Видео-рассказы

Духовные истории и свидетельства, которые вдохновляют и поучают

Человека уж нет, а память о нём жива

- Бабушка, а зачем ты здесь яблоньку посадила, ведь тут все ходят, они же с неё яблоки рвать будут! - для того и посадила здесь, у дорожки, чтобы все кто проходит, могли яблочком угоститься. Ты вырастешь, меня не будет уже, а яблонька будет людей радовать. - И рябинку за огородом для того же посадила? Чтоб она людей радовала? - И рябинку для того же, внученька. - А берёзки вдоль поля для чего мы с тобой сажали? - В берёзках грибы расти будут и пастух наш отдыхать будет и коровки его. - А черёмуху у ручья? - А черёмуха по весне белым цветом цвести станет - красиво будет - людям на радость. - А ёлочки? Помнишь сколько ты их тогда в лесу посадила? я до столько даже считать не умею! - Да, помню конечно - 365 штучек высадила - ровно столько сколько дней в году. Они годика через три подтянутся, окрепнут, хороший лес будет. Сколько я себя помню - с раннего детства - моя прабабушка сажала деревья. Берёзки, рябинки, яблоньки. В поле, вдоль тропинок, за деревней, у колодца - везде, где их зелёная свежесть и вкусные плоды могли пригодиться людям. Выращивала из семечек саженцы лучших яблок, пестовала и ухаживала за ними, пока они не входили в пору саженца, а потом аккуратненько переносила на место, где той яблоньке надлежало расти. Давно уже нет в живых моей любимой прабабушки, а деревца её живут - большие уже стали, сильные - хранят память о той, которая их здесь посадила. У моей прабабушки была нелёгкая жизнь. Родилась она в 1903-м году в небогатой многодетной семье и уже с 11 лет жила и работала "в людях" - за хлеб. была она старательной, работящей - все дела в её руках спорились да ладились. Как пора пришла - жениха она себе сама выбрала - по душе да по сердцу. Жили с суженым душа в душу, без ссор и раздоров. Пока чёрным вороном не налетела беда. 22 июня 1941-года, пришла страшная весть - война... В тот же день призвали молодого комсомольца Марка Фёдоровича (моего прадедушку) защищать родную землю. И осталась Катерина Николаевна одна с пятью детьми мал-мала меньше одна. А через 4 месяца пришла похоронка............... Нет больше её ясного сокола, нет кормильца и защитника, погиб в бою... И упасть бы горем сломленной, и завыть бы в голос, да нельзя - надо детей поднимать. Собрала она всю волю в кулак и стала жить дальше. Потом были и голод и холод и эвакуация аж в Сибирь, на реку Чусовую - в самую тайгу. В маленькую деревеньку с жутким названием Могильное. Оказалось и там люди живут... Ничего, прижились.. Выжили. Выстояли, а после войны в родные места вернулись. Старшие дети подросли - помощниками стали. Вместе подняли разбомбленный врагами дом, наладили немудрёное хозяйство и стали жить в труде и по совести. Послевоенные годы были тяжёлыми, много работать приходилось. Но работы Катерина Николаевна никогда не боялась и детей учила ни на кого не надеяться, а самим для себя трудиться. В то время их хозяйство считалось одним их крепких, не смотря на то, что замуж прабабушка так больше и не вышла, хотя многие сватались к красивой работящей вдове - любила она своего суженого и верность ему сохранила на всю жизнь. Дети выросли. Женились, внуки пошли. Только одна дочь - Евдокия - замуж выходить не стала - решила с мамой остаться, чтобы в старости быть ей помощницей и утешением. Забрала она её в Москву. Только там прабабушке тяжко было... Просилось сердце в родные места, к земле и простору. Каждое лето привозила дочь престарелую маму на её родину, где жил теперь её старший сын с семьёй - мой дедушка. Вместе с прабабушкой часто уходили мы в лес, в поле, собирали травки, грибы, ягоды. Кажется не было для неё и для меня любимее дела, чем ходить по знакомым тропочкам, и вдыхать воздух родного края. Много интересного и заветного тогда мне прабабушка поведала. И о травках целебных, и о деревцах полезных. И о людях и их судьбах. Никогда не злилась она, не сквернословила, кажется и слов плохих в голове не держала никогда. Если встречался дурной человек - спокойно говорила ему: "Иди, ступай своей дорогой откуда пришёл" - он и шёл себе дальше... Никого не осуждала и не обсуждала. Жила просто, но с достоинством. К детям своим строга была и требовательна, но по уму да по толку. И они, сами деды уже - её любили и почитали беспрекословно. Питалась простой растительной пищей, без дела сидеть не любила - всегда её руки были заняты то рукоделием, то каким-нибудь делом по дому. А рукодельницей была - каких поискать! И шила, и вышивала, и вязала, и строчку делала - как мало кто может. А больше всего она любила живые растения. Деревца, травки, кустики - всегда повторяла, что они тоже живые и слышат и понимают всё. И нельзя их губить и ломать. И детям своим, а потом и внукам и правнукам этот завет крепко внушила - нельзя без толку живые деревья губить! Любила моя прабабушка повторять фразу: "Живи просто и доживёшь годов до ста." И добавляла: "Вот я просто живу, потому и не умираю". До ста лет Катерина Николаевна не дожила всего 4 года. Ушла из жизни в 96 лет.... Человека уж нет, а память о нём жива. В деревьях, которые он посадил, в словах и напутствиях, в поступках и делах. И во внуках и правнуках, которые продолжают и преумножают наш род. Потому что простая жизнь правдой крепка, и память о ней поэтому крепкая. (Памяти моей прабабушки - Бойцовой Катерины Николаевны посвящается) Автор: Наталья Бутова

14 просмотров • 1 год назад

Как-то радостно и тепло

НЕ бросайте своих

Уже несколько раз было, когда я теряла надежду, глядя на ситуацию со стороны. Вот, например, муж у подруги заболел, потом еще сильнее заболел, потом совсем сильно и впал в кому. Проходит неделя, две, три, месяц – а она продолжает биться, его показатели становятся все хуже, он уже давно, скорее, мертв, чем жив. И окружающие ее поддерживают, помогают, собирают деньги, ищут врачей, а сами без нее уже вздыхают и думают о том, что уже все, конец, ну, нельзя пролежать в коме столько месяцев и выйти из нее не овощем. Или вообще выйти из нее. И я так думала, к сожалению. А подруга бьется, как в стену, – месяц, другой, третий… и муж приходит в себя! А потом такими темпами начинает выздоравливать, что через полгода выходит на свою старую работу, а через год уже участвует в любительских забегах. Или вот еще: у меня одноклассник еще в начальной школе попал под машину, было страшное повреждение мозга, тоже кома, год в больницах – вышел совсем другим человеком. Был очень умненький, невероятно обаятельный мальчик, а вышел… ну, страшно сказать, что его родители пережили. Здоровье у него довольно быстро восстановилось, но личность была уже совсем-совсем другая. И тоже – все вокруг вздыхали, что вот потеряли парня. А мама бегала за ним, вытаскивала из каких-то притонов, лечила от наркомании, плакала перед учителями, носила взятки директору. И вот сейчас это – потрясающий просто мужчина. Умный, успешный, прекрасный муж, заботливый отец. И с родителями отношения очень нежные. Не зря они за него бились. Или не такие критические случаи, а банальные какие-то. У меня есть знакомая девочка – поразительной красоты, долго работала моделью и все такое. Вышла замуж по большой любви за очень умного, но поразительно некрасивого мужчину, родила дочку – ну, точную копию папы! Я тайно дочку жалела, думала, как же ей будет жить с такой внешностью на фоне ослепительной мамы? А мама умирала от счастья и искренне считала свою дочь чудом из чудес и самой лучшей раскрасавицей. И тут я смотрю – а дочка-то и правда выросла в раскрасавицу! Причем не в стандартную, как мама, а в такую – раз увидишь и больше никогда не забудешь. Да, и просто: я три года назад уезжала из Москвы и у нескольких подруг были дети подростки, ужасно противные. Учится не хотят, хамят, канючат, истерят, устраивают из своей комнаты жуткий свинарник – фу, просто! Приехала сейчас, а тех ужасных подростков будто НЛО забрало и на их месте вдруг поселились чудесные, умные, ироничные и очень-очень хорошие молодые люди и девушки. Такие , что всю ночь бы с ними говорить и чувствовать счастье. Я к чему все это? Не бросайте своих, даже когда уже все вокруг разочаровались и крутят пальцем у виска. Просто не бросайте. Автор: Алина Фаркаш

11 просмотров • 1 год назад

Как-то радостно и тепло

внутренняя сила врачебные истории дети дочь за пределами логики исцеление мама моя половинка Папа простая радость семья сильная личность чудеса

Моя ты золотая

-Бабушка, бабушка, а правда нельзя говорить тьфу-тьфу и плевать через левое плечо? -Нельзя, моя хорошая, это все языческие суеверия! -Слышали, слышали, что бабушка сказала! - Аришка, вооружившись бабушкиным экспертным мнением, побежала к братьям и сестре, чтобы продолжить веселый спор на тему, что нужно сделать, чтобы сбылось загаданное желание. У бабы Тани было четверо внуков: самый старший - обстоятельный Алёшка, вторая за ним - сорви голова Алёнка, дальше - нежная и ранимая Аришка и самый младший - очень дружелюбный и подвижный Сашок. Все внуки были от разных детей. У бабы Тани их было пятеро, три дочери и два сына. Только у одного из сыновей не было кровных детей, он сошелся с женщиной и воспитывал ее ребенка. Мальчик был уже взрослый и редко приходил к бабе Тане, хотя каждый раз она звала его к себе в гости. Всех своих внуков баба Таня очень любила. Несмотря на нелегкую жизнь, а на бабе Тане помимо работы был дед, дом, домашнее хозяйство и огород, она при каждом удобном случае просила детей привезти ей внуков "на ночку". Бывали дни, когда все внуки одновременно с родителями приезжали к бабе Тане. Для всех - это был праздник. Все вместе накрывали на стол, жарили картошку с мясом, резали сало, доставали всякие соленья. Позже родители уезжали, а "банда", как любовно называла внуков бабушка, укладывалась спать. Утром баба Таня вставала "чуток пораньше", как она говорила, часа в 4 утра, вместе с дедом кормили скотину, убирали в сарае. Затем баба Таня шла замешивать тесто для блинчиков. Когда внуки просыпались, на кухне их уже ожидала гора ароматных зажаренных блинчиков, тонких-тонких, почти кружевных. К блинчикам бабушка доставала банку малинового варенья из погреба. Вкуснее этой еды не было ничего. К обеду бабушка варила целую кастрюлю куриного бульона из домашней курицы, параллельно натирала домашней лапшы. Пока суп готовился она просила ребятню "сгонять за хлебом", при этом денюшку "случайно" давала так, чтобы всем четверым еще хватило на порцию пломбира. Когда суп был готов, бабушка разливала его в эмалированные чашечки, туда же клала по кусочку вареной курицы, нарезала мягкий хлеб и сажала кормить детвору. К вечеру приезжали родители и забирали детей по домам, но и тут бабушка ухитрялась кого-нибудь из четверых выклянчить у родителей еще "на ночку". Больше всего она любила, когда оставалась Аришка. Девочка была поздним ребенком от старшей дочери и много болела. Баба Таня все время старалась Аришку откормить. Она считала, что у девочки от беготни на свежем воздухе будет лучше "нагуливаться" аппетит и просила дочь как можно чаще оставлять внучку. Аришка тоже любила бывать у бабы Тани. Когда бабушка закачивала все дела, она приходила в комнатку Аришки и рассказывала ей волшебные сказки на ночь. В этих сказках всегда в главной роли была принцесса, которая по характеру и даже внешне по описанию бабушки была очень похожа на саму Аришку. Принцесса в бабушкиных сказках училась отстаивать свое мнение, дружить, быть честной, почитать старших и даже закаляться. Эти поучительные истории о принцессе очень нравились Аришке, она представляла в роли принцессы себя. Однажды баба Таня рассказала очередную историю про принцессу, в которой та своими успехами в учебе привлекла внимание прекрасного принца и спустя годы он предложил ей стать его женой. -Бабушка, а если у меня что-то не будет получаться, что мне делать? - задумалась Аришка. -Моя ты золотая, все у тебя обязательно получится, только верь в себя! - погладила ее по голове бабушка и поцеловала. Через несколько лет не стало дедушки. Какое-то время баба Таня держалась бодрячком, продолжая заботиться о всех, кроме себя. В ежедневных хлопотах и заботах баба Таня не успела заметить, как внуки выросли. Алешка уже закончил институт, Аленка училась на предпоследнем курсе, Аришка на первом, а Сашок заканчивал 11 класс. Все реже они все вместе приезжали к бабушке, да и бабушка с каждым днем становилась все слабее. В родительский дом переехала средняя дочь бабушки с Аленкой, чтобы быть рядом и ухаживать за бабой Таней. Однажды Аришка приехала навестить бабушку. В доме кроме бабы Тани никого не было. Бабушка попросила Аришку помочь ей выйти на крыльцо, чтобы подышать свежим воздухом. Аришка вывела бабушку, поставила стульчик и помогла ей присесть. Баба Таня присела, задумчиво посмотрела в небо, улыбнулась своим мыслям и вдруг начала приглаживать рукой свои седые непослушные пряди. -Бабуль, ты что это улыбаешься и марафет наводишь? - спросила Аришка. -Да кажется дедушку твоего разглядела, смотрит вон на меня! - совершенно искренне ответила баба Таня. Через несколько дней бабы Тани не стало. Вмиг осиротела вся семья. Баба Таня незаметно объединяла вокруг себя всех родных, была сердцем семьи. Пока она была жива ее уже совсем взрослые сыновья и дочки чувствовали себя детьми, ведь у них была мама. Близкие тяжело переживали боль от утраты бабы Тани. Особенно тяжело было Аришке. Общение с бабушкой всегда придавало ей сил и вселяло уверенность в себе. Шло время, Аришка закончила институт, устроилась на работу, вышла замуж, появились свои дети. В ее жизни были разные ситуации, иногда казалось, что впереди полный тупик и Арина точно не справится. В эти моменты она старалась выйти на улицу, поднимала голову и смотрела в небо. Ей казалось, что сквозь облака на нее смотрит баба Таня и как в детстве, успокаивая, говорит маленькой Арине: "Моя ты золотая, все у тебя получится, только верь в себя". После этого все проблемы каким-то чудом решались, девушка находила выход из самых сложных ситуаций. Аришка вновь смотрела в небо и одними губами шептала: "Спасибо, ба!"

10 просмотров • 1 год назад

Как-то радостно и тепло

бабушка внутренняя сила дедушка дети дочь животные за пределами логики истории из жизни мама моя половинка простая радость семья сильная личность сын чудеса школа

Бог делал меня долго

Я красила стену в гараже, а моя 3-летняя дочь рисовала мелками на бетонном полу. Как вдруг она произнесла: “Я так рада, что Бог сделал тебя моей мамочкой”. Я не была готова к подобному и переспросила: “Что?” На этот раз у нее получилась еще более неуклюжая фраза: “Я рада, что ты моя мамочка от Бога”. Мои глаза наполнились слезами. Потом моя малютка начала молиться: “Господи, спасибо тебе за то, что ты дал мне мою любимую мамочку. И спасибо тебе (эту фразу я не разобрала). Спасибо тебе за то, что она всегда готовит мне завтраки, и что мы будем сегодня делать тыквенные бисквитики. Я надеюсь, они у нас получатся”. Потом она открыла глаза и продолжила рисовать. “Кто научил тебя всему этому?”, – начала расспрашивать я, пытаясь перебороть комок, ставший в горле. Ей всего три годика, и я понятия не имела, что в ее маленьком сердечке уместилось столько благодарности. Обычно наша дочь никогда не хотела молиться вслух, даже когда мы поощряли ее сладостями. Поразительно, что ее крохотное сердечко может вмещать в себе больше любви, чем я могла себе представить, а ее мысли охватывают такие понятия, как Бог, любовь и благодарность… Спасибо, Анна, – сказала я, улыбнувшись. — Я очень-очень рада, что Господь послал мне такую доченьку”. Я бы обняла ее, если мои руки не были в краске, и между нами не было бы такого большого расстояния. Я уже подумала, что это конец разговора, но дочь задала еще один вопрос… “Тебе пришлось долго ждать меня, мамочка?”, – спросила Анна. Я уже рассказывала ей эту историю миллион раз, но она хотела услышать ее снова. Я подошла к ней немножко поближе: “Да, дорогая моя. Я просила Бога о ребеночке снова и снова, но он долго не давал его мне. А потом, когда мы с папой узнали, что ты у меня в животике, мы были несказанно счастливы!” “Ты знаешь, почему Бог так долго не давал тебе ребеночка?” – спросила малышка. “Нет, милая, я не знаю”, – растерянно ответила я. “А я знаю, почему”, – сказала дочь. “Потому что он делал меня”. Я посмотрела в ее глубокие голубые глаза, которые казались сейчас просто неземными; ее кудрявые светлые волосы пропускали сквозь себя солнечные лучи. В тот момент мне показалось, что ей тысяча лет. “Он делал меня” – этого ответа мне было вполне достаточно. Ну конечно! В этом было столько смысла! Глядя на нее в тот момент, я поняла, что этот ребенок очень долго спал у Бога на груди, будто небеса не хотели отпускать ее. Я пишу это для всех, кто уже очень долго молиться о появлении детишек. Я пишу это для тех, кто уже потерял надежду когда-нибудь завести ребеночка. Пожалуйста, не отчаивайтесь, не сердитесь на Бога. Он слышит ваши молитвы. Просто пока что он создает вашего ребеночка. Я честно не знаю, появятся ли у вас дети при родах или при усыновлении. Никому не дано понять, как там на небесах все устроено, но, может быть, Бог так долго не дает вам малыша, потому что он творит настоящее произведение искусства. И однажды, совсем скоро, ваш малыш скажет вам: “Бог просто делал меня очень долго”. И это будет вашим счастьем. Просто дождитесь его. Автор: "Счастливая мама"

9 просмотров • 1 год назад

Как-то радостно и тепло

внутренняя сила дети дочь животные истории из жизни мама молитва простая радость сын христианская любовь

Игуменья Павлина

В одном женском монастыре выбирали игуменью. Старая игуменья умерла, а новую надо было выбрать самим сестрам. Были предложены кандидатуры трех монахинь, которые, по мнению сестер, достойны были занять место игуменьи. Пока сестры в трапезной подсчитывали голоса (талончики при тайном голосовании), в коридор вошел старенький архимандрит и, позвав к себе одну сестру, отвел ее в уголок и сказал ей: – Никому не скажешь, чего открою тебе? – Никому, – отвечает сестра. – Слушай, игуменья будет та, – сказал он тихо, – которая будет иметь один голос. – Как так? – удивилась сестра. – Вот увидишь, – сказал старец и пошел в свою келию. Действительно, когда подсчитали голоса, то оказалось, что за двух сестер было подано по 50 голосов, то есть поровну, а за третью – всего один голос. Не зная, что теперь делать, сестры решили вынуть жребий. Они написали три бумажки с именами прежних кандидаток, положили их в клобук и попросили маленькую девочку вынуть одну бумажку. И что вы думаете? Девочка вынула бумажку с именем сестры, получившей на выборах всего один голос. Вот как действует и избирает Бог. Люди избирают человека в большинстве случаев по внешним качествам, они смотрят на лицо, Бог избирает по внутренним качествам, Бог зрит на сердце человека. Так не смущайся, раб Христов, когда ты видишь, что тебя никто не защищает из людей. И ты сам не старайся искать себе сторонников, которые бы за тебя заступились в трудную минуту. Но ищи себе опоры в Боге. Он Один постоит за тебя в правом деле твоем, и, если еще медлит заступиться за тебя, ты все равно верь, что окончательная победа будет за тобой, хотя и никто из людей тебя не поддерживал бы. И вот эта игуменья, которую выбрал «один голос», потом творила великие добрые дела. Так, например, в последнюю (Великую Отечественную. – Примеч. ред.) войну она со своими сестрами спасла более трехсот малых детей. Эти малютки были силой отняты у матерей гитлеровцами, которые хотели увезти их в Германию. Однако им этого не удалось сделать. Советские войска перешли в наступление, и гитлеровцы бросили детей на одном из глухих полустанков Украины. Была зима, суровые морозы. Жители все скрывались по лесам, и дети мерзли и умирали от голода. Игуменье, которую звали Павлина, кто-то сказал, что в тридцати километрах от монастыря погибают дети. Недолго думая, мать Павлина с сестрами обители взяла провизию и отправилась пешком к полустанку. Каждую минуту могли нагрянуть немцы и убить сестер, но они шли и шли, не обращая внимания на опасность. Когда они добрались до эшелона, в котором были дети, то ужаснулись: ребятишки кричали и плакали, зовя на помощь своих мам. Те, которые побольше, вылезли наружу, рваные и голодные. Они замерзли на снегу, не имея сил забраться в вагоны. А малые детишки, лет четырех-шести, не вылезали из вагона. Они от голода и холода умирали на дощатых нарах, лежа на сырой и грязной соломе. На весь длинный эшелон слышались одни вопли, плач и стоны умирающих детей. Мать Павлина со своими сестрами поспешила к ним на помощь. «Мама! Мама! Милая мама!» – закричали в один голос дети, увидев сестер, подбежавших к вагонам. Какая же радость, растворенная плачем, посетила души этих малых страдальцев, когда увидели они ласковые лица сестер и принесенные им хлеб и продукты. Дети плакали, особенно девочки, они обнимали и целовали монахинь, видя их материнскую заботу. Плакали и сестры, сочувствуя горю несчастных детей, брошенных на произвол судьбы. Сестры всех накормили, приласкали и повели детей в свой монастырь. Тех, которые не могли идти, несли на руках. С большим трудом добрались они до своей обители, приютили детей, где только могли, в своих убогих помещениях, помыли их, одели и затем воспитывали их у себя с материнской заботой и любовью. Кончилась война. Дети были переведены в детские дома и приюты разных городов. Сколько было слез и плача при расставании! Многие дети совсем не хотели уходить из монастыря, полюбив сестер своими детскими благодарными сердцами. Прошло несколько лет. В монастырь стали поступать письма благодарности от взрослых ребят и девушек. Они уже учились в вузах, многие из них стали инженерами, техниками, врачами. И мать Павлина, получая эти письма, радовалась со своими сестрами и благодарила Бога, что Господь помог им сотворить такое доброе дело. Автор: архим. Тихон (Агриков)

13 просмотров • 1 год назад

О ВОВ

алкоголь ВОВ врачебные истории дети доброе слово животные испытания мама простая радость семья сострадание христианская любовь

Жизнь

Я помню свой первый бой, в котором из нас, сорока двух человек, осталось в живых четырнадцать. Я ясно вижу, как падал, убитый наповал, мой друг Алик Рафаевич. Он учился во ВГИКе, хотел стать кинооператором, но не стал… Мы бежали недалеко друг от друга и перекликались — проверяли, живы ли. И вдруг: — То-о-о-ли-ик! Обернулся. Алик падает… Рядом кто-то кричал: — Чего уставился? Беги со всеми, а то и самому достанется, если на месте-то… Я бежал, не помня себя, а в голове стучало: нет Алика, нет Алика… Помню эту первую потерю как сейчас… Из оставшихся в живых сформировали новый полк — и в те же места. Грохот такой стоял, что порой сам себя не слышал. А однажды утром была абсолютная тишина, и в ней неожиданно: — Ку-ка-ре-ку-у!.. Петух какой-то по старой привычке начинал день. Было удивительно, как только он выжил в этом огне. Значит, жизнь продолжается… А потом тишину разорвал рев танков. И снова бой. И снова нас с кем-то соединили, и снова — огненная коловерть… Командиром нашего взвода назначили совсем молоденького, только что из военшколы, лейтенанта. Еще вчера он отдавал команды высоким, от юношеского смущения срывающимся голосом, а сегодня… я увидел его лежащим с запрокинутой головой и остановившимся взглядом. Я видел, как люди возвращались из боя совершенно неузнаваемыми. Видел, как седели за одну ночь. Раньше я думал, что это просто литературный прием, оказалось — нет. Это прием войны… Но там же я видел и познал другое. Огромную силу духа, предельную самоотверженность, великую солдатскую дружбу. Человек испытывался по самому большому счету, шел жесточайший отбор, и для фронтовика немыслимо было не поделиться с товарищем последним куском, последним куревом. Может быть, это мелочи, но как передать то святое чувство братства — не знаю, ведь я актер, а не писатель, мне легче показать, чем сказать. Говорят, человек ко всему привыкает. Я не уверен в этом. Привыкнуть к ежедневным потерям я так и не смог. И время не смягчает все это в памяти… …Мы все очень надеялись на тот бой. Верили, что сможем выполнить приказ командования: продвинуться в харьковском направлении на пять километров и закрепиться на занятых рубежах. Мороз стоял лютый. Перед атакой зашли в блиндаж погреться. Вдруг — взрыв! И дальше — ничего не помню… Очнулся в госпитале. Три ранения, контузия. Уже в госпитале узнал, что все, кто был рядом, убиты. Мы были засыпаны землей. Подоспевшие солдаты нас отрыли. В госпитале меня оперировали, вытащили осколок, а потом отправили санпоездом в другой госпиталь, находящийся в дагестанском городе Буйнакске. Я из своего фронтового опыта помню госпиталь под Махачкалой, заставленные кроватями длинные коридоры. И громкий, словно пытающийся сдержать неуемную радость голос Лидии Руслановой: «Валенки, валенки…» Пластинку ставят несколько раз. Мы знаем: это по просьбе бойца, который сейчас на операции. Ему надо было срочно ампутировать ногу, а в госпитале не осталось анестезирующих средств. Он согласился на операцию без наркоза, только попросил: поставьте «Валенки»… Когда меня спрашивают, что мне больше всего запомнилось на войне, я неизменно отвечаю: «Люди». Есть страшная статистика: из каждой сотни ребят моего поколения, ушедших на фронт, домой возвратились лишь трое… Я так ясно помню тех, кто не вернулся, и для меня слова «за того парня» звучат уж никак не отвлеченно… После ранения на фронт я вернуться уже не смог. Меня комиссовали подчистую, никакие мои просьбы и протесты не помогли — комиссия признала меня негодным к воинской службе. И я решил поступать в театральный институт. В этом был своего рода вызов врагу: инвалид, пригодный разве что для работы вахтера (я действительно побывал на такой работе), будет артистом. И здесь война вновь страшно напомнила о себе — требовались парни, а их не было… Так что те слезы в фильме «Белорусский вокзал», в квартирке бывшей медсестры, вовсе не кинематографические. Лично я не стал бы называть войну школой. Пусть лучше человек учится в других учебных заведениях. Но все же там мы научились ценить Жизнь — не только свою, а ту что с большой буквы. Все остальное уже не так важно…

9 просмотров • 1 год назад

О ВОВ

алкоголь ВОВ животные истории из жизни простая радость семья чудеса

💝 Помогите шестерёнкам проекта крутиться!

Ваша финансовая поддержка — масло для технической части (серверы, хостинг, домены).
Без смазки даже самый лучший механизм заклинит 🔧

Поддержать проект

Сашка крикнул: "Христос Воскрес!"

20 лет назад всю страну облетели слова Саши Погребова из Беслана, которые он крикнул чеченскому бандиту в лицо: "Христос Воскрес!" и первым выпрыгнул в окно осаждённой боевиками школы. Он вывел почти сотню ребятишек.Потрясению взрослых людей не было предела, когда среди взрывов и выстрелов той страшной бойни, из разбитого окна выскочил окровавленный мальчишка, а за ним вдруг повалили девочки в разодранных окровавленных, грязных платьях, малыши в трусиках, все в крови, своей и чужой, в пыли и пороховой гари. Там, откуда бежали дети, рвалось и ухало, свистели пули. Боевики не ожидали такого поступка от запуганных насмерть детей, которые, до сих пор, беспрекословно, все сидели по углам, сбившись в хаотичные кучки , трясясь от страха. И вдруг, рванули, как по команде, за одним пацаном! На счастье, в переулке дежурила "Скорая", на которую бежавшие дети налетели. Сашку подхватили на руки, он стал первым пациентом у врачей в этом кошмарном дне. Дети бежали один за другим, мужчины бросались к своим автомобилям - везти детей в больницы. А Сашка лежал лицом вниз на носилках и еле слышно, дрожавшим голосом, рассказывал врачам, время от времени переводя дыхание и глотая слёзы, что с ним произошло: - Боевики над нами издевались....били нас...пинали берцами. Воды не было, и мы все пили мочу. Мы все раздетые сидели, они разрывали на нас одежду, даже на девочках, и один террорист увидел у меня крестик на шее. ... Он начал тыкать стволом автомата в мою грудь и потребовал: "Молись перед смертью своему Богу, неверный!". И сорвал крестик с шеи. Мне было очень страшно! Я не хотел умирать! Я не знал как молиться! Про Бога я знал только два слова. И я закричал: "Христос Воскрес!" И бросился в открытое окно...не знаю как это получилось. Позже, мама одной из спасшихся девочек говорила репортёрам, что её дочь в числе сотни других побежала за этим смелым мальчиком, сама не знает, почему....какая то Сила подняла с пола и толкала к окну. Услышала этот истошный крик:"Христос Воскрес!" и побежала...... Многие остались там...а она побежала.... Диана изрезала все свои ступни битым стеклом, как все бежавшие дети. Но жива! Жива! Не зря она, мама, молилась под стенами школьного здания всё время, пока дочь с другими детками была в заложниках.. Мать свято верит, что Диану спас Бог! Два слова:"Христос Воскрес!", выкрикнутые в отчаянии одним мальчиком, спасли в тот день сотню жизней. Господь умеет спасать тех, кто понадеялся на Него всем своим сердцем!..

13 просмотров • 1 год назад

Врачебные истории

бандиты внутренняя сила врачебные истории дети дочь животные мама молитва моя половинка простая радость

Как святой Илья Муромец женщину спас

По Святой Лавре шла экскурсия паломников, прибывших из разных мест. На подходе к Ближним Антониевым пещерам одна женщина пожилого возраста, попросила проводника: «Подведите меня пожалуйста к мощам Ильи Муромца». «Хорошо», - обещала гид. Группа зашла в пещеры. Женщина снова с волнением обратилась к сопровождающей: «Где мощи Ильи Муромца?» Ее успокоили: «Я вам покажу. Они в конце маршрута». Люди продвигались по пещерам, прикладывались к мощам, молились. Пенсионерка опять умоляюще обернулась к проводнику: «Вы не забыли, что мне нужно к мощам Ильи Муромца?» Гид успокоила: «Конечно, я помню». Когда группа, наконец, подошла к раке преподобного, женщина упала на колени перед мощами, начала очень сильно плакать и громко всхлипывать, не в состоянии сдержать своих чувств. Вокруг нее собралось много людей с сочувствием глядящих на распростершуюся у мощей пенсионерку. Она рыдала навзрыд и не могла остановиться. Припадала к раке с мощами и целовала ее. Увидев, что ее окружили паломники, она смутилась и сквозь рыдания проговорила: «Люди добрые, я плачу не с горя, а с радости. Я приехала поблагодарить этого великого угодника». И поведала, что с ней произошло. Эта раба Божия была больна редкой и неизлечимой болезнью – сибирской язвой, которая достигла той фазы, когда ткани тела уже начали отделяться от костей. Она днями лежала в своей комнате, не вставая с постели, очень страдала от боли и уже ожидала смерти. Однажды она задремала и увидела странное видение – полусон-полуявь. Приходит к ней богатырь в древнерусских одеждах, в шлеме и кольчуге. Болящая изумленно наблюдала за ним, поскольку никогда таких людей не видела. А богатырь тем временем берет косу, идет вокруг нее по полю и косит траву, из которой выползают змеи, убегают в разные стороны и исчезают. Богатырь, ласково посмотрев на страдалицу, говорит: «Больше ты болеть не будешь. Господь благоволил тебя исцелить. Ты наследница по крови нашего рода. Я Илья Муромец. Мои мощи лежат в Ближних пещерах Киево-Печерской Лавры». На тот момент болящая была человеком невоцерковленным и с недоумением внимала словам диковинного гостя. Она не могла знать, что молитвами святого сподобилась тонкого видения, хотя различала, что это не обычный сон. «Я слушала и не понимала, о чем он говорит, - рассказывала женщина людям, столпившимся послушать ее в пещере возле раки чудотворца. - Дальше Илья Муромец сказал мне: "В нашем роду по мужской линии до трех лет никто ногами не ходил". И я вспомнила, что действительно ни мой дед, ни мой отец до трехлетнего возраста не ходили ногами. И все в нашем роду были очень крупного телосложения». Надо сказать, что и сама паломница была весьма крупная, ширококостная, высокая, но не толстая. Сколько она помнила, их род жил в Донецкой области. Видение закончилось, и женщина открыла глаза. И сразу почувствовала, что нет той жуткой боли, от которой она столько страдала и мучилась. С радостью и волнением она прислушивалась к новым ощущениям в теле. Ей вдруг захотелось включить телевизор, который стоял у нее в комнате. Она протянула руку к пульту, нажала клавишу и потрясенная замерла. По телевизору в этот момент шла передача о Киево-Печерской Лавре и как раз рассказывали об Илье Муромце. Женщина была невозможно изумлена таким совпадением. Она все яснее ощущала, что у нее ничего не болит, начала двигать руками и ногами. «Я встала на ноги и поняла, что могу идти. И только тут осознала, что со мной произошло чудо, о котором сказал святой богатырь в видении - делилась исцеленная. - Слезы неудержимо заливали лицо, сердце выскакивало из груди. Невозможно описать мои чувства. И тогда я дала обет: как только смогу собрать нужную сумму от пенсии, обязательно приеду в Киев, приду в Киево-Печерскую Лавру и поблагодарю Илью Муромца за исцеление. И вот я приехала к этому великому святому. К былинному русскому богатырю. К своему предку». Когда женщина окончила рассказ, плакали все в пещерах. Эта чудесная история, случившаяся в наши дни, никого не оставила равнодушным. Жительница Донбасса не назвала своего имени. А все вокруг были настолько ошеломлены услышанным, что не спохватились спросить об этом исцеленную. Господь положил ей на сердце поведать случившееся во свидетельство милости Божией и заступничества Своего угодника.

6 просмотров • 1 год назад

За пределами логики

внутренняя сила дедушка животные за пределами логики исцеление молитва моя половинка Папа простая радость чудеса

Проси Сына моего.

Вспоминаю случай из своего далёкого детства. Случай, перевернувший всю мою жизнь. Мы были деревенскими, и, когда начался голод, мать не стала ждать, пока все её дети погибнут, а снарядила нас, старшеньких, в город. – Идите, детки, идите, может, и прокормитесь. Что подадут, что попросите. А тут – совсем худо. – Мам, а ночевать-то где? – спросил я. – В подвалах ищите, в конюшнях, а лучше – к Храму Божьему держитесь поближе. Прощание было коротким. Старый армяк на мне, сестрёнке мать дала свой платок. И пошли. Мне в ту пору исполнилось двенадцать, а Маше – семь лет. Город ошеломил нас: крики, суета, всюду движение. Но стоило свернуть с главной улицы, и становилось тихо, как в деревне. Я не боялся, а сестрёнка пугалась, все норовила спрятаться мне в бок, пищала: «Саш, а мож, вернёмся? Мамка дома…» Мамка-то дома, да только не ждёт. С ней четверо остались. Я внимательно оглядывал подворотни. Подвалы закрыты, конюшни и подавно. Тогда я поднял голову и стал смотреть вверх. Немного погодя увидел, как заблестели верхушки куполов. Туда и потянулись. Городской храм – не чета деревенскому. Высокие ступени, белокаменный. Я заробел. Как подойти, как просить? Поодаль, ближе к воротам, стояли нищие: все больше калеки, старички и старушки. Но я не смел стать рядом, мне что-то мешало, внезапно стало душно и тяжело. Из открытых дверей поодиночке выходили люди. День был будничный, обедня, по всему, давно кончилась. Я вошёл, покружил, посмотрел на горящие свечи, полюбовался резными воротами алтаря. Тихо, спокойно. Но что же делать? – мучил вопрос. Вышел из храма. Сестрёнка ждала на ступеньках. Она хотела есть, но молчала, надеялась на меня. Мимо прошла хорошо одетая женщина. Я проводил её взглядом – и вдруг бросился к ней, горячо умоляя: «Матушка, матушка, возьмите меня в работники, я всё умею! Я – деревенский, сильный. Воду носить, дрова колоть, и за лошадьми…» Но женщина заторопилась прочь, оглядываясь на меня чуть ли не в ужасе. Однако я не огорчился, наоборот, обрадовался, потому что, как мне казалось, нашёл решение. Наниматься в работники – это привычно: мать всегда посылала нас по деревне, людям помогать. Нас и накормят, и, бывало, заплатят. Только тут меня никто не знал. Я кидался к одному, к другому – все спешили мимо, оглядываясь подозрительно, с опаской. Время шло. Сестрёнка жалась в платок. Нищие познакомились с нами, стали её учить: «Ты ручку-то протяни, протяни, не бойся». Она вытянула руку. Пальцы посинели от страха и напряжения. Глаза с мольбой смотрели на меня: «Саш!» Мне стало не по себе… Сырая осень загнала солнце за тучи, потянуло ветром. Ни еды, ни ночлега. Ей что-то подали, мелкую монету, и я тут же спрятал её глубже в карман, чтоб не потерять. К вечеру мы совсем отчаялись. Нищие разбрелись кто куда, храм закрыли. Оказавшись за оградой, я почувствовал, что надеяться не на что, взял сестру за руку и пошёл. Купить что-либо на монетку оказалось невозможно: слишком мелкая. Остановился и огляделся вокруг. Окна светились тёплым сиянием огоньков. Столько еды, тепла! Ладошка сестры окоченела от холода. Мы забились в какой-то угол между домами, где ветер не так донимал, я натаскал соломы, разбросанной по переулкам, обнял её покрепче. Зажмурился, а перед глазами – дом. Дрова ещё оставались, и мать топила, и даже когда голодно, всегда находилось место между младшими братьями и сёстрами, чтобы согреться и уснуть. Вернуться? Но её глаза… С ней четверо остались. Я самый старший, а значит, ел больше всех… Через три-четыре дня стало понятно, что нам не выжить, не прокормиться. Подавали так мало, что едва хватало на маленькую лепёшку, пару яблок. Сестра ослабла и уже не могла стоять, она сидела на ступеньках, склонив голову на плечо, и всё время молчала. Ночевали мы за храмом, в кустах, прижавшись к стене: берегли силы. …Той ночью поднялся ветер и выгнал нас из убежища. Взяв сестру на руки, я перенёс её ближе к дверям: здесь было тихо. И задремал. Внезапно дверь храма распахнулась, и из неё вышла Женщина. Я даже не понял, почему проснулся. Просто открыл глаза и увидел Её: невысокого роста, одета в глухое монашеское одеяние, на голове плат. Подойдя к нам, склонилась и глянула мне в лицо. Я похолодел. Вдруг Она открыла уста и тихо сказала: «Что ж ты не молишься? Проси Сына Моего!» Затем повернулась и скрылась внутри. Церковь открыта! – осенило меня. В один миг я очутился у двери. Та была заперта, и большой замок висел так, как сторож оставил его. Я долго дрожал, пытаясь унять страх, и жался ближе к сестре. Пока вдруг слова не ожили в моей памяти: «Что ж ты не молишься? Проси Сына Моего…» Какого Сына?! Едва я дождался утра. Церковный сторож не спеша открывал дверь, а я стоял рядом, подпрыгивая от нетерпения. Вошёл, рысцой обежал храм, заглянул в каждый угол: Женщины не было. И вот, в тот момент, когда я стоял, озадаченный, на меня с большой, во весь рост иконы глянула Богородица. Столько раз я смотрел на этот чистый Лик, но лишь сегодня увидел глаза. Это были те же глаза, и выражение то же! Долго я вглядывался. И чем больше смотрел, тем отчётливее стучало сердце: Она! Её Лик! Мой детский разум не мог понять: как, почему. Я просто смотрел и видел ту же мягкую линию губ, ту же ласку, когда Она сказала: «Проси Сына Моего!» Огляделся, поискал глазами священника. Рассказать? И смутился: да кто ж мне поверит? И тогда я повернулся к Сыну. Молиться я не умел. Когда жив был отец, он всегда серьёзно, неторопливо читал перед едой «Отче наш», и мы все негромко повторяли. Но отец умер, и в доме не молились. Я зашёл за колонну, сосредоточился. «Отче наш, Иже еси на небесех, – начал тихонько, – да святится имя Твое…» Молитва лилась легко, схваченная раз и навсегда прочной детской памятью, но что означали эти слова – я не понимал. Закончил, перевёл дух, и вдруг просто поднял голову, глянул Ему в лицо – и горячо, горячо зашептал. Я рассказал Ему всё: и про голод, и про мамку, и про то, что она не виновата, ведь нас шестеро в семье, а отца давно нет, и лошадь продали, потому что некому пахать. И про сестру, которая там, за дверью, милостыню просит, только не дают, а если и дают, то так мало… Чего только я не наговорил в тот первый раз! Он слушал меня, глядя спокойными, глубокими глазами. А я весь вспотел, несколько раз утирал набегающие слезы, но плакать не хотел, а просто говорил и говорил. И когда закончил, опустился неловко на колени и прижался лбом к холодной стене. Растревоженная душа моя болела, но в неё уже вселилось что-то новое, неизведанное ранее: покой, чувство защищённости. Я не ожидал, что сию минуту в моей жизни что-то изменится, просто не думал об этом, но успокоился, потому что попросил… Времени прошло немало. Когда вернулся к сестре, она стояла, плотно зажав конец платка в кулаке. Так я научил: подадут что – прячь в платок и держи крепко, пока мне не отдашь. Маленькая, ещё потеряет… Она раскрыла ладонь, и я глазам своим не поверил: на тёмной ткани сияла чистая серебряная монета! У меня едва ноги не подкосились. Голод, только что пережитое волнение сделали меня слабым, и я упал на ступени. Отдышался, унял дрожь. Потом резко поднялся и побежал в лавку. Лавочник подал мне белую булку и целую горсть мелкой монеты: сдачу. Сестре я купил леденец. А потом всё потекло. Люди привыкли ко мне и звали помочь по хозяйству, давали маленькие поручения. Сестрёнка просила, а я – целый день то туда, то сюда. Ощущение было такое, будто Кто-то сильный вмешался в нашу судьбу. Ничего не выдумываю, я это видел! Едва начиналось утро, и открывали храм, я входил, прятался за колонны и молился. Я не просил – умолял! Благодарил, рассказывал, сколько заработал, и что нас уже несколько раз звали ночевать добрые люди, и многое другое. Изливал свою радость – и убегал. Уже глубокой осенью знакомая барыня взяла меня в услужение, в свой дом. А Марию в приют устроила. Ей там платьишко дали, шубейку тёплую. А я и вовсе в новом ходил. Хозяйка приказала меня и одеть, и обуть. «Я когда увидела, Саша, как ты молишься, – сказала она мне много времени спустя, – то сразу поняла: такой человек ни обманывать, ни воровать не станет». Так и жил у неё. Старался, как мог, с утра до вечера то по поручениям, то по дому. Мы, деревенские, к работе привычные. Даже не уставал. А когда настала весна, отпросился у барыни на три дня и поехал домой. Нашёл на рынке мужиков из наших мест, заплатил. Погрузил на телегу мешок картошки, муки. Когда добрался, оказалось, мать похоронила двух младшеньких, сестрёнку и брата. Она долго меня обнимала, просила прощения. «Мам, ну, ты что…» – отнекивался я басом. А когда все уснули, рассказал ей про ту Женщину из храма. Она опять заплакала, потом встала на лавку, взяла из красного угла икону Божьей Матери и нежно поцеловала. Елена Черкашина

8 просмотров • 1 год назад

За пределами логики

алкоголь внутренняя сила дети животные истории из жизни мама молитва моя половинка Папа простая радость семья сильная личность сын христианская любовь

Показано 19-27 из 66 рассказов (страница 3 из 8)