После уроков он всегда спешил домой (говорили, что у него была очень больная мама). Его тихий голос слышно было только у доски.
В классе с ним никто не дружил. Наоборот — часто обижали, дразнили «Голубком», нередко прятали его вещи, пользуясь его слабым зрением. Но он, к моему удивлению, никогда не злился, не огрызался, а только как-то беззащитно улыбался — как бы смеясь над собой.
В такие минуты мне было очень жаль его, но из-за глупой солидарности с остальными я никогда не вставал на его защиту.
И вот теперь Алеша, понурив стриженую голову, стоял перед презрительным взором Зои Васильевны. Несмотря на недостаток времени, все с любопытством уставились на эту сцену, желая знать, что же вызвало такое возмущение классной. Но она сама ответила на наш немой вопрос:
– Вы только посмотрите на него! Как вам нравится, о ком он пишет?! Его любимый герой — Иисус Христос!
Класс зашумел. Кто-то засмеялся, радуясь, что несчастный Голубев сделал несусветную глупость. Кто-то присвистнул: «Во дает!» А кое-кто выразительно покрутил пальцем у виска.
Действительно — выбрать себе такого героя в наше замечательное время! На дворе 1970 год, время прогресса, «эра светлых годов», а тут... Действительно, ненормальный этот Голубев!
Классная между тем продолжала свою обличительную речь:
– Теперь мне всё понятно: и почему ты до сих пор не пионер, и почему абсолютно не участвуешь в общественной жизни класса. Не стыдно — всегда ссылаешься на больную мать! Оказывается, вот в чем дело, вот у тебя какие герои! Какая уж тут общественная жизнь!
В ответ раздался еле слышный голос:
– Зоя Васильевна, у меня правда сильно болеет мама…
Классная спохватилась: сцена затянулась, а время урока неумолимо идет. Да ещё почти все перестали писать и уставились на неё и на беднягу Голубева.
– Так, все продолжаем писать, время идет! А ты, Алеша, — сменила она гнев на милость — немедленно зачеркни эту… это, и пиши, как все ребята: о настоящем герое, настоящем, замечательном человеке! Сколько их, замечательных людей! Подумай и пиши.
Она вернула Алеше тетрадку и, посчитав инцидент исчерпанным, вернулась за учительский стол. Мы тоже вернулись к своим «опусам», торопясь наверстать упущенное время.
Но Алеша почему-то продолжал стоять, всё так же опустив голову. Не заметить это классной было невозможно.
– В чем дело, Голубев? – тон её был недовольным. – Тебе что-то неясно? Учти, мы теряем драгоценное время!
И вновь я с трудом разобрал тихий ответ:
– Извините, Зоя Васильевна, я не могу… о другом герое.
– Что-о? Что такое?
Зоя Васильевна поднялась со своего места и всей своей величественной фигурой надвинулась на Алешу. Он казался таким маленьким и невзрачным перед ней!
Классная была раздражена непредвиденной заминкой. К тому же все мы опять подняли головы от сочинений, с удивлением глядя на строптивого Голубка.
– Что значит «не могу»? У тебя нет другого любимого героя?
– Нет… другого нет.
– Это не герой, а выдумка невежественных, темных людей. В наше время смешно даже говорить об этом. Но мы с тобой поговорим отдельно. А сейчас, будь добр, садись и пиши, как все ребята. Ясно?
– Да… ясно.
Алеша сел и вроде бы стал что-то писать. Зоя Васильевна вернулась на свое место, несколько раз взглянула на него с подозрением, но успокоилась. Всё пошло своим чередом. Я легко набросал красивые предложения о том, как хотел бы во всём быть похожим на героя-разведчика и закончил раньше всех.
Оглушительно зазвенел звонок, заставив вздрогнуть отстающих. Все сдали свои тетради, и класс опустел. Но история с Голубевым на этом не кончилась.
Я уже был в коридоре, как вдруг услышал:
– Голубев, а ну-ка, вернись! – тон классной был повышенным и не обещал ничего хорошего.
Алеша вернулся в класс. Через полуоткрытую дверь я видел, как он встал у стола Зои Васильевны, ссутулив узкие плечи.
– Значит, вот ты как! Назло учителю, назло всем! Всё-таки написал об этом… о своём... Решил показать упрямство! Так?
Казалось бы, мне не было никакого дела до несчастного Голубка. Пусть получит за свою глупость, за своего героя, или как его назвать... Ребята уже разбежались — урок был последним — но мне что-то не давало уйти. Любопытство или какое-то иное чувство влекло меня к полуоткрытой двери. Сам не зная почему, я подошел и прислушался.
– Нет, Зоя Васильевна, я не назло… – голос у Алеши был слабым и дрожащим.
– Нет, именно назло! Именно! Тебе было сказано писать, как все ребята — о героях войны, пионерах-героях, да о ком угодно! Мало ли у нас замечательных людей, на которых нужно равняться? А ты? Кто такой этот Иисус Христос? Это даже не сказочный герой! Ну ладно, я поняла бы, если бы ты написал об Илье Муромце, о русских богатырях. А он кто? Да пойми ты, что такого человека никогда не было! Это всё поповские выдумки, в которые верят необразованные, серые люди! И ты, советский школьник, повторяешь басни неграмотных, обманутых старушек? Эх ты! А я считала тебя неглупым мальчиком. Стыдись!
Зоя Васильевна прервала свой монолог, чтобы набрать воздуха для продолжения. Но тут раздался дрожащий голос Алеши:
– Это неправда! Иисус Христос… Он жил, потом умер, Его распяли… Но Он ожил… То есть, воскрес… Он и сейчас живет. Все герои умерли, а Он живет!
Наступила пауза. Я мог только представить лицо Зои Васильевны — и сам был поражён. Так возражать классной, которая взглядом могла заставить «проглотить язык» любого! И кто — тихоня Голубок!
Но вот Зоя Васильевна опомнилась, и голос её загремел:
– Ты соображаешь, что говоришь? Твоё счастье, что тебя никто не слышит! Ты где живёшь, Голубев? В какой стране? В какой школе учишься?
Дыхание классной начало срываться, голос перешёл почти на визг:
– «Он живёт», – передразнила она. – Да ты знаешь, что наши учёные давно доказали, что Бога нет?! Иисус Христос – просто вымысел, понимаешь? Вы-мы-сел! А сочинили это всё хитрые люди, чтобы обмануть таких простаков, как ты. Чтобы ты, вместо того чтобы учиться и строить светлое будущее, бормотал молитвы со старухами. Может, ты и в церковь ходишь?
– Да, хожу… С бабушкой. А Бог есть, и Иисус Христос — Божий Сын, и Он умер за наши грехи, и в третий день…
– Хватит! – Классная громко хлопнула чем-то по столу. – Не желаю слушать эти бредни! Не собираюсь терпеть в своем классе мракобесия! Собирайся, идём к директору!
Я решил, что они сейчас выйдут, и отпрянул от двери. Но вдруг...
(продолжение во второй части, если хочешь — скажи, и я сразу оформлю)
Автор: Елена Кучеренко
1 просмотров
•
9 месяцев назад
Школьные истории
