Видео-рассказы

Духовные истории и свидетельства, которые вдохновляют и поучают

(Не) чужой ребёнок

Не то, чтобы Ира невзлюбила отчима, просто не приняла. Ну, какой он ей папа? Не было никогда у Иры папы и этот «дядя Федя съел медведя» тоже не папа. Однако ради мамы она с первых дней знакомства старалась держать свое недовольство при себе. Не маленькая, уже одиннадцатый год, понимает, что маме хочется семью, хочется, чтобы за ней ухаживали. Так-то дядя Федя неплохой, молчаливый просто. Но чужой. Иру словно и не замечает. Зато не пьет, как отец у лучшей подруги Зины, что была ей даже сестрой троюродной. А Федор словно и не замечал, что у его любимой женщины подрастает дочь. Принял как данность ее наличие и стал строить планы на дальнейшую жизнь, в надежде, что родит ему Женька своего родного сына, а то и двух. Расписались они быстро и тихо, обменяли две квартиры на одну просторную, в которой у Иры появилась своя комната, и между отчимом и Ирой появился просто «худой мир», вместо «доброй ссоры». Пообедав после школы, Ира ныряла в свою комнату и старалась поменьше сталкиваться с мужем матери. Он с дружбой тоже не навязывался. Когда у Евгении появилась тошнота по утрам и стало мучить головокружение, они даже все дружно обрадовались – беременность! Ира мечтала о братике, а Федор о сыне. Но случилось страшное, не новая жизнь зародилась, а болезнь поселилась инородной агрессивной плотью в головном мозге молодой еще женщины. Стала Ира сиротой уже в 11 лет. И путь ее лежал прямиком в детский дом. Она еще не задумывалась о своей дальнейшей судьбе, придавленная страшным горем, когда услышала, как на кухне рыдает после поминок пьяненькая мать Зины и словно оправдывается перед Федором:- да взяла бы я ее к себе, все же Женька сестра моя двоюродная, не чужие. Но мы сами с Зинкой раз в неделю из дома бегаем, как мой шары зальет. Не потяну. А больше никого у нас из родни и нет. Ира не хотела подслушивать, но так получилось, и из разговора она поняла, что приходили из опеки, что «изымают ее в детский дом», что в этих стенах большой и просторной квартиры, она потому, что отчим отстоял, выпросил несколько дней, в надежде найти родню Жени. Вот и разговор этот отсюда вытекает. - Ира, поговорить надо - начал утром отчим, но замолчал, подбирая слова. - Да, не бойтесь, говорите, я уже знаю, что нужно в детдом собираться. -Я о другом. Если ты не против, то я хочу оформить опекунство над тобой, ведь мы с матерью были расписаны, говорят, что можно попытаться, но если ты сама захочешь. Я знаю, отец из меня никудышный, но не могу я тебя в детдом отдать. НЕ МОГУ. Может, попробуем? Ради Жени, попробуем. Наверное, смотрит на нас и переживает. Она и не представляла, что взрослый мужчина может плакать. Особенно Федор. Он и на похоронах не плакал. Окаменевший был, да, но ни одной слезинки. А тут…. Подошла, обняла его и стала, как маленького утешать. Все у них получилось. Кто кого поддерживал первые полгода, это еще вопрос, но время потихоньку лечит. Наладили быт, научились оба варить борщ и не только. Научились разговаривать друг с другом. Правда Федор собеседник был немногословный, но Ира привыкла. Помимо благодарности, она стала испытывать и уважение к отчиму. Мужик он был справедливый. Не раз заступался за нее во дворе, пытался как-то ее радовать в мелочах. То мороженку после работы принесет, то два билета на премьеру кино им с Зиной купит. Иногда забегала тетя – что помочь, подсказать, разобраться со счетами, квитками за квартиру. Частенько приходила с ночевкой Зина. Боль стихала. Стали жить. Федор ходил на собрания в школу, оставлял часть зарплаты на общее пользование и никогда не спрашивал отчетов. Ира старалась не подводить его. Но никогда не называла его папой, ни в глаза, ни за спиной, понимая, что для него она чужой ребенок. Не сама пришла к такому выводу, а нашлись «добрые люди» - просветили «сиротку», жалея слащаво. Когда ей исполнилось 14, Федор опять решился на тяжелый для обоих разговор. На этот раз, он спрашивал ее мнение по поводу своей женитьбы. На работе незаметно у него стали строиться отношения с одной женщиной, и еще - у них будет ребенок. - Я бы ушел к ней жить, но ты еще не можешь оставаться одна. Да и опека набежит. А вдвоем к ней тоже не вариант – тесновато будет. У нее лишь комната в служебном доме. Но если я приведу ее сюда, как думаешь – уживемся? Внешне ужились. Лида ходила по дому, как важная гусыня, лелея свою первую беременность, Федор повеселел, а Ира старалась сглаживать все возникающие конфликты. К ней почему-то так и не пришел сложный подростковый период. Наверное она сразу повзрослела с уходом мамы. А вот Лида… Ира многое списывала на ее беременность и не рассказывала Федору, как сползает улыбка с лица его жены, когда за ним закрывается дверь. Как всем своим видом она показывает Ире, что теперь хозяйка она, а Ира никто. И это «никто» по недоразумению, по глупости Федора мешается у них с мужем под ногами. Поняв, что Ира ничего Федору передавать не собирается, она уже не только видом, но и словами открыто это ей стала говорить. Раздражала ее чужая дочь, чужой ребенок. И опять помогла старая тактика. Поменьше попадаться на глаза. Федор долго был в неведении, но когда родился их с Лидой сын - Стаська, то стал догадываться, что Ире непросто в их семье. Лида уже и Федору стала напевать, что чужой ребенок ей мешает. Ну и что, что несколько квадратных метров ей в этой квартире принадлежат? Выплатим ее долю к совершеннолетию, и пусть живет своей жизнью, - пела она ему. А сейчас о ней государство должно заботиться, а не мы – чужие ей люди. Федору сложно давались возражения, он действительно с молодости был неразговорчивый. А Лиду переговорить вообще было трудно. Однако нашел аргумент попроще – стукнул кулаком по столу и сказал. Прекрати. Никогда больше не хочу слушать подобное. А Иру позвал в ближайшую субботу навестить Женю. Убрались там, покрасили оградку, цветы пересадили. Посидели молча, и снова словно сблизились, как в первые полгода, что были заполнены горем и болью. - Ничего, Ириш, все уладится. Ты потерпи. Скоро Стас в садик пойдет, Лида работать начнет, некогда ей будет дурью заниматься. Но Лида стала с другого края действовать. Под предлогом слабого иммунитета Стасика запретила приглашать в дом Зину. А ее мать она давно уже отучила забегать к ним по-родственному. Взяла в руки все финансовые вопросы. Не было у Иры уже доступа к общим деньгам. Приходилось просить у Лиды даже на самое необходимое, о чем девочки стесняются вслух говорить. Она не жаловалась Федору, не хотела быть причиной их ссор. Ей искренне нравилось то, что отчим повеселел, что снова заблестели его глаза. Она видела, как он любит сына. Однажды Федор нечаянно узнал, что Ирина не питается в школе. Она уже училась в девятом, часто оставалась на дополнительные занятия, еще занималась в стрелковой секции. И частенько до вечера была голодной. Карманных денег, чтобы перекусить, у нее тоже не водилось. С тех пор, как деньги из доступной шкатулки перекочевали в Лилин кошелек. Вернее, это уже была банковская карта. Федора отчитала класснуха Ирины. -Вы бы, Федор Ильич, поговорили с Ириной. Мода модой, но она же уже прозрачная! Скоро в обмороки будет голодные падать. А отвечать кто? Снова школа – снова недоглядели? Замучились мы с их диетами! Когда до Федора с трудом дошло, что он упустил момент с деньгами, понадеявшись на жену, то корил себя и ругал Иру, что молчала. - Ну, прости, дочка, тугодум я. Ну, а ты-то что молчишь? Ты знай - у тебя и счет свой есть. Я туда все опекунские складываю, и выплаты туда же все идут. Но знаешь, мы все же их трогать не будем. У тебя и учеба впереди, и свадьба. Я тебе просто карту открою и буду с зарплаты скидывать. Хорошо? Ира толком и не слушала его, про деньги, про карту. Набатом в голове звучало – ДОЧКА. Неужели она и правда для него не чужая девочка, что он расстроился из-за нее. Не из-за Лиды, не из-за Стаса, а из-за нее? Ох, и бесилась Лида, когда поняла, почему денег к ней чуть меньше поступать стало. Стала, то опекунские «в общий котел» требовать, то демонстративно причитать, что деньги словно в трубу улетают. Как она не экономит, отложить на отпуск не получается. А как иначе, если «эту» одевать, обувать и кормить приходится. А тут еще и деньги ей стал выделять! - Так отпускные получу, и поедем в отпуск, проблем-то… - Опять в дом отдыха ваш? Я к морю хочу! В таких баталиях пролетело еще пара лет. Лида пыталась задеть Иру, Федор стеной вставал на защиту. Ирина страдала, зная, что является причиной ссор в семье. Одно грело - они с Зиной мечтали окончить школу, найти работу и снять комнату на двоих. Отец у Зины совсем уже «слетал с катушек», уходил в недельные запои, стал тащить все из дома. И неясно даже было – кому из девочек живется хуже. Но мечтам не суждено было сбыться. Зина выскочила замуж сразу после выпускного. Почти за первого встречного, не могла уже жить с родителями. У Ирины сменились планы – поступить туда, где будет общежитие стало уже ее целью. Федор хотя и не поддерживал эту идею, но понимал, что Ирине сложно с ними. Просчитывал уже варианты, как взять ипотеку для Ирины, но Лида сопротивлялась, как могла, настаивая на денежной компенсации. - Что ей там положено-то из этой квартиры? И так на всем готовом выросла! Решение пришло неожиданно. Федору в наследство досталась неплохая квартира в соседнем областном городе. Там как раз был и институт сервиса, куда Ирина втайне мечтала поступить, но считала, что ей «не по карману» платное обучение, а по желаемому направлению не было предусмотрено бюджетных мест. Да и общежития там не предоставляли. Федор переписал свою наследственную полнометражку на Ирину, вручил ей и управление счетом, где накопилось достаточно, чтобы разом оплатить все годы учебы. Сам поехал с ней – помочь с заселением, с подачей документов. Нет, он действительно хотел помочь, но и еще была причина. Лида бесновалась, когда узнала, что наследство «уплыло» из ее рук. А он уже устал от ругани и скандалов. Поэтому неделька отдыха от жены была кстати. Обошел всех соседей в подъезде, благо квартир там было не так уж много. Небольшой трехэтажный дом в уютном ЖК. Попросил «не обижать дочь, приглядывать». И это Федор, который в магазины-то ходил, только с самообслуживанием, чтобы лишний раз не разговаривать с продавцами! - Повезло тебе с отцом, девонька, - говорили соседки, встречая Иру во дворе. - Да, папка у меня замечательный, - соглашалась Ира. На каждой свадьбе, есть трогательные моменты, когда сложно сдержать слезы. На Ирининой свадьбе этим моментом стал танец отца с дочкой. Федор вообще заставил всех гостей понервничать в тот день. Невеста не хотела идти на регистрацию, пока не приедет отец. А у него встала машина на трассе между городами. Новую гнал, в качестве свадебного подарка. Не обкатана для такой дороги. Но обошлось, успел. Все в жизни успел этот немногословный мужик. Автор истории: Татьяна Бро

1 просмотров • 10 месяцев назад

Как-то радостно и тепло

Дочь

Мама умерла, когда Насте только исполнилось десять лет. Настя с мамой жили вдвоем, отца она не знала. Мама говорила, что папа погиб еще тогда, когда Настя не родилась. Настя очень любила маму, она никогда не ругалась. Только когда была расстроена из за шалостей Насти становилась немного хмурой. Но этого было достаточно для Насти, чтобы она поняла свою неправоту. Мама умерла как -то неожиданно. Вроде бы она не болела, только в последнее время уставала быстро и все чаще вечерами ложилась на диван. А раньше вечера они проводили вдвоем, за чтением книг, или просмотром мультиков. А теперь мамы нет. Сначала, когда маму увезли в больницу, Настю к себе забрала соседка. Других родных, кроме мамы, у Насти не было. Затем, после похорон, Настю забрали в детский дом. Здесь она пробыла месяц, и вот теперь за ней приехал папа! *** Павел жил со своей женой Марией и воспитывал пятилетнего сына. Он никогда не вспоминал свою юность, а особенно то время, когда встречался с детдомовской девушкой Натальей. Наталья влюбилась в Павла с первого взгляда, а для Павла она была, просто, время провести. Однако это не помешало Павлу перевести отношения в более близкие. Повстречавшись с девушкой чуть более двух месяцев, он без всякого сожаления оборвал с ней всякие связи. Первоначально Наталья пыталась разобраться, что случилось и почему Павел ее бросил. Но после резкого ответа, кому она нужна сирота безродная, побаловались и хватит, Наталья отступила. Сказать о том, что ждет ребенка она не смогла. Через месяц она уехала из села. Никто не мог сказать куда. Не смотря на то, что Павел так грубо обошелся с Натальей, все же он не был отморозком. И чувство вины настигло его достаточно быстро. Но когда он решил попросить прощения у Натальи, та уже уехала. Этот грех он старательно прятал в своей душе, от того и не любил вспоминать юность. И вот сегодня он получил письмо от подруги Натальи из которого и узнал, что Наталья умерла и у нее осталась дочь. Павел сначала скомкал письмо и выбросил его в мусор, но старое чувство вины, так старательно спрятанное в глубине души, сейчас встало во весь свой рост и не оставляло Павла ни на минуту. Достав письмо из мусорного ведра он его разгладил и снова прочел. Вечером он все рассказал Марии. *** Мария, жена Павла была женщиной с очень добрым сердцем. Павел, несмотря на то, что был немного грубоват, рядом с ней превращался в заботливого и внимательного мужа. Рядом с ней было просто невозможно оставаться грубым, таким теплом светились ее глаза. Весть о том, что у Павла есть дочь застигла ее врасплох. Ведь Павел никогда не рассказывал о своей юности. -Нечего рассказывать,- отвечал он каждый раз, как только разговор заходил о прошлом Павла. Проворочившись всю ночь, утром она подошла к Павлу с фразой: -Мы должны ее забрать. -Кого?- не понял Павел. -Твою дочь. Она должна быть рядом с тобой. Однажды ты ее уже бросил, теперь должен исправить свою ошибку. -Я ее не бросал,- разозлился Павел, - я не знал, что она есть. -Это ничего не меняет. Настя должна быть с нами. Так Настя попала в семью Павла. *** К своей новой семье Настя отнеслась с огромным недоверием. За месяц пребывания в детдоме она видела многих ребят, таких же как она, одиноких. Среди них были такие, которых брали в семьи, но через некоторое время возвращали. И она твердо для себя решила, что ей никакая другая семья не нужна. Если это не мама, то никто другой. И когда ей сказали, что за ней приехал ее папа, она категорически отказывалась к нему выходить. Только после длительных и терпеливых уговоров воспитателя детского дома она вышла к отцу. Это был высокий молодой мужчина. Он смотрел на нее с такой же осторожностью, как и она на него. -Ну, что, Настя, здравствуй, я твой папа, - как то неловко и по детски робко сказал Павел. -Здравствуйте,-тихо ответила Настя. -Пойдем домой?- спросил Павел. -У меня нет дома, -ответила Настя. Павел подошел к Насте и хотел взять ее за руку, но Настя ее отдернула. Тогда он взял пакет с ее вещами и сказал:- Я жду тебя в машине. Через два часа они были дома. *** Вот уже полгода Настя жила в семье с отцом. Мария всячески старалась приблизится к Насте, но та никак не хотела никого к себе пускать. Не смотря на замкнутость Насти, Мария искренне полюбила ее. Она выделила для Насти отдельную комнату, купила ей новую одежду, компьютер для учебы, но Настя оставалась все так же холодна ко всем. Брат по отцу Семка, тоже тянулся к Насте, но и его она не хотела подпускать. Она считала не справедливым, что у него есть и мама и папа, а у нее нет никого. Отца признавать она не хотела. Павел сдался первым. -Я не знаю, чего она хочет,- говорил с раздражением Павел. -Что ей еще надо, все для нее, хочешь Настя комнату, на тебе комнату, хочешь платье, на тебе Настя платье, компьютер нужен, купили. Что еще то? -Не кричи,- успокаивала его Мария. Ты на себя то посмотри, сколько раз ты с ней разговаривал? Может обнял ты ее хоть раз или по голове погладил? -Да, как ее погладить-то, если она как волчонок огрызается. Только и слышу, не трогайте меня дядя Паша, даже отцом не называет. -Ну, значит повода у нее нет верить тебе. Предательство трудно простить. -Да, что ж я теперь, всю жизнь у нее буду прощения просить?- взорвался Павел. -В чем я виноват, что не знал, что она родилась? -Нет, не в этом ты виноват, а в том, что мать ее обманул. Поматросил и бросил. Не любил ее, зачем было в постель укладывать? -Маш, давай не будем. Мы все не без греха. И не делай из меня монстра. -Нет, Паша, ты не монстр, но ты слепой. Вот и покупки ей делаешь, а того не понимаешь, что ей не платья нужны, а любовь. Твоя любовь Паша. А ты себе честно признайся, ты ее любишь? Нет, не любишь. А она ведь ребенок и чувствует, что от нее просто откупаются. Тряпками свой грех замаливают. -Слушай, Маш, что ты от меня хочешь? -Хочу я Паша, что бы ты Настю полюбил, она твоя дочь, слышишь твоя. А ты на меня ее сбросил и отстранился. Я для нее чужая, а ты родной. Так почему же ты себя хуже чужого ведешь? Настя весь этот разговор слышала, но не могла поверить, что Маша говорит правду. Если родной отец ее не любит, как может полюбить мачеха. **** Прошло еще два месяца. Все попытки Маши стать ближе к Насти не увенчались успехом. Маше казалось, что вот уже и она готова сдаться. Сегодня она сидела в гостях у своей мамы и плакала от бессилия. -Ты понимаешь мама, я уже и так и эдак, Настенька, доченька, а она только смотрит на меня глазенками своими, как зверек затравленный. Я ее хочу обнять, а она сжимается, словно я ее ударить хочу. Ну, что мне делать? -Потерпи доченька. Это же дитя. Она ведь не куклу потеряла, она мать потеряла, дом потеряла. Ей любовь нужна, ласка и забота. Ты вот цветочек из одного горшка в другой пересадишь, он и то болеет сколько пока приживется, а это ребенок. Что ж ты ждешь от нее, что она раз и полюбит тебя, твой дом? Дай время доченька. Она отогреется, обязательно. -Мама, как с тобой хорошо. Ты все так правильно говоришь. Маша обошла стол, подошла к матери и обняла ее. **** Настя была в школе. Мария убиралась дома. Протирая пыль со стола у Насти в комнате, она подняла книгу, та выскользнула из рук и упала на пол. Из книжки выпала фотография. Это была фотография молодой женщины. Мария сразу поняла, что это Наталья, мама Насти. Они были очень похожи. Те же, немного с грустинкой глаза, вьющиеся волосы. -Какая же ты была красивая, - проговорила вслух Мария. Фотография была сильно потрепана. Видно было, что Настя часто держит ее в руках, по заломам на фото было ясно, что фото Настя нередко носит с собой. Фотография была совсем небольшой, такие раньше делали в фотостудии. И тут у Марии возникла идея. Она взяла телефон и сделала с фотографии копию, а затем положила фото снова на место и продолжила уборку. *** Сегодня у Насти был день рождения. Ей исполнилось 11 лет. Она шла со школы в невеселом настроении. Она вспоминала, что в прошлый день рождения мама испекла торт, он был самым вкусным из всех, что она пробовала. На минуту у нее возникла мысль:- А что мне подарит дядя Паша? И тут же, словно испугавшись своих мыслей стала их гнать от себя. -Да что он подарит то? Он даже и не знает о моем дне рождения. Да и никто не знает. Они же мне чужие и я им чужая. Настя боялась сама себе признаться, что уже полюбила папу и Марию. И Семка ей был симпатичен. Ей и вправду было уже тепло в этой семье, но она очень боялась, что ошибается и все вокруг притворяются. И как только она признается, что полюбила их, они тут же покажут свое истинное лицо. Поэтому она оставалась внешне холодной к своим родным. Настю со школы встретила Мария и Семка. Он почему то не пошел сегодня в садик, а у Марии был выходной. Настя разделась и прошла в кухню. Следом за ней зашли Мария и Семка. -С днем рождения Настя, -сказала Мария. -С днем рождения, - повторит Семка и протянул ей открытку сделанную своими руками. На ней корявыми детскими буквами было написано: "Настя, с днем рождения! Твой брат Семен!" Настя взяла открытку, подняла глаза на Марию, ей было очень приятно, а Семка вдруг подошел к ней и обнял. Настя от неожиданности растерялась. Мария смотрела на Настю с улыбкой. -У меня тоже для тебя есть подарок, вернее от нас с папой. Пойдем со мной. Мария взяла за руку Настю и повела ее в комнату. Настя зашла к себе в комнату и остановилась как вкопанная. Со стены на нее смотрел портрет мамы. Фотография была увеличена в несколько раз. Все трещины и заломы были отреставрированы. Фотография была вставлена в красивую рамку. Мама была такая красивая! Настя не могла оторвать глаз от этого портрета. Постояв немного она повернулась и нерешительно подошла к Марии и вдруг обняла ее, а затем сказала: -Спасибо тебе, мама!

1 просмотров • 10 месяцев назад

Как-то радостно и тепло

дети дочь животные истории из жизни мама моя половинка Папа покаяние семья сын христианская любовь

Бог делал меня долго

Я красила стену в гараже, а моя 3-летняя дочь рисовала мелками на бетонном полу. Как вдруг она произнесла: “Я так рада, что Бог сделал тебя моей мамочкой”. Я не была готова к подобному и переспросила: “Что?” На этот раз у нее получилась еще более неуклюжая фраза: “Я рада, что ты моя мамочка от Бога”. Мои глаза наполнились слезами. Потом моя малютка начала молиться: “Господи, спасибо тебе за то, что ты дал мне мою любимую мамочку. И спасибо тебе (эту фразу я не разобрала). Спасибо тебе за то, что она всегда готовит мне завтраки, и что мы будем сегодня делать тыквенные бисквитики. Я надеюсь, они у нас получатся”. Потом она открыла глаза и продолжила рисовать. “Кто научил тебя всему этому?”, – начала расспрашивать я, пытаясь перебороть комок, ставший в горле. Ей всего три годика, и я понятия не имела, что в ее маленьком сердечке уместилось столько благодарности. Обычно наша дочь никогда не хотела молиться вслух, даже когда мы поощряли ее сладостями. Поразительно, что ее крохотное сердечко может вмещать в себе больше любви, чем я могла себе представить, а ее мысли охватывают такие понятия, как Бог, любовь и благодарность… Спасибо, Анна, – сказала я, улыбнувшись. — Я очень-очень рада, что Господь послал мне такую доченьку”. Я бы обняла ее, если мои руки не были в краске, и между нами не было бы такого большого расстояния. Я уже подумала, что это конец разговора, но дочь задала еще один вопрос… “Тебе пришлось долго ждать меня, мамочка?”, – спросила Анна. Я уже рассказывала ей эту историю миллион раз, но она хотела услышать ее снова. Я подошла к ней немножко поближе: “Да, дорогая моя. Я просила Бога о ребеночке снова и снова, но он долго не давал его мне. А потом, когда мы с папой узнали, что ты у меня в животике, мы были несказанно счастливы!” “Ты знаешь, почему Бог так долго не давал тебе ребеночка?” – спросила малышка. “Нет, милая, я не знаю”, – растерянно ответила я. “А я знаю, почему”, – сказала дочь. “Потому что он делал меня”. Я посмотрела в ее глубокие голубые глаза, которые казались сейчас просто неземными; ее кудрявые светлые волосы пропускали сквозь себя солнечные лучи. В тот момент мне показалось, что ей тысяча лет. “Он делал меня” – этого ответа мне было вполне достаточно. Ну конечно! В этом было столько смысла! Глядя на нее в тот момент, я поняла, что этот ребенок очень долго спал у Бога на груди, будто небеса не хотели отпускать ее. Я пишу это для всех, кто уже очень долго молиться о появлении детишек. Я пишу это для тех, кто уже потерял надежду когда-нибудь завести ребеночка. Пожалуйста, не отчаивайтесь, не сердитесь на Бога. Он слышит ваши молитвы. Просто пока что он создает вашего ребеночка. Я честно не знаю, появятся ли у вас дети при родах или при усыновлении. Никому не дано понять, как там на небесах все устроено, но, может быть, Бог так долго не дает вам малыша, потому что он творит настоящее произведение искусства. И однажды, совсем скоро, ваш малыш скажет вам: “Бог просто делал меня очень долго”. И это будет вашим счастьем. Просто дождитесь его. Автор: "Счастливая мама"

1 просмотров • 10 месяцев назад

Как-то радостно и тепло

внутренняя сила дети дочь животные истории из жизни мама молитва простая радость сын христианская любовь

Как летчик Саша детей от смерти спас

События, о которых пойдет речь, произошли зимой 1943–44 годов, когда фашисты приняли зверское решение: использовать воспитанников Полоцкого детского дома № 1 как доноров. Немецким раненным солдатам нужна была кровь. Где её взять? У детей. Первым встал на защиту мальчишек и девчонок директор детского дома Михаил Степанович Форинко. Конечно, для оккупантов никакого значения не имели жалость, сострадание и вообще сам факт такого зверства, поэтому сразу было ясно: это не аргументы. Зато весомым стало рассуждение: как могут больные и голодные дети дать хорошую кровь? Никак. У них в крови недостаточно витаминов или хотя бы того же железа. К тому же в детском доме нет дров, выбиты окна, очень холодно. Дети всё время простужаются, а больные – какие же это доноры? Сначала детей следует вылечить и подкормить, а уже затем использовать. Немецкое командование согласилось с таким «логическим» решением. Михаил Степанович предложил перевести детей и сотрудников детского дома в деревню Бельчицы, где находился сильный немецкий гарнизон. И опять-таки железная бессердечная логика сработала. Первый, замаскированный шаг к спасению детей был сделан… А дальше началась большая, тщательная подготовка. Детей предстояло перевести в партизанскую зону, а затем переправлять на самолёте. И вот в ночь с 18 на 19 февраля 1944 года из села вышли 154 воспитанника детского дома, 38 их воспитателей, а также члены подпольной группы «Бесстрашные» со своими семьями и партизаны отряда имени Щорса бригады имени Чапаева. Ребятишкам было от трёх до четырнадцати лет. И все – все! – молчали, боялись даже дышать. Старшие несли младших. У кого не было тёплой одежды – завернули в платки и одеяла. Даже трёхлетние малыши понимали смертельную опасность – и молчали… На случай, если фашисты всё поймут и отправятся в погоню, около деревни дежурили партизаны, готовые вступить в бой. А в лесу ребятишек ожидал санный поезд – тридцать подвод. Очень помогли лётчики. В роковую ночь они, зная об операции, закружили над Бельчицами, отвлекая внимание врагов. Детишки же были предупреждены: если вдруг в небе появятся осветительные ракеты, надо немедленно садиться и не шевелиться. За время пути колонна садилась несколько раз. До глубокого партизанского тыла добрались все. Теперь предстояло эвакуировать детей за линию фронта. Сделать это требовалось как можно быстрее, ведь немцы сразу обнаружили «пропажу». Находиться у партизан с каждым днём становилось всё опаснее. Но на помощь пришла 3-я воздушная армия, лётчики начали вывозить детей и раненых, одновременно доставляя партизанам боеприпасы. Было выделено два самолёта, под крыльями у них приделали специальные капсулы-люльки, куда могли поместиться дополнительно нескольких человек. Плюс лётчики вылетали без штурманов – это место тоже берегли для пассажиров. Вообще, в ходе операции вывезли более пятисот человек. Но сейчас речь пойдёт только об одном полёте, самом последнем. Он состоялся в ночь с 10 на 11 апреля 1944 года. Вёз детей гвардии лейтенант Александр Мамкин. Ему было 28 лет. Уроженец села Крестьянское Воронежской области, выпускник Орловского финансово-экономического техникума и Балашовской школы. К моменту событий, о которых идёт речь, Мамкин был уже опытным лётчиком. За плечами – не менее семидесяти ночных вылетов в немецкий тыл. Тот рейс был для него в этой операции (она называлась «Звёздочка») не первым, а девятым. В качестве аэродрома использовалось озеро Вечелье. Приходилось спешить ещё и потому, что лёд с каждым днём становился всё ненадёжнее. В самолёт Р-5 поместились десять ребятишек, их воспитательница Валентина Латко и двое раненных партизан. Сначала всё шло хорошо, но при подлёте к линии фронта самолёт Мамкина подбили. Линия фронта осталась позади, а Р-5 горел… Будь Мамкин на борту один, он набрал бы высоту и выпрыгнул с парашютом. Но он летел не один. И не собирался отдавать смерти мальчишек и девчонок. Не для того они, только начавшие жить, пешком ночью спасались от фашистов, чтобы разбиться. И Мамкин вёл самолёт… Пламя добралось до кабины пилота. От температуры плавились лётные очки, прикипая к коже. Горела одежда, шлемофон, в дыму и огне было плохо видно. От ног потихоньку оставались только кости. А там, за спиной лётчика, раздавался плач. Дети боялись огня, им не хотелось погибать. И Александр Петрович вёл самолёт практически вслепую. Превозмогая адскую боль, уже, можно сказать, безногий, он по-прежнему крепко стоял между ребятишками и смертью. Мамкин нашёл площадку на берегу озера, неподалёку от советских частей. Уже прогорела перегородка, которая отделяла его от пассажиров, на некоторых начала тлеть одежда. Но смерть, взмахнув над детьми косой, так и не смогла опустить её. Мамкин не дал. Все пассажиры остались живы. Александр Петрович совершенно непостижимым образом сам смог выбраться из кабины. Он успел спросить: «Дети живы?» И услышал голос мальчика Володи Шишкова: «Товарищ лётчик, не беспокойтесь! Я открыл дверцу, все живы, выходим…» И Мамкин потерял сознание. Врачи так и не смогли объяснить, как мог управлять машиной да ещё и благополучно посадить её человек, в лицо которого вплавились очки, а от ног остались одни кости? Как смог он преодолеть боль, шок, какими усилиями удержал сознание? Похоронили героя в деревне Маклок в Смоленской области. С того дня все боевые друзья Александра Петровича, встречаясь уже под мирным небом, первый тост выпивали «За Сашу!»… За Сашу, который с двух лет рос без отца и очень хорошо помнил детское горе. За Сашу, который всем сердцем любил мальчишек и девчонок. За Сашу, который носил фамилию Мамкин и сам, словно мать, подарил детям жизнь.

1 просмотров • 10 месяцев назад

О Великой Отечественной Войне

алкоголь ВОВ врачебные истории дети доброе слово дочь животные истории из жизни мама семья сильная личность сострадание

Сашка крикнул: "Христос Воскрес!"

20 лет назад всю страну облетели слова Саши Погребова из Беслана, которые он крикнул чеченскому бандиту в лицо: "Христос Воскрес!" и первым выпрыгнул в окно осаждённой боевиками школы. Он вывел почти сотню ребятишек.Потрясению взрослых людей не было предела, когда среди взрывов и выстрелов той страшной бойни, из разбитого окна выскочил окровавленный мальчишка, а за ним вдруг повалили девочки в разодранных окровавленных, грязных платьях, малыши в трусиках, все в крови, своей и чужой, в пыли и пороховой гари. Там, откуда бежали дети, рвалось и ухало, свистели пули. Боевики не ожидали такого поступка от запуганных насмерть детей, которые, до сих пор, беспрекословно, все сидели по углам, сбившись в хаотичные кучки , трясясь от страха. И вдруг, рванули, как по команде, за одним пацаном! На счастье, в переулке дежурила "Скорая", на которую бежавшие дети налетели. Сашку подхватили на руки, он стал первым пациентом у врачей в этом кошмарном дне. Дети бежали один за другим, мужчины бросались к своим автомобилям - везти детей в больницы. А Сашка лежал лицом вниз на носилках и еле слышно, дрожавшим голосом, рассказывал врачам, время от времени переводя дыхание и глотая слёзы, что с ним произошло: - Боевики над нами издевались....били нас...пинали берцами. Воды не было, и мы все пили мочу. Мы все раздетые сидели, они разрывали на нас одежду, даже на девочках, и один террорист увидел у меня крестик на шее. ... Он начал тыкать стволом автомата в мою грудь и потребовал: "Молись перед смертью своему Богу, неверный!". И сорвал крестик с шеи. Мне было очень страшно! Я не хотел умирать! Я не знал как молиться! Про Бога я знал только два слова. И я закричал: "Христос Воскрес!" И бросился в открытое окно...не знаю как это получилось. Позже, мама одной из спасшихся девочек говорила репортёрам, что её дочь в числе сотни других побежала за этим смелым мальчиком, сама не знает, почему....какая то Сила подняла с пола и толкала к окну. Услышала этот истошный крик:"Христос Воскрес!" и побежала...... Многие остались там...а она побежала.... Диана изрезала все свои ступни битым стеклом, как все бежавшие дети. Но жива! Жива! Не зря она, мама, молилась под стенами школьного здания всё время, пока дочь с другими детками была в заложниках.. Мать свято верит, что Диану спас Бог! Два слова:"Христос Воскрес!", выкрикнутые в отчаянии одним мальчиком, спасли в тот день сотню жизней. Господь умеет спасать тех, кто понадеялся на Него всем своим сердцем!..

1 просмотров • 10 месяцев назад

Врачебные истории

бандиты внутренняя сила врачебные истории дети дочь животные мама молитва моя половинка простая радость

Отчитка бесноватой девушки

Однажды в церковь приехала греческая семья: отец, мать и дочь, которая была одержима демоном. Она рвала на себе одежду, убегала в лес, где ее приходилось разыскивать так, как охотники выслеживают зверя. Иногда с ней случались припадки: она кричала, царапала себе лицо, била себя кулаками по голове, рвала волосы, как будто невидимый огонь жег ее внутренности. Они просили меня отчитать их дочь. Мне не приходилось до этого читать молитвы об изгнании демонов. Я по своей неопытности согласился. Еще до этого случая митрополит, тогда архимандрит, Зиновий сказал мне: «Будь осторожен с отчиткой; некоторые молодые священники брались за это непосильное для них дело, но и себе повредили, и другим не помогли». Я спросил: «Как мне быть, отказывать в таких просьбах?». Владыка Зиновий ответил: «Соглашайся только в самых крайних случаях, и то лучше отслужи молебен с акафистом, а затем прочитай канон на изгнание бесов, а не заклинательные молитвы». Видно, владыка знал мою немощь и под моей внешней горячностью видел самонадеянность и гордыню. В церкви никого не было, кроме несчастной девушки и ее родителей. Казалось, девушка не видела и не слышала нас; она не говорила ни слова. Я поставил аналой с крестом и Евангелием на середину храма, вынес Требник и стал искать молитвы «о обуреваемых злыми духами». И вдруг девушка, которая сидела молча, как окаменевшая, стала проявлять беспокойство: она с испугом озиралась по сторонам, словно не понимая, куда попала. А когда я нашел нужное в Требнике место и приготовился читать, молча вскочила со скамейки и бросилась к двери. Родители с трудом удержали ее. Тогда меня поразило, как это девушка могла заранее почувствовать, какие именно молитвы я буду читать. Родители подвели ее к аналою, держа за руки. Мать что-то ласково шептала ей на ухо, гладила по голове и лицу. Я начал чтение, и вдруг из уст девушки вырвался какой-то злобный, нечеловеческий и даже не звериный крик. В нем звучала боль, ненависть и безысходная тоска. Я обернулся и увидел ее глаза: это были глаза не человека — демон смотрел через них. Я помню, как в детстве гулял по винограднику с матерью, и вдруг недалеко от нас что-то зашевелилось в траве; это была змея: она подняла голову, вытянула туловище вверх, как будто готовясь к броску. Нас отделяла глубокая канава с водой, которой поливали сад. Змея не переползла бы через эту канаву, но какой-то страх перед этим гадом, как перед непримиримым врагом, заполз в мое сердце. Мать схватила меня за руку и быстро повела прочь. Теперь, видя глаза этой бесноватой, я ощутил ужас демонического мира. Демон, беспощадный враг и убийца, в котором одно только чувство — ненависть, наполняющая его,- смотрел на меня. Перед этой жгучей злобой взгляд змеи, готовящейся к прыжку, чтобы вонзить свои ядовитые зубы в жертву, показался бы взглядом ребенка. В глазах, которые смотрели на меня, открывалась адская бездна, где нет света. Это была смерть. Не простая смерть, как переход из этого мира в другое бытие, а вечная смерть, где нет ни пощады, ни перемены, ни конца, ни уничтожения, ни забвения; это была как бы душа самой смерти, в сравнении с которой состояние трупа в могиле, разъедаемого червями, кажется тихим сном. Казалось, что ад, выплеснувшийся из-под земли, застыл в этих диких глазах. Взглянув в них, я почувствовал то, что знал умом: у сатаны не может быть раскаяния, у него нет по¬щады. Мне стало понятно и другое: мучения, которые причиняют люди друг другу, пытки, которым подвергали в застенках невинных, бессмыс-ленное уничтожение народов, ужасы гонений на христианство, кровожадность тиранов — все это присутствие страшной адской силы на земле. За спиной этих обезумевших некроманов и садистов, как тень, стояли демонические существа и диктовали им свою волю. Я верил в учение Церкви об аде и рае, но считал образы рая и ада, описанные у святых отцов и в житиях святых, только сложной символикой, имеющей ассоциативное сходство с реалиями этого мира, а образы ада — вообще некими абстракциями, определенным условным языком. Но отчитка юной гречанки показала мне, что эти образы ближе к буквальной реальности, чем мне казалось раньше. К концу отчитки изо рта девушки пошел смрад. Это был смрад не гнили, не человеческого тела — это был смрад, в котором все более явственно ощущался запах серы. Здесь самовнушение не могло иметь места: какой-то гадкий запах гари сменился запахом жженой серы. Наконец девушка почувствовала изнеможение, она как бы размякла на руках родителей, и они опустили ее на пол .Эти люди приехали на отчитку еще раз. Девушка уже говорила с матерью и отвечала на вопросы, она даже пыталась рассказать мне что-то из своей жизни, но мало понимала по-русски и смущенно улыбалась. Когда я вынес книгу для отчитки, испуг опять появился на ее лице. Она жалобно посмотрела на нас, как будто просила не мучить ее, а затем снова порывалась бежать из церкви. После этого у меня начались страшные искушения, притом неожиданные, странные, к которым я не был подготовлен. Митрополит Зиновий, у которого я исповедовался, запретил мне заниматься отчиткой, по крайней мере, несколько лет. Затем у меня стал болеть и темнеть палец на ноге, как при начавшейся гангрене. Владыка сказал, что будет молиться о моем здравии, но если это гангрена, то лучше сразу сделать ампутацию. Гангрены не оказалось, но палец был наполнен гноем. Известный врач Турманидзе, который меня лечил, сказал: «Хорошо, что ты не попал в руки других хирургов, а то бы они сразу отрезали палец, не разобравшись, в чем дело». Но мне пришлось полежать в постели несколько недель. Вскоре после этого меня перевели на другой приход. Еще хочу добавить, что после второй отчитки я сказал родителям этой девушки, чтобы они принесли покаяние в своих грехах, и отец рассказал о том, в чем чувствовал себя виновным: он зачал свою дочь в Великий пост, притом в состоянии опьянения. Еще он рассказал, что его отец — дед несчастной девушки — служил в сельсовете и подписал распоряжение о закрытии церкви в их селе. Потом он взял часть камней от полуразрушенного забора закрытой и разоренной церкви и употребил для своего сарая и ограды. Соседи говорили: «Не делай этого», но он не послушался, а потом пришла болезнь: у него стали дрожать руки, так что он даже ложку не мог донести до рта, и в последние годы до смерти его кормили, как маленького ребенка. Храм не разрушили, а только за¬рыли. Я посоветовал этому человеку ухаживать за храмом, следить, чтобы в окнах были стекла, не протекала крыша, а если можно, взятые камни по¬ложить на прежнее место и с односельчанами исправить забор. Он сказал, что готов сделать больше, лишь бы дочь его стала здоровой.. Архимандрит Рафаил (Карелин).

1 просмотров • 10 месяцев назад

За пределами логики

алкоголь внутренняя сила врачебные истории дедушка доброе слово дочь животные истории из жизни мама молитва Папа покаяние семья

💝 Помогите шестерёнкам проекта крутиться!

Ваша финансовая поддержка — масло для технической части (серверы, хостинг, домены).
Без смазки даже самый лучший механизм заклинит 🔧

Поддержать проект

Сейчас я мамкиной иконе глаза выколю!

Потрясающая эта история произошла в далёкие уже семидесятые годы двадцатого века в одном из сёл Донетчины. Жила семья: муж, жена и дочь-школьница. Жили небедно. Работали в колхозе, хозяйство держали приличное. Любили, вроде бы, друг друга. А счастья не было. Беда была в том, что хозяин частенько напивался до невменяемости. И тогда становился агрессивным, ревнивым и нетерпимым, да еще и жестоким. Нередко мать с дочерью спасались бегством, ночевали у родственников или соседей. Впрочем, дочку отец очень любил и никогда не бил, - даже в нетрезвом состоянии. Но девочка жалела мать и, поддаваясь материнским просьбам, проявляла солидарность, часто убегая вместе с ней. Если поёт во всю глотку - надо бежать из дому. В тот вечер они занимались своими делами - мать по хозяйству, дочь уроками. А сами прислушивались: не слышно ли знакомого пения на улице. Если поёт во всю глотку, значит надо хозяйке бежать из дому огородами. За делами они, как часто бывало, прозевали приближение пьяного хозяина и услышали, когда тот ревел свою песню на подходах ко двору. Мать схватила кофточку: - Побежали быстрей, Оксана! - Не могу мам... - отозвалась виновато дочка от своего столика. - Уроков на завтра много. Ты беги, меня он не тронет. Не бойся, я ж не сама, а с Матерью Божией остаюсь, - показала она на икону, висевшую над столом. - Ну, ладно, я побегу... - суетливо и в свою очередь тоже виновато сказала мать и, хлопнув дверью, мелькнула за окном. Через минуту-другую в дом ввалился пьяный отец. - Где мамка?! Сбежала, падлюка!? Ну ничего, я ей всё равно устрою! А ты, доця, чем занимаешься? Уроки делаешь? Ну делай, делай, я тебе не буду мешать. Он ушел на кухню, загремел там кастрюлями - ел. Потом опять зашёл к дочери: - А где мамка? Смылась? Ну я ей всё равно... А ты, Оксанка, шо делаешь? А, ну делай, не буду тебе мешать!... Но бес крутил несчастным пьяницей вовсю: уж очень хотелось сделать какую-нибудь пакость жене, - прямо невмоготу. - Во! - подскочил он радостно от пришедшей в башку идеи. Схватил острые ножницы, подставил стул, полез на него: - Щас я мамкиной иконе глаза выколю! Будет знать, паскуда-мамка, как... это самое... На слезы дочери и робкие ее мольбы не делать этого отец внимания не обращал. Раскрыв острые ножницы, он победоносно ткнул Божией Матери в один глаз, сладостно провернул там острый конец. Потом тоже проделал со вторым глазом. Не успел он после экзекуции сложить ножницы, как за спиной истошно, словно ошпаренная кипятком, закричала вдруг Оксана. Схватившись руками за глаза, она сидела на полу и, мотая головой, рыдала от какой-то, по-видимому, нестерпимой боли. - Что с тобой, доченька?! - с ужасом смотрел на нее мгновенно протрезвевший отец, боясь услышать то страшное, о чем он уже догадывался. - Глаза! - громко рыдала дочь. - Режет глаза! Я ничего не вижу! По нормальной человеческой логике этого не могло быть. Но он уже знал, что дочь ослепла по его вине. Это он, пьяная мразь, выколол глаза единственному своему чаду, которое он, как ему казалось, любил больше всего на свете. Хотя он даже не притрагивался к ней этими ножницами. И ничем уже нельзя ей помочь, - ничем. А дочь кричит так, что скоро прибегут соседи, а потом и жена... И... И тогда он пошел в сарай и повесился... Мужа хозяйка похоронила и остались они вдвоем со слепой дочерью. Медики ничем помочь не смогли, глаза девочки были безнадёжно повреждены острым предметом, - они и в самом деле были словно выколоты, хотя их никто не выкалывал. Знающие люди посоветовали матери искать Божьего человека, способного вылечить икону Божией Матери. Оказывается, и такое возможно. Тогда дочь прозреет. Два года ездила мать по церквям, соборам и монастырям. После возвращения из поездок говорила соседкам и знакомым: - Что творится бабоньки! Вырождается и теряет силу церковь! Раньше, говорят, были старцы великие, умеющие исцелять человека даже на смертном одре… А сейчас нет их по грехам, говорят, нашим и церковным!... Да, немало повидала и услыхала женщина всякого, но помочь ей в исцелении иконы и дочери - никто не мог. В отдалённом скиту нашла старца. Но Отец Небесный и Матерь Божия услышали молитвы страдающей матери. В каком-то отдаленном скиту нашла она старца, который согласился помолиться об исцелении иконы с выколотыми у Богоматери глазами. - Хорошо, мать, - выслушав ее рассказ, внимательно взглянул на исстрадавшуюся женщину бородатый старец, - я помолюсь об исцелении иконы и твоего чада. Но при одном условии: ты будешь молиться со мной, не выходя отсюда, столько, сколько будет нужно. Ты согласна? Мать, конечно, согласилась. И они начали молиться. Вначале старец указывал ей то в одной, то в другой книге нужные молитвы и она горячо, со слезами, творила их вместе со старцем. А потом она молилась вместе с ним уже без чтения напечатанных текстов. Она потеряла ощущение времени, словно воспарила в мир иной, ангельский. В чудный мир Божественной благодати, где душа парит в неземном блаженстве, не нуждаясь ни в пище, ни во сне, ни в иных естественных для плоти потребностях. В какой-то момент увидела яркий, не ослепляющий свет, ощутила благоуханный запах роз и прилив удивительной, ни с чем несравнимой радости. До нее четко доносился голос старца, который с кем-то разговаривал. Но голоса его собеседника она не слышала, не понимала смысла слов старца. Пришла она в себя от лёгкого прикосновения руки старца. - Видела, матушка, Царицу Небесную?! - радостно спросил он, словно источая тот благодатный неземной свет. - Нет? Ничего-ничего душа твоя видела и беседовала с нашей Небесной Заступницей и Целительницей. Матерь Божия благословила икону на исцеление. Приедешь домой, пригласи соседей-односельчан и прочитай с несколькими из них вот эти молитвы. Верь всем сердцем в милосердие Божие и дочь исцелится. На прощание старец спросил у нее с улыбкой: - Как думаешь, матушка, сколько мы с тобой молились? - Думаю, часа три... Хотя я смогла бы еще столько же молиться. Такую радость и благодать никогда еще не испытывала, - ответила радостно мать и смущенно добавила. - Колени совсем не заболели, хотя дома я не могла больше пятнадцати минут на них выдержать. - Насчет радости и благодати это ты верно заметила, матушка! - подтвердил старец. - Только молились мы с тобой не три часа, а три дня и три ночи. Трое суток, выходит! - Как?! - потрясенно выдохнула мать и зачем-то выглянула в окно, где набирал силу очередной летний день. - Неужели трое суток: без еды, питья, сна, даже без туалета?! А откуда тогда столько радости и энергии? - А от Бога, милая моя, от Бога! - счастливо засмеялся старец. - Всё ведь от Него... Когда она взяла в руки икону, то увидела, что дырочки от проколов на глазах Божией Матери заметно уменьшились, но не исчезли. Мать вопросительно взглянула на старца... - Сделай так, как я сказал! - твердо ответил он. - И не теряй веры. Вернувшись домой, мать так и сделала. Собрала десятка два живущих поблизости односельчан. С несколькими из них прочитали вслух отмеченные старцем молитвы. Когда закончили последние из них, - воцарилось молчание. И вдруг пронзительно, как от острой боли, закричала дочь, а потом радостно: - Ма-ма! Ма- ма...Вижу, мамочка, вижу! Плакали и обнимались мать и дочь, плакали и обнимались и те, кто читал молитвы, да и у всех присутствующих глаза были мокрыми от слез. Дырочки от проколов в глазах Божией Матери на иконе исчезли.

1 просмотров • 10 месяцев назад

За пределами логики

алкоголь внутренняя сила вразумление дети доброе слово дочь животные испытания истории из жизни исцеление мама молитва моя половинка Папа покаяние простая радость семья сострадание христианская любовь чудеса школа

Живой мертвец

Возвращаясь из Нижнего Новгорода в Москву по железной дороге, я заметил в уголке вокзала Владимирской станции монаха, внимательно читающего книжку, видимо, молитвенник. Вид старца показался мне замечательным: седые волосы и белая как снег борода как будто противоречили юношескому взгляду больших черных глаз. Когда он окончил чтение и закрыл книгу, я подошел к нему и из разговора узнал, что он иеромонах Г., едет в Петербург по делам своей обители, что он монашествует уже более тридцати лет, а прежней мирской жизни был офицером. — Как это случилось, — спросил я, — что вы из офицеров решили сделаться монахом? Верно, в вашей жизни произошло что-нибудь необыкновенное? — Охотно передал бы я вам, — сказал Г., — повесть о моей жизни или, лучше сказать, о милости Божией, посетившей меня грешного, но рассказ длинен. Скоро прозвонит звонок, и нам придется расстаться: ведь мы в разных вагонах. Я пересел к моему собеседнику в вагон. К счастью, там не было никого, кроме нас, и он рассказал следующее. — Грустно и стыдно вспоминать мне прошлое, — так начал отец Г.— Я родился в знатном и богатом семействе: отец мой был генерал, а мать — урожденная княжна. Мне было семь лет, когда отец мой умер от раны, полученной в Лейпцигском сражении; мать умерла еще прежде. Круглым сиротою поступил я на воспитание моей бабушки, княгини К. В ее доме приискали мне наставника француза, ревностного республиканца, бежавшего в Россию от гильотины. Этот самозванец-философ не имел ни малейшего понятия о Боге, о бессмертии души, о нравственных обязанностях человека. Чему я мог научиться у такого наставника? Говорить по-французски с парижским произношением, мастерски танцевать, хорошо держать себя в обществе, обо всем прочем страшно сейчас и думать... Бабушка, старинная дама высшего круга, и другие любовались ловким мальчиком, но никто из них не подозревал, сколько гнусного разврата и всякой преждевременной мерзости скрывалось под красивой наружной оболочкой. Когда минуло мне восемнадцать лет, я был уже юнкером в гвардейском полку и помещиком двух тысяч душ, под попечительством дяди, который был мастером мотать деньги и меня обучил этому нетрудному искусству. Скоро я сделался корнетом в том же полку. Года через два я был помолвлен с княжной М., одной из первых красавиц того времени. Приближался день, назначенный для свадьбы. Но промысел Божий готовил мне другую участь: видно, что над моей бедной душой сжалился Господь. За несколько дней до предполагаемого брака я возвращался из дворцового караула. День был прекрасный. Я отпустил своего рысака и пошел пешком по Невскому проспекту. Мне было скучно, какая-то необыкновенная тоска стесняла грудь, какое-то мрачное предчувствие тяготило душу. Проходя мимо Казанского собора, я зашел туда: впервые отроду мне захотелось помолиться в церкви. Сам не знаю, как это случилось, но помолился я усердно перед чудотворною иконою Божьей Матери, молился об удалении от какой-то неведомой опасности, о брачном счастье. При выходе из собора остановила меня женщина в рубище, с грудным ребенком на руках и просила подаяния. До тех пор я был безжалостен к нищим, но на этот раз мне стало жалко бедной женщины, я дал ей денег и промолвил: — Помолись обо мне. Идучи далее, я стал чувствовать себя дурно, меня бросало то в жар, то в холод, мысли путались. Едва дошедши до квартиры, я упал без памяти, к ужасу моего верного Степана, который находился при мне с детства и часто (но, увы, безуспешно) предостерегал меня от многих дурных поступков. Что было после — не помню, только представляется, как будто во сне, что около меня толпились врачи и еще какие-то люди, что у меня страшно болела голова и все как будто кружилось вокруг меня. Наконец я совсем был без памяти. Беспамятство продолжалось, как я узнал после, двенадцать суток, и я как будто проснулся. Сознаю себя в полной памяти, но не имею сил открыть глаза и взглянуть, не могу открыть рта и испустить какой-нибудь звук, не могу обнаружить ни малейшего признака жизни, не могу тронуться ни одним членом! Прислушиваюсь — надо мной раздается тихий голос: — Господь спасет мя, и ничтоже мя лишит... А из угла комнаты слышу разговор двух моих сослуживцев, я узнал их по голосу. — Жаль бедного Б., — говорит один. — Еще рано бы ему... Какое состояние, связи, невеста красавица! — Ну, насчет невесты жалеть много нечего, — отвечал второй, — я уверен, что шла она за него по расчету. А вот Б. точно жаль, теперь и занять не у кого, а у него всегда можно было перехватить. Сколько нужно, и надолго... — Надолго, иные и совсем не отдавали. А кстати, вероятно, его лошадей продадут дешево, хорошо бы купить Пардара.Что это, думаю, неужели я умер? Неужели душа моя слышит, что делается и говорится подле меня, подле мертвого моего тела? Значит, есть во мне душа? (Бедный грешник, еще в первый раз встретился я с этой мыслью!) Нет, не может быть, чтобы я умер. Я чувствую, что мне жестко дышать, что мне давит грудь мундир — значит, я жив? Полежу, отдохну, соберусь с силами, открою глаза. Как все перепугаются и удивятся! Прошло несколько часов. Я мог исчислять время по бою часов, висевших в соседней комнате. На вечернюю панихиду собралось множество моих родных и знакомых. Прежде всех приехала моя невеста со своим отцом, старым князем. — Тебе нужно иметь печальный вид, постарайся заплакать, если можно, — говорит отец. — Не беспокойтесь, папа, — отвечала дочь, кажется, я умею держать себя; но, извините, заставить себя плакать — не могу. Вы знаете, я не любила его, я согласилась выйти за него только по вашему желанию, я жертвовала собой ради семейства... — Знаю, знаю, мой друг, — продолжал старик. — Но что скажут, если увидят тебя равнодушною? Это потеря для нас — большое горе: твое замужество поправило бы все наши дела. А теперь где найдешь такую выгодную партию? Разумеется, этот разговор происходил на французском языке, чтобы псаломщик и слуги не могли понять. Я один слышал и понимал. Когда все разъехались после панихид, я расслышал над собой плач доброго старика Степана. Слезы его капали на мое лицо. — На кого ты нас покинул, голубчик мой! — причитал старик. — Что теперь с нами будет? Погубили тебя приятели и вином, и всяким развратом, а теперь им до тебя и горя нет: только мы, слуги твои, над тобой плачем! Наступила длинная, бесконечная ночь. Я стал вслушиваться в чтение Псалтыри, для меня новое, незнакомое. Ведь никогда прежде не раскрывал я этой божественной книги... Вся прошедшая жизнь расстилалась предо мною, будто холст, покрытый разными нечистотами. Что-то неведомое, святое, чистое влекло меня к себе, я дал обет исправления и покаяния, обет посвятить всю остальную жизнь на служение милосердному Богу, если только он помилует меня. А если не суждено мне возвратиться к жизни? Что, если эта жизнь-смерть не прекратится, если меня заживо зароют в могилу?..Не могу теперь высказать всего, что почувствовал я в эту ужасную, незабвенную для себя ночь. Скажу вам только, что на другой день Степан заметил на голове моей, между юношескими русыми кудрями, целый клок седых волос. Даже и после, когда воображение представляло мне во сне эту ночь, проведенную во гробе, я вскакивал как безумный, с раздирающими криками, покрытый холодными каплями пота. Наступило утро, и душевные страдания усилились. Мне суждено было выслушать мой смертный приговор. Подле меня говорили: — Сегодня вечером вынос, а завтра похороны в Невской Лавре. Во время панихиды кто-то заметил капли пота на моем лице и указал на них доктору. — Нет, — ответил он, — это испарение от комнатного жара. — Он взял меня за руку и промолвил: — Пульса нет. Нет сомнения, что он умер. Панихида кончилась, и какие-то люди подняли меня с гробом. При этом они как-то встряхнули меня, и вдруг из груди моей как-то бессознательно вырвался вздох. Один из них сказал другому: — Покойник как будто вздохнул? — Нет, — отвечал тот, — тебе показалось. Но грудь моя освободилась от стеснявших ее спазмов — я громко застонал. Все бросились ко мне. Доктор быстро расстегнул мундир. Положил руку мне на сердце и с удивлением сказал: — Сердце бьется, он дышит, он жив. Удивительно! Живо перенесли меня в спальню, раздели, положили на постель, стали тереть каким-то спиртом. Скоро я открыл глаза... В ногах кровати стоял Степан и плакал от радости. Не скоро мог я избавиться от житейских дел. Прежде всего я поспешил отказаться от чести быть зятем знатного старика и мужем прекрасной княжны. Потом вышел в отставку, распустил крестьян в звание природных хлебопашцев, распродал всю свою движимость и нашел доброе употребление деньгам; прочие имения передал законным наследникам. В таких заботах прошел целый год. Наконец, свободный от земных попечений, я смог искать тихого пристанища и избрал себе благую часть.В нескольких монастырях побывал я и поселился в той пустыне, где и доживаю свой век... Почтенный отец Г. заключил свой рассказ следующими словами: На мне вы видите дивный опыт милосердия Божьего. Чтобы похитить душу мою из мрачного сна греховного, благий Человеколюбец допустил меня пройти юдоль сени смертной и на гробовом ложе просветил очи мои, да не усну я в смерть вечную

1 просмотров • 10 месяцев назад

За пределами логики

алкоголь бабушка внутренняя сила врачебные истории дедушка дети дочь животные за пределами логики истории из жизни кротость мама молитва моя половинка Папа покаяние простая радость семья чудеса

Бабушка и внучка

Хочу поведать вам, уважаемые читатели, одну довольно необычную историю. Историю из жизни одного парня, который, считая, что жизнь кончается, даже не подразумевал, что она только начинается! Четыре года назад я развелся с женой. А точнее она развелась со мной. А всё потому, что мне диагностировали мужское бесплодие. Долгое и дорогое лечение не помогло, поэтому жена со словами: «Зачем мне нужен дефективный мужик!», ушла к другому, а я остался один на один со своим горем. Если вы думаете, что дети нужнее женщинам нежели мужчинам, то вы глубоко заблуждаетесь. На работе взял недельный отпуск за свой счёт и дома пил три дня. Человек я мало и редко пьющий, а тут на меня такая тоска навалилась, что иного лекарства, как водка, я не придумал. Родители и сестра помогли мне не впасть в пучину алкогольного забвения, привели в порядок, приободрили, а сестра провела пару воодушевляющих бесед (она по образованию психолог). На удивление я быстро собрался духом и телом, вышел на работу и, погрузившись с головой в дела нашей конторы, начал постепенно забывать предательство жены и столь печальную участь никогда не иметь своих детей. Возвращался как-то в один декабрьский вечер с посиделок с друзьями в снятом нами загородном коттедже. Так как я с выпивкой завязал наглухо, то мне довольно быстро стало скучно с моими всё более пьянеющими друзьями. Распрощался, прыгнул в машину и поехал домой. Начинался снежок, который, по словам синоптиков, обещал перерасти в метель, поэтому ехал я не быстро. Машин мало на дороге, трасса практически пуста. До города оставалось километров 30. Тут я увидел, как по обочине дороги идет бабушка и тянет за собой двухколёсную тележку, на которой лежала довольно увесистая сумка, а рядом с бабулей еле волочила ноги совсем маленькая девчушка, на вид лет 6-7. Я, включив правый поворот, остановился рядом с ними. — Бабушка, Вы чего это в такую погоду — то прогулки устроили? Да еще маленькую с собой взяли? — Ой, сынок, я это... дура я старая, вот! Поплелась к черту на рога, думала автобусы ходят, ан нет, окаянные! Тудой-то доехали, а обратно своими ногами приходится! Катюшку то жалко, устала, бедненькая. Я вышел из машины и открыл заднюю пассажирскую дверь. — Садитесь, довезу, а то, не ровен час, замерзнете тут. — Ой спасибо, милок! Спасибо, добрый человек! — запричитала бабуля, — Катюш, скажи дяде «Спасибо». — Пасиба, — скромно произнесла девчушка. Усадил я на сиденье малышку, потом бабушке помог забраться. Машина-то у меня не маленькая. А тележку с сумкой обустроил в багажнике. Кстати, сумка была очень даже нелёгкая! Гантели, что ли, бабуля там везёт? Сел за руль и медленно поехал дальше, порой глядя в зеркало заднего вида и наблюдая, как бабушка снимает с внучки пальтишко, шапку и ботинки. — Бабуль! — Да, сынок? — А ехать-то куда? — с улыбкой произнёс я. — Ой! Точно, не сказала тебе ведь куды надо! До Филипповки, милок, однако, до неё родимой! Ничего себе! До Филипповки! От того места, где я подобрал своих попутчиков до указанной деревни кэмэ 15 будет точно! И как это бабушка с девчонкой и сумкой такой путь хотела преодолеть? По морозу и темени-то! Снова глянул в зеркало: бабуля отогревала ноги внучки, а девчушка уже в обнимку сидела с плюшевым белым ушастым зайцем, которого я нашел рядом с мусоркой пару месяцев назад почти нового только с надорванным ухом и лапой; зашил, постирал и с тех пор он со мной ездит. — Катюш, нравится зайка? — спросил я. Катя утвердительно и быстро закачала головой, отчего косички и банты смешно затряслись. — Катенька, оставь зайку. Может, эта зайка принадлежит дочке этого дяди? — Да что Вы! У меня детей нет... и уже не будет никогда... — Почему? — удивилась бабушка. — Почему? — повторила Катя и посмотрела удивленными большими голубыми глазами прямо в зеркало, в которое я посматривал. — Да это долгая история... — произнес я и выехал на дорогу, ведущую к деревне. Дорога была не ахти, машину начало потряхивать, отчего девочка испуганно ойкнула и ещё крепче обняла плюшевого зайца. Бабушка опередила мой вопрос. — Она побаивается на машинах ездить, был случай нехороший просто, но это не важно. Так почему у тебя детей-то быть не может. — Врачи диагностировали бесплодие... — Ой, ой, ой! Беда! — запричитала старушка. — Да ничего страшного, я уже свыкся! — Да как же к такому свыкнуться можно! Без детишек ой как тяжко! — Согласен, а что делать-то? Жизнь продолжается! — Эт хорошо, что ты, сынок, духом не падаешь! А жёнка твоя чего? — А чего жёнка? Смотала удочки и к другому, мол, я дефективный. — Вот паскуда же! — произнесла бабуля, прикрыв уши внучке. Я заулыбался. — Бабушка, а кто такой фек-тив-ный? — по слогам произнесла девчушка. — Дефективный, Катя, значит бракованный, поломанный. — Ну спасибо Вам, бабушка, за тёплые слова, — беззлобно и с юморком ответил я. — Прости, сынок, не подумала. — Да ничего! На правду не обижаются. Вот уже едва уловимые огни деревни показались сквозь белую пелену густого снега. Бабушка сказала, где остановить. Остановился у ворот старого деревянного домишки. Открыл багажник, достал тележку с сумкой, заметил, что одно колёсико вот-вот отломается, пока бабушка одевала внучку, я произвел экспресс-ремонт тележки, благо, там нужно было только шпильку заменить. — Сынок, помоги старой спуститься! Я подошёл к двери, помог бабуле, потом взял на руки Катюшку и поставил на землю. — Катюшенька, зайку-то оставь, внучка. Он ведь дядин. Катя, явно не желая расставаться с плюшевым зверем, нехотя положили его на сидение. Я же взял зайца на руки и начал изображать с ним разговор. — Зайка, а ты хочешь у Кати остаться? А ты у Кати спросил: хочет ли она тебя взять? Ну зайка не будь эгоистом, спроси у Кати разрешение! — я изменил голос на тоненький писк, изображая голос зайки. — Катя, ты хочешь, что бы я был твой? Катюша энергично закивала, отчего шапка съехала на глаза. Я улыбнулся. — Ну всё, Катюш, теперь зайка твой! Я протянул игрушку девочке, та его схватила и обняла. — Пасиба, дядя! Ты доблый! Бабушка, а мы поможем дяде не быть фек-тив-ным? — Конечно, Катюш! Спасибо тебе, добрый человек, спасибо спаситель наш! — бабушка начала кланяться мне, а я так растерялся, что не знал, чего и говорить. — Не дал замёрзнуть-то, спас ты нас! — продолжала бабушка, в придачу осеняя меня крестом. — Ты нам с добротой, и мы тебя отблагодарим. Бабушка начала быстро рыться в недрах своей сумы. Я думал, будет деньги предлагать, и уже придумал пару фраз, чтобы их не брать, но бабушка достала обычный прозрачный пакет полный обычных разноцветных конфет — леденцов, и дала мне в благодарность. — Вот сынок тебе наша благодарность! А еще мы за тебя Богу молиться будем! И сам бы в храм сходил! Господь поможет, стоит лишь только постучаться к нему! И всё наладится скоро! Будет у тебя дом полон детского смеха и теплоты любви. — Ну лады, милок, мы пойдём уже! Будь счастлив! — И вам удачи! До свидания, Катюша! Катя помахала мне ручкой, и с бабушкой они пошли до калитки. Я сел в машину, развернулся и отправился домой. Через несколько дней, возвращаясь с работы, решил остановиться у храма, свечку поставить. В церкви я практически никогда не бывал. Не знал, что да как делать. Благо, перед храмом, увидев мое замешательство, меня встретила одна монахиня (что мне показалось странным, очень похожая, на бабушку, что я подвозил). Она подсказала как вести себя в храме. Также, показала мне икону Серафима Саровского, и посоветовала, излить перед ним все свои печали. Я так и сделал. Попросил у него помощи. Да так и остался стоять перед иконой. Оказалось, что была вечерняя служба, и я решил не уходить до ее окончания. (Забегая наперед скажу, что в будущем я намного чаще стал посещать Церковь. Как только позволяет робота). Через пару дней на работе я был приятно удивлён: оказывается наша строительная компания взяла шефство над одним из детских домов нашего города. Меня назначили главным по организации закупки всего необходимого для детей, а самое главное подарков к Новому Году. Я связался по телефону с директором детского дома, она назначила время встречи. После обеда я уже подъезжал к детдому. — Данил Андреевич? — спросила у меня женщина на крыльце. — Да. С кем имею честь? — Светлана Петровна — директор. Поздоровались, она пригласила меня в свой кабинет на втором этаже. Возле лестницы мимо нас прошла воспитатель, которую за руку держала девчушка лет 4-х с огромным белым плюшевым зайцем в обнимку. Заяц был точь-в-точь, как тот, который я подарил недавно другой девочке. Проходя мимо меня, девочка почему-то удивленно взглянула мне в глаза. Кстати, нужно добавить, что эта девочка была очень похожа на Катюшу из деревни Филипповка, но младше, и глаза карие, а не голубые, а так очень похожа! Даже косички и банты такие же. Нас уже разделяло метров десять, как сзади я услышал тоненький крик: «ПАПААА!» Я обернулся и увидел, как ко мне со всех ног мчится девчушка, вырвавшись из рук воспитателя, и волоча бедного зайца за ухо по полу. Я встал на одно колено, девочка со всего маху бросилась мне на шею, обняла и положила голову мне на плечо. — Папа! Папа, ты плисол за мной? Моё сердце сразу растаяло, на глазах появились бисеринки слёз. Воспитатель и директриса, тоже расчувствованные это сценой, украдкой вытирали слёзы. — Да, дочка. Я за тобой! Я уже не мог сдержать слёз, которые текли по щекам. Я даже забыл зачем приехал в детдом: мысли были только о том, какие документы нужны на удочерение. Немного позже я узнал, что девочку зовут Ирина, что её нашли на пороге полуторагодовалой, при ней не было никаких документов, только записка с именем и датой рождения. Полиция так и не нашла ни родителей, ни родственников девочки, её оставили в детдоме. Дважды Иру пытались удочерить, но она устраивала дикие истерики, явно не желая уходить с теми людьми. И вообще взрослых она сторонилась, только меня она почему-то приняла да ещё и папой назвала. Два месяца я в бешеном темпе собирал нужные справки, выписки и остальную макулатуру, необходимую для процесса удочерения. Но вот всё решилось благополучно, и я стал отцом, а у Иринки появился папа. По этому поводу родители устроили маленькое пиршество. Ира была знакома уже со своими новыми бабушкой и дедушкой, со своей тетушкой и старшим братом Вовой (все приезжали знакомиться в детдом), поэтому дома она, никого не стесняясь, бегала по комнатам, прыгала по креслам и дивану с Вовкой, норовя сшибить то телевизор, то самим расшибить лоб. Мама и папа были от Иринки в диком восторге и чуть не засюсюкали до смерти. Дочь я оставлял у родителей, когда уезжал на работу, но это не могло так дальше продолжаться, поэтому я нашёл хороший детский садик. Ира категорически туда отказывалась ходить, думая, что я её оставлю там навсегда, у меня сердце кровью обливалось, когда она в слезах умоляла не оставлять её. Но не прошло и недели, как она поняла, что никто её одну оставлять не собирается, успокоилась и даже начала общаться с другими детьми. А чуть позже вообще начала меня будить уже часа в 4 утра, требуя собрать её в садик! Прошёл почти год с момента удочерения Иры. У нас всё было хорошо, вот только порой дочь мне задавала такой вопрос, на которой я не мог ответить: «Папа, а почему нас нет мамы?» Ну вот, что ответить на это пятилетнему ребёнку? Однажды, уезжая с работы в садик за Ирой, я попал в дикую пробку: машины стоят колом, снег, метель кругом, а мне всё звонят с детсада, когда я приеду и заберу дочь. В садик я приехал только к девяти часам вечера. Думал, Иринка вся в слезах выпишит мне по первое число, но всё было гораздо интереснее. Сторож провел меня в детскую раздевалку, в которой сидела дочь и слушала сказки, которая ей читала молодая и очень красивая девушка. — Папа! — закричала Ира, завидев меня. vk.com/pravoslavn_ist Подбежала ко мне, я её схватил и усадил на руки. — Сегодня не хулиганила? Ела хорошо? Ирка закивала. — Здравствуйте, я — Алина. Новый воспитатель. Как раз группу вашей дочери воспитываю. Что — то вы припозднились! — Алина, извините ради бога! Пробки, пурга... ух! Спасибо Вам огромное, что посидели с этой егозой! Сколько я вам должен? Кстати, я — Данил. — Очень приятно! — Алина заулыбалась и почему-то залилась румянцем. — Ничего не нужно, мне даже самой интересно было с вашей дочкой посидеть. Она у вас просто золото! Не то, что мой обалдуй! Ира, услышав это, показала мне язык, а я ей в ответ, отчего мы все рассмеялись. — У Вас сын? — Да, скоро четыре будет. Ой интересно, а такси приедет в такую погоду? Мне же Женьку у родителей забирать... — А что же муж? — Муж объелся груш! Ушёл, как узнал, что я беременна... Я замолчал. А чего говорить в такие моменты? — Ну тогда, Алина, с вашего позволения, я отвезу Вас домой! — Нууууу... Хорошо! — заулыбалась она и побежала одеваться. — Папа, а пусть тётя Алина станет нашей мамой? — сказала Ирка, состроив при этом жалобную гримаску. — Это, доча, уже не от меня зависит, вернее не только от меня. Через год мы поженились, а еще через месяц Алина, сказала, что беременна! Я чуть скандал не устроил! Я же не могу иметь детей! С кем это моя молодая жена налево сходила? Но Алина уверяла, что никогда не изменяла, что даже в мыслях ничего подобного нет. Настояла на сдачу анализов, которые показали, что я абсолютно здоров! Как такое возможно, даже врачи не знали! А родилась у нас двойня: мальчик и девочка. Той июльской ночью мне не спалось... Жена спала, дети тоже сопели, а у меня сна ни в одном глазу. Ворочился, ворочился, и вот уже начала наваливаться приятная дрёма, как я отчетливо услышал с улицы через открытое окно девичий детский голосок: — Бабушка, а там дядя живёт, который нас зимой возил! Помнишь? — Помню, Катюша. — А он уже не фек-тив-ный? — Нет, Катюш, он уже нормальный. — Холошо! Я сразу же узнал эти голоса, бросился к окну — никого! На балкон — тоже никого! Быстро натянул штаны и, впрыгнув в тапки, рванул на улицу — улица была абсолютно безлюдной и беззвучной. Вернулся домой, Алина, видимо, проснувшись от моей беготни, стояла в коридоре и испуганно смотрела на меня. Я ей рассказал про тот случай с бабушкой и внучкой. На моё удивление Алинка отреагировала на мой рассказ более чем серьёзно, утром мы отвезли детей к её родителям, а сами поехали в Филипповку на поиски старушки и девчушки. Алина очень настаивала, что их нужно обязательно поблагодарить. Приехав в деревню, мы начали расспрашивать местных, где найти бабушку с внучкой, но не зная имени бабули, а только имя девчушки, задача была нелёгкая ( деревня-то большая — сотня дворов ). И вот в небольшом магазинчике нам повезло. Алинка забежала купить воды, а я завел разговор с продавщицей, пытаясь разузнать про бабуську. После моего описания бабушки и внучки, продавщица вдруг замахала руками, ойкнула и уселась на стул. — Когда, Вы говорите, их подвозили? — Да уж года три назад... — Ой, да не может быть! Что Вы такое говорите? — А что такое? — Так Раиса с Катюшенькой уже как пять лет... не живут... — Как? Почему? — Они на маршрутке разбились, когда с Надеждинска ехали... Сказать, что я обалдел, значит не сказать ничего. — А где они похоронены? — спросила жена. — Да на погосте нашем, это километра три за деревней. — Спасибо, — поблагодарила Алина и повела обалдевшего меня к машине. На кладбище мы долго искали могилы бабушки и внучки, но нашли. Поросшие бурьяном и с покосившимися крестами, на которых были поблёкшие овалы фотографии совсем маленькой Катюши и её бабушки... Я не знал, что говорить и находился в полной прострации. За меня сказала Алина: — Спасибо вам, добрые люди! Спасибо, что сделали счастливыми нас и наших детей!

1 просмотров • 10 месяцев назад

За пределами логики

алкоголь бабушка внутренняя сила врачебные истории дедушка дети доброе слово дочь животные испытания истории из жизни мама молитва моя половинка Папа семья сильная личность сын

Показано 19-27 из 43 рассказов (страница 3 из 5)