Видео-рассказы

Духовные истории и свидетельства, которые вдохновляют и поучают

Исповедь бомжа, ставшего человеком

Хотелось бы сразу такие вещи сказать: я родился… не знаю, верующая там семья или нет. Каждую Пасху мы ходили в храм, ставили свечи. Даже «Отче наш» знал, начиная с седьмого класса. Ну, естественно, рос, учился, жил как все, можно сказать. В определённое время захотелось самостоятельности. Я уехал к знакомым отца в Москву, которые занимались строительным бизнесом. Начинал с самых низов этой профессии: сначала носил, помогал, грузил. Постепенно выстраивалась карьерная лестница. Конечно, связи отца помогли — сразу брать уже какие-то объекты самому. Начали появляться деньги. Я смог позволить себе снять квартиру в Подмосковье. Соответственно, начал посещать ночные клубы. Интерес был больше к разгульному образу жизни. Постепенно, сам не заметил, как оказался зависим от алкоголя, от веселья, от «крутого» образа жизни. Мне уже двух выходных не хватало. Понедельник, вторник, среда — новая рабочая неделя, а мне хотелось продолжения. Дальше — как снежный ком. Это короткая предыстория того, как я оказался на улице. В общем, я потерял хорошую работу, потерял отношения с людьми, со знакомыми отца. Семья, конечно, огорчилась. Мать есть мать — переживала. Отец какое-то время перестал общаться, когда я звонил. Я якобы опозорил его, подвёл. Я подумал: «Ладно, раз от мамы с папой зависел, буду пробовать сам». Нашёл работу, нашёл общежитие в Москве, устроился грузчиком. Вот именно здесь я начал жить «как все». Пятница вечер — пиво. Суббота и воскресенье проходили в пьянках. Понедельник я опять не выходил на работу. Запои случались всё чаще. В итоге я вылетел и с этой работы. Нечем стало платить за общежитие. Я, как обычно, не в себе стал искать проблему, а обиделся на весь мир. Решил: не та работа, не то окружение. Психону л, на всех обиделся, взял сумку, документы, вещи и пошёл. Оставались ещё какие-то деньги. Купил спиртное, где-то присел в одном из парков Москвы на лавочку и начал выпивать. Не помню, ещё какие-то товарищи ко мне подсели. Уже было неважно. В общем, я был сражён мегаполисом. Отчаявшись, что у меня ничего не получилось, и все виноваты кругом, опьянел. Не помню, как остался без документов, без вещей, без денег. Без ничего. Но я не отчаялся до конца. Просто пошёл по улицам Москвы. Шёл, шёл, дошёл до центра, до Гоголевского бульвара. Полностью отчаявшись — попрошайничать не умел, холодно, есть хотелось. Примкнул к компании бездомных. Нас человек семь было. Они начали рассказывать: один из них, самый старший, уже около двадцати лет на улице. Менять ничего не собирался. Убеждение у него было, что ему все должны. Общаясь с этими людьми, я тоже начал принимать эту сторону. В моей беде — что я остался без всего — виноваты все. На улице я провёл около двух лет. Одну зиму перезимовал в протестантском центре. Как-то, когда холода начинались, подошли ребята, начали рассказывать про Бога. Сказали: «Хочешь уйти с улицы?» Я подумал: «Чем не вариант?» Другую зиму очень хорошо помню. Начинались холода, я зашёл в спортивный магазин, оделся и вышел, не заплатив. Охрана меня, улыбаясь, встретила, улыбаясь, вызвала полицию. Так я попал на Бутырку. Суд дал мне три месяца. Весной я освободился. Что касается того, как я пересекся с верой, — в том районе, где мы бомжевали, было много православных храмов. Прихожане уже знали нас в лицо. Кто-то пытался отправить меня домой. Я говорил: «У меня нет паспорта, билет не купишь». Мне предлагали: «Давайте попробуем вас на автобусе отвезти». Позже я понял, сколько раз Господь разными способами пытался достучаться до меня. Но тогда я видел всё не духовным зрением. Верующие люди казались мне «сладенькими» — сейчас поверят, расскажешь им историю. В воскресное утро мы выстраивались под храмом в один ряд. Один прихожанин, видно, богатый человек, мог по пятьсот, по тысяче рублей на человека привезти. И это не считая того, что люди выходили из храма и ещё подавали. Встреча с Богом была, но я воспринял её по-потребительски. Сделал абсолютно неправильный вывод и начал использовать людей неправильно. На улице человек привыкает к тому, что ничего не надо делать, и за это можно получать. Грузчик работает за полторы тысячи в день — носит тяжести, выполняет тяжёлую работу. А у меня это было «под настроение». Наметанным глазом я вычислял доброго человека — и мог получить сразу две подачки за полминуты. Этот образ жизни называют свободой. На самом деле на улице никакой свободы нет. Это сущий ад. Ты чувствуешь это, когда с утра открываешь глаза в подъезде или на лавочке в парке и понимаешь, что находишься в преисподней. Иногда такие моменты трезвили. Кто-нибудь скажет: «Ты работать не пробовал? Молодой, а стоишь с протянутой рукой». И ты враз понимаешь. Сейчас, стремясь к Господу, я начинаю понимать, где я был на самом деле. Одержимость этим образом жизни — это полная зависимость от тёмной стороны. Хотелось уйти с улицы, но я не понимал как. В Москве много мест: православные храмы, разные течения и движения, где бездомный может поесть, переодеться. Однажды я попал на кормление в один из храмов. Там мужчина объявил: «Ребята, открываются Дома трудолюбия. Кто хочет уйти с улицы — милости просим!» Я переборол себя, подошёл. Правила простые: не пить и трудиться шесть дней в неделю. Часть денег получаешь на руки. Если месяц без нарушений — помогают восстановить документы. Я решил попробовать. Попал в Дом трудолюбия, начал трудиться. Через три-четыре недели я уже «оперился». Подал на восстановление документов, появились деньги. Я стал человеком. В один из выходных поехал проведать своих «друзей». Обманывал себя, что попробую кого-то из них пригласить в Дом трудолюбия. На самом деле просто хотел похвастаться. Приехал, нашёл товарищей. Но не тут-то было. У лукавого столько оружия, чтобы неукрепленного человека опять свалить. Это долгая история. Скажу только: у меня было около четырёх попыток вырваться из Дома трудолюбия. Каждая — всё больше. От месяца до года. Временами я достигал карьерного роста — от простого рабочего до руководителя приюта. Система приютов взята с макетов Домов трудолюбия отца Иоанна Кронштадтского: трезвость, труд, молитва. Приезжают священники. Со временем я понял, что пороки человеческие — это не человек виноват, а грех, живущий в нём. Люди зависимые, люди, находящиеся в проблеме, — это в первую очередь духовная травма. Начало духовной жизни сыграло огромную роль. Помню свой первый уход с улицы. Это было обращение к Господу. Помню, как я, грязный, зашёл в храм. На меня ещё посмотрели работники храма. Я понимал, что погибаю. Я сказал: «Господи, помоги, пожалуйста, мне!» Ответы последовали сразу. Я обращался к Богу в самые тяжёлые моменты. Но каждый раз, когда я только вставал на ноги, думал, что это просто везение. А последний раз, когда попал в Дом трудолюбия, я начал больше времени уделять вере. Стал регулярно исповедоваться и причащаться. Понял, что нужен духовник. Я уже был заместителем руководителя одного из домов. Вспомнил слова из Библии: «Негоже быть человеку одному». И сказал: «Господи, пошли мне единомышленницу». Через одного батюшку я познакомился со своей будущей супругой. Она из Санкт-Петербурга, работала в храме. Господь дал мне не просто единомышленницу — она оставила всё и переехала в Москву помогать мне в приюте. Теперь о том, как относиться к бездомным около храмов. Я скажу глазами человека улицы: давать деньги — прямая стимуляция к ничегонеделанию. Если просят на хлеб — купите еду. Если на лекарства — сходите в аптеку. Не откупайтесь. Потому что деньги однозначно пойдут не по назначению. Человек немощен. Бездомный сразу пойдёт покупать спиртное. Что помогает мне в работе? В первую очередь — молитва. Каждый день. Пост в среду и пятницу. Без духовной поддержки и без Бога это служение невозможно. Чисто людских сил не хватает. Люди, которые приходят к нам, — с улицы, многие осознанно прожили там большое время. У них физические увечья, а ещё умственные нарушения. Пороки проросли в них грехом. Мирскими методами это не исправить. Только духовные беседы, только священники, только Слово Божие. Понятно, что у человека есть выбор: пить или не пить, работать или не работать. Но если воля надломлена, если нет стремления искать Бога — он не выберется. Я не скажу, что я искал. Я просто молился. Помню, как приложился к мощам — полхрама смотрело на меня, как на чудовище. Я был грязным, вшами съеденным. Но я просил Господа: «Не оставляй меня в тот момент. Источник: Сергей Васильевич Ковальчук — «От и До. Книга 2. Свидетельства бывших атеистов»

7 просмотров • 1 неделю назад

Моя исповедь

24:54

Я умер от героина, но Бог вернул меня обратно

Родился я и вырос при одной эпохе. После армии, это было в восемьдесят девятом, возникла совершенно другая парадигма. Советский Союз рассыпался, и молодым людям как-то приходилось добывать себе пропитание: молодая семья, ребёнок родился… После армии я поработал немного на заводе, а потом попал в охранное агентство. Тогда это называлось ЧОП. Сейчас структура другая, а тогда это были охранники — а ночью бандиты. Просто выколачивали долги. Много я совершил плохого, много ужасных поступков. Крови на моих руках нет, но всего остального хватает. Мне до сих пор стыдно, хотя я каялся. Много народу погибло рядом, некоторых посадили. Но у меня как раз родилась дочь, и я решил уйти с этой дорожки. Потихоньку удалось без особых потерь уйти в сторону, как бы в темноту. Я просто переехал на другое место и обрубил все связи — полностью. Пытался строить жизнь, но денег не было. Подрабатывал где угодно: торговал, «бомбил» на своей машине — таксовал. Познакомился с товарищами на рынке. Тогда это называлось «лохотрон». Три года я проработал на рынках Москвы и Подмосковья. Там и пристрастился к наркотикам. Я тогда как раз поругался с женой, жил один в коммуналке. У меня собирались большие компании. Я смотрел на их довольные физиономии, когда они кололись, и говорил себе: «Тебе это не надо». Но попробовал. Сначала страшно. Понюхал — особого эффекта не дало. Потом укололся. Раз, два, три — и всё. Достаточно, я думаю, двух раз. Героин — очень цепкий демон. Он берёт человека в свои объятия и не выпускает. Сколько народу ни лечилось, ни пыталось слезть — удавалось единицам. Я знаю только одну девочку, которой это удалось. И то — ценой больших усилий, и по женской части у неё фиаско: уже не родит. Остальные умирали. Причём люди испытывали клиническую смерть и снова шли за новой дозой. Один товарищ… ему при мне делали прямой массаж сердца. Мы сидели на кухне, укололись — он упал. Вызвали скорую. Они выволокли его на лестничную площадку, вскрыли грудину и делали прямой массаж сердца. Зрелище не для слабонервных. И всё равно это ему ничего не дало. Через два месяца он ушёл. Я «сидел» где-то год. Некоторые — десять, пятнадцать лет, и им ничего. Я не знаю, почему. Но в основном наркоман живёт пять-шесть лет, максимум. Тогда были майские праздники. Бытовало мнение, что можно уйти в запой — пить водку, и тогда более-менее слезть с героина. Но оказалось, что это не так. Майские праздники я всё пил, но не выдержал. В конце концов мы пошли и купили. Это было одиннадцатого мая, в двадцать два часа двадцать минут. Укололись в подъезде. Водка и героин — это смерть сразу. Я ещё был под парами алкоголя. Помню темноту, сознание схлопывается. Глаза закрываются, колокольчики в ушах. Это момент смерти. Никакой боли. Героин — «женский» наркотик: мягкий, спокойный. Ты становишься дружественным… Глаза закрылись, и я упал вниз. Скатился к мусоропроводу — там и остался. Прах к праху. Помню только, как буквально через мгновение — как из-под воды: зеленоватый фон, движения замедленные, будто подводная съёмка. Нас было трое. Девушка бежит, стучит по квартирам — мобильных тогда не было. Просит открыть, позвонить. Товарищ Сергей пытается делать мне искусственное дыхание, но не очень умело. Дальше помню: я уже лежу перед подъездом. Приехала скорая, лежит моё тело. Что-то делают, а мне уже без разницы. Начало тянуть вправо и вверх, всё ускоряясь. Неприятный гул, завертело, и понесло вверх по большой трубе. Не туннель — туннель это что-то подземное, а труба. Мысль не прекращалась ни на секунду. Сознание не прекращалось. Осознания смерти не было — это пришло позже. Меня тянуло всё быстрее и быстрее… Потом полупрозрачные стены, полёт, вокруг что-то звёздное — можно сравнить с телескопом Хаббл. А впереди — свет. Ярчайший! Но глаза не болели — глаз-то не было. Это как аттракцион в аквапарке: летишь по спирали, падаешь в бассейн с тёплой водой — и аккорд неземной музыки. Вот тогда я посмотрел на себя, и пришло осознание: я умер. Никакого сожаления. Радость, покой, наслаждение. Гляжу — лежит моё тело в карете скорой помощи. Мне до него — как до тряпки. Безразлично, без презрения, без ненависти. Просто камень на улице — лежит и лежит. После этого осознания меня потянуло вверх. Тёплой ладонью стало поднимать. Волны счастья, абсолютного спокойствия, абсолютной защиты. Потом — как будто сквозь облака, выше и выше, как самолёт взлетает. И передо мной возникла фигура. Нельзя сказать, что человеческая: без рук и ног, но вертикальная, в ослепительном белом сиянии. И тогда я всеми фибрами души понял: это Он. Он как отец родной. Со мной так никто никогда не разговаривал. Он не укорял, не убеждал, не ругал. Он просто показывал мою жизнь. Там не говорили словами — всё мыслями. И каждое Его слово было Законом. Без обсуждений, без сомнений. Мне запомнилось сравнение: горшечник правит глину. Так Он правил мою душу. Она была грязной. Но если уронить золото в грязь, ты его поднимешь и сотрёшь грязь — под ней золото. Так и Он: для Него наша душа — золото, грехи Он стирает. Мы разговаривали. Он прокрутил передо мной картины моей жизни. Это как кинокартина. Но самое интересное: в любом месте ты мог войти, посмотреть на себя со стороны, почувствовать, как это воспринимали другие. Прожить сразу несколько жизней. Увидеть, как ранит слово. Пулевое ранение и ножевое — ничто по сравнению со словом. Как оно запоминается, к каким последствиям приводит… Люди думают: вот эта жизнь, а потом — темнота и ничего. Нет, друзья мои. Всем придётся отвечать. Абсолютно всем. Потом мы оказались в белой области. Он взял меня за руку, мы пошли. Под ногами — туманная субстанция, переливалась. Ярчайший свет — тени нет вообще. Я чувствовал себя полупрозрачным — как человек-невидимка, где только границы обозначены. Он вёл меня, и Свет просвечивал меня насквозь — как рентген. Я понял, что очистился от всего. Потом мы снова оказались там, где встретились. И я понял: я должен вернуться. Перед глазами промелькнули жена, ребёнок… Мы тогда год не жили вместе — поругались. Это важно. Я понял, что мне нужно вернуться. Глубочайшая печаль — но мне дали понять, что мы ещё встретимся. Этой надеждой я и живу до сих пор. Честно говоря, мне хочется туда в любую минуту. Настолько там было прекрасно — сильнее всех наркотиков, вместе взятых, умноженных на бесконечность. Но я понимаю: насколько хорошо было мне, настолько плохо может быть тем, кто окажется в аду. Я не был в раю — был в преддверии, в «предбаннике». Но там Он — Отец. Настоящий Отец. Помню закат. Опускаюсь — деревья, крыша машины, тело. Рывком сознание входит обратно. Делаю глубокий вдох, сильно болят рёбра, хватаю за руку фельдшера. У него в ладони мои часы, ключи, деньги — карманы вывернуты. Я был трупом. Как выяснилось — четырнадцать минут. Реанимационных действий уже не предпринимали. Просто везли в морг. Я схватил его за руку. Глаза у него были — такого ужаса я никогда не видел. Отсчитал и отдал ему половину — как раз хватало на бутылку пива. На вторую половину купил себе. Сел, сижу, думаю. Когда вышел из машины, у меня мелькнула мысль: я понимаю всё. Понимаю структуру вещества, могу одной мыслью изменить всё — чтобы деревья росли вниз, или камень растекся в лужу. Ощущение всевозможности, вседозволенности. На следующий день звонок в дверь. Я ещё не осознавал, что произошло — осознание пришло через несколько недель. В дверях стоит жена. Мы год не виделись. Поговорили час, я бросил всё, закрыл комнату, и мы уехали к ней. Больше я туда не возвращался. Обрубил все концы — второй раз. Но героиновая зависимость никуда не делась. К концу дня мне стало плохо. Последующие два с половиной месяца были «диета»: водка, димедрол, тазепам — чтобы просто выключиться. Моя жена — святой человек. Она выхаживала меня: шла на работу и покупала мне водку, а я валялся дома. Ломка — страшнейшая боль. Не порез, не ушиб. Скорее сродни ревматизму, когда выворачивает суставы, помноженному на бесконечность. И ты не завяжешь это, не приложишь ничего — это внутри. Тебя выкручивает, плюс кошмары. Выйти просто: поднять трубку, позвонить — через полчаса ты уколотый, и всё нормально. Но я дал слово Там — бросить. Господь сподобил жену ухаживать за мной, дал мне силы. Один бы я не выдержал. Я оклемался. Потом бросил пить. После всего я резко пожелтел. Приехала скорая, сказали: «Гепатит С. Если будете дальше пить — цирроз и привет». Стал пить пиво — а пиво ещё хуже. Дело близилось к концу. Мы поехали в клинику «Дар», по методу Довженко. И вот, я не пью уже семнадцать лет. Меня не тянет. Смотрю на выпивающих — смешно. Цирк. Люди не помнят, что творят. Надо снимать и показывать. Я перестал участвовать в компаниях — мне скучно. Бросил пить — само собой, после того случая. Внутренняя директива. Ты начинаешь отказываться от вредных привычек. Я понял: это всё связано с Богом. Он ставит на путь. Я пошёл работать. Перестал изменять жене — сразу. Через месяц после того, как я пожелтел, я снова сдал кровь. Диагноз не подтвердился. Я сдавал ещё несколько раз — гепатита нет. Исчез. Что касается Церкви — это долгий путь. Сначала я читал Блаватскую, Рериха — искал истину. И понял только одно, когда прочёл Библию: «Бог есть Любовь». Об этом трактует Православие. У других я этого не нашёл. И Там Бог есть Любовь. Абсолютная любовь. Я был защищён, любим, понят. Я — сын своего Отца. И, руководствуясь этим, я пошёл в Церковь. Исповедался и причастился. Наверное, впервые после крещения. Меня крестили в восьмидесятом году во Владимире. Мать крестила — хотя сама коммунист, отец тоже. Я тогда не придал этому значения. До двадцати лет даже не задумывался, есть Бог или нет. В армии какая-то молния в голове: «Что-то не так». Взял комсомольский билет и выкинул. Шесть лет назад я стал регулярно приходить к Причастию — раз в три недели. Когда я причастился в первый раз — это было нечто неземное. Я человек резкий, грубый, но здесь я расслабился, и все люди казались добрыми ангелами. Длилось это сутки. Очень похоже на то ощущение, которое я испытал Там. Схождение благодати. Мы становимся сродни Христу, когда причащаемся Его Крови и Тела. Первый раз меня чуть с ног не сшибло в Церкви. Я понял: туннель ведёт наверх, к Солнцу. А те, кто падает в ад, выкидываются во тьму внешнюю. Душа сама отдаляется от Бога, сама себя осуждает — Малый Суд. Я даже думать не хочу о том, чтобы прогневить Господа. Раньше я совершал безумные поступки. Теперь, зная, что там может быть, я веду себя как паинька. Я не хочу туда — там страшно. И это навечно. Ещё я понял: у нас два рождения. Первое — от родителей. Второе — по смерти. Душа отделяется от тела — как бабочка из куколки. Гусеница ползает, потом выкукливается — это смерть. И взлетает. И в этой жизни мы должны определиться: с кем мы, какие поступки совершаем. Мне дали второй шанс. Надо вовремя одуматься. Как говорил Серафим Саровский: надо стяжать здесь Духа Святого. Я рассказал это, чтобы люди услышали: личность неуничтожима. Сознание не прерывается. Мы не умираем. Здесь — всего лишь взлётная полоса. А Там мы взлетаем наверх. Для атеистов и тех, кто отвергает Бога: здесь они надеются на князя мира сего, а Там он их не защитит. Там воздастся по заслугам. И в этом плане Православная Церковь — флагман. Ортодоксия. Единое верное учение. Именно оно ведёт к жизни. А что эта жизнь есть — я убедился на самом деле. Мне говорят: галлюцинации, бред, мозжечок засыпает… Я слышал академика Бехтереву: она пришла к выводу, что мозг — не эволюционное развитие. Это нечто, созданное Кем-то. Это Божественное проявление. Источник: Ковальчук Сергей - От и До. Книга 2. Свидетельства бывших атеистов

6 просмотров • 2 недели назад

Вразумление через скорби

алкоголь жена за пределами логики наркотики

Вы можете забрать Катюшу

-Катюш, а ты бы сходила в магазин за хлебушком? – поплывший взгляд сорокапятилетней дамы, уже не мог сфокусироваться на худеньком силуэте семилетней девчушки, которая жадно сглотнула при упоминании хлеба. -Kонечно, мамочка… Девочка послушно ждала денег, за которые продавщица местного круглосуточного магазинчика, тетя Люда, охая и ахая, продавала Кате буханку хлеба, а иногда совала в голодный кулачок молочную шоколадку или горсть конфет. -Вот же горе – то дитенку. Tакая лапуля у этих пьянчуг растет, - причитала вслед Людмила, прихлебывая растворимый кофе. Катя, стараясь не вдыхать умопомрачительный запах свежей хрустящей корочки, со всех ног неслась домой. Если она себя хорошо вела, то мама всегда отрывала ей корочку, а поверх хлеба укладывались две-три жирные шпротины, с которых капало сладкое масло, пропитывая мякиш. Девочка ела не спеша, понемногу откусывая и тщательно прожевывая свое нехитрое лакомство. Судя по количеству бутылок, родители ждали сегодня гостей, поэтому другого ужина уже не предвиделось. Самое главное теперь, незаметно улизнуть из дома, и не попадаться никому на глаза, иначе могло и влететь. В прошлый раз отец так сильно влепил ей затрещину, что потом два дня болела голова, а из носа периодически кровило. Катя вышла из подъезда. У неё еще была четверть кусочка и целая рыбка. На улице было тихо, не смотря на тёплую весеннюю погоду. Людей было мало, где-то играла веселая музыка, а в кармане у девочки ждали своего часа две шоколадные конфеты. Было так хорошо. Сегодня не холодно бродить по улицам, а если что, можно и к тёте Люде заглянуть, она непременно угостит кофе со сливками и сахаром. И Катя шла, не спеша разглядывая вечерние окна, мечтая о том, чтобы у неё появилась подруга. Уж тогда-то Катя совсем будет счастлива. Ей будет с кем поделиться своими мечтами, мыслями, а иногда и просто молча побродить, когда домой нельзя. Но жалобный писк, раздававшийся из кустов, что росли у мусорных баков, остановил девочку. Она осторожно заглянула в ворох старого вонючего тряпья. В рваной коробке из-под обуви сидел маленький полосатый котенок, и тихо мяукал. Катюша протянула руку, и он понюхал её. Вкусный запах шпрот раззадорил малыша, и он стал жадно облизывать пальцы. От щекотливого язычка девочка захихикала. - Ты что, голодный наверно? А смотри, что у меня есть! – Катя торжественно положила целую рыбку перед носом котенка, затолкав остатки хлеба себе в рот. -Вот, держи. Кушай. Будущий хищник с аппетитом набросился на угощение. Он забавно урчал, глотая целыми кусками, и шипел, когда Катя пыталась гладить его. - Тише, не торопись. Надо понемножку, а то живот разболится, уж я то уже такое проходила, - она улыбнулась новому другу. -А хочешь, я возьму тебя к себе жить? Буду звать тебя Полосатиком и всегда-всегда делиться едой, - Катюша подняла легкого, как пух, малыша, и бережно положила за пазуху. Желтые, как майский мед , фонари освещали тротуар, по которому шла маленькая девочка и оживленно щебетала с мурчащей мордочкой, выглядывающей из-за ворота куртки. *** Дома было спокойно. На кухне остались только пустые бутылки, грязные тарелки и полная пепельница. Bажно гудел котел, беспечно тикали часы. Катя опустилась на стул, а котенка посадила на стол. Животное боязливо обнюхало пустой стакан. -Фу! Полосатик, не надо! Это очень нехорошая гадость. Вдруг ты тоже захочешь каждый день пить её, тогда мы не сможем уже быть друзьями! – она схватила малыша и прижала к лицу, не желая отпускать. Котик в ответ лишь приятно заурчал, упершись мягкими лапками ей в нос, будто успокаивал: « Не волнуйся, мы вместе!» В эту ночь Катя спала очень сладко. Ей снилось что-то очень хорошее, со вкусом бананового мороженного и пирожков с вишней. Полосатик уютно устроился под боком, напевая девочке свои кошачьи колыбельные. Но наутро, отец, увидел котенка, и стал дико орать, чтобы этой « твари» больше здесь не было. Mать курила очередную сигарету, прикладывая мокрое полотенце к голове. Хриплым больным голосом она попросила дочь унести кота « от греха подальше». Девочка, глотая горькие слезы обиды, сидела у подъезда с Полосатиком в руках. Она не знала, куда его можно отнести, а оставлять на мусорке такого чудесного друга ей совершенно не хотелось. Pыдая, она побрела в магазин, к тёте Люде. Там, сбивчиво рассказав, что и как, Катюша умоляла приютить Полосатика, обещая навещать его ежедневно, кормить и воспитывать. Не смогли сердобольные женщины отказать ребенку, оставили котенка жить в подсобке магазина. Полосатику выделили старую линялую кофту и обрезанное пластиковое ведерко из-под майонеза. Всю весну и лето Катя бегала к своему Полосатику, отламывая от купленной буханки «кусочек», за что дома была не один раз бита. Но разве это важно, когда у тебя есть настоящий друг? Девочка часами беседовала с котом, рассказывая обо всем, что с ней происходило. Полосатик устраивался на худых коленках и сладко мурчал, щуря свои лиловые глаза. Тётя Люда, выгребая остатки обеда ему в миску, однажды присмотрелась и всплеснула руками: - Батюшки, таких котов я ещё не видала! Глаза-то у него как ненастоящие. А ну глянь, Оль, - и обе продавщицы с восхищением рассматривали бездонные глаза, в которых было море тепла и понимания, а он только хитро мурлыкал - сытый и довольный. К осени Полосатик превратился в настоящего красавца. Большой пушистый котяра со сказочными глазами. Не раз его пытались увезти покупатели, но он даже близко ни к кому не подходил, дожидаясь свою маленькую хозяйку. Однажды Кати не было несколько дней. Она не приходила за хлебом и не навещала Полосатика. Тётя Люда начала беспокоиться – уж не заболела ли. Но Катюша пришла. На её бледных скулах, уже желтели синяки. На нижней губе была некрасивая коричневая корка. На удивленные взгляды продавщиц, она коротко бросила: - Упала. Но за магазином, уткнувшись опухшим от слез личиком в мягкий пушистый бок, девочка что-то долго рассказывала своему другу. Она так и уснула, обнимая большого внимательного кота. Тетя Люда аккуратно подняла малышку и переложила на старенький диван в подсобке, укрыв Катю потрепанным одеялом. Потом, она позвонила Николаичу – местному участковому, но тот лишь повздыхал, говоря, что доказать побои будет сложно. Да и связываться с этими алкашами он не хотел. Женщина расплакалась. Ей было до боли жалко эту маленькую девчушку, которой она не могла ничем помочь. Своих детей у неё не было и Люда не раз думала о том, что хотела бы себе такую доченьку. Полосатик нервно наматывал круги вокруг дивана, заботливо обнюхивая Катино лицо, а потом и вовсе пропал. Всю ночь девочка проспала в магазине, за ней даже никто не пришел. Утром, когда она проснулась, тётя Люда накормила её бутербродами со сладким чаем и велела с тётей Олей присмотреть за магазином, пока она сходит « по важным делам». Катя с радостью согласилась, а женщина, полная решимости, отправилась к её родителям. Но уже у подъезда дорогу ей загородил Николаич. - Цыц, куда тебя несет? У нас тут убийство, так что лучше туда не соваться. Ты лучше скажи, малявку Анохиных ночью не видала? -Катю? А кого убили? – Людмила взволнованно пробежалась глазами по окнам многоэтажного дома. -Да вот ее родителейд иубилии. Вот ищем её, мож забрали девку – то. -Н..нет, она у меня в подсобке спала, с ней все в порядке. А кто убил? - Да кто знает. Люд, может, оставишь малявку на пару дней у себя? Пока родных поищем, ну чтоб в приют не оформлять. А то только бумажки доделаем, так обязательно бабка какая-нибудь нарисуется. -Да, конечно, без проблем, - сердце тёти Люды учащенно забилось от радости. Ей было абсолютно не жалко Катиных родителей. Она счастливая понеслась обратно в магазин. Пошушукавшись со своей напарницей, они решили пока девочке ничего не говорить о смерти, просто сказали, что Катина мама разрешила ей погостить у тёти Люды немножко. Катюша очень обрадовалась, спрашивая, научат ли её пользоваться кассой. С того дня Полосатик больше не появлялся. Его долго и настойчиво звала девочка, обходя ближайшие мусорки, но кот не приходил. Еда в его миске так и оставалась не тронутой. Тётя Люда заботилась о Кате, страшась момента, когда её отнимут. Однажды, она решилась идти в местную опеку и подать документы на удочерение. Но ей отказывали, говоря, что она не подходит по многим пунктам –одинокая, незамужняя, работающая ночами. Женщина сжималась от своей социальной неполноценности и отступала, чтобы через время попробовать ещё. Так прошло два месяца. Катя привыкла к Людмиле, научилась готовить яичницу, читать по слогам и наводить порядок, чтобы порадовать уставшую с работы женщину. Когда выпал первый снег, а было это 3 ноября, Кате исполнилось 7 лет. Она задула яркие парафиновые свечи на магазинном медовике и громко сказала, повернувшись к Люде: -Хочу, чтобы мы с тобой всегда - всегда жили вместе, и чтобы ты стала моей мамой! – она обняла растрогавшуюся женщину. - Я тоже только об этом и мечтаю, Катюшенька, - прошептала Людмила. В дверь постучали. Сегодня гостей не ждали, поэтому, когда на пороге возник представительный молодой человек, Людмила была очень удивлена. - Здравствуйте, я представитель отдела опеки и попечительства города Москвы. Ко мне попали ваши прошения и документы, вот я и приехал, чтобы, так сказать, познакомиться лично, - он протянул руку. -Проходите, мы просто никого не ждали, - женщина пригласила гостя в кухню. - А хотите чаю? Тётя Люда, знаете какой вкусный купила? Со вкусом тропических фруктов. Вы такого точно никогда не пробовали, - Катя поставила перед мужчиной кружку. -Угощай. А это твой торт? – он улыбнулся. -Угу! Мне уже 7 лет. В следующем году я в школу пойду, - она важно закивала. -В школу – это хорошее дело. Ну а как тебе тут живется? Рассказывай! – он отхлебнул из кружки. -Хорошо, - девочка оживилась… Они еще долго беседовали, сидя на небольшой кухне, ели торт, запивая его липтоном со вкусом тропических фруктов. Маленькая девочка и вежливый молодой человек в дорогом костюме. Людмила слушала их, подперев щёку кулаком, ей было так уютно и спокойно. -Что ж, к сожалению, мне пора, - мужчина встал. Он выудил из своего портфеля плотную папку. -Вот, Людмила Алексеевна, с этими документами пройдете завтра в районный суд, обратитесь к секретарю и напишите заявление. Не волнуйтесь, вам все расскажут. Рассмотрение дела в суде –простая формальность. И вы сможете забрать Катюшу. - Забрать? – Людмила растерялась. Она не могла найти ни одного подходящего слова для этого доброго человека. А девочка радостно обняла его, зажмурилась и повторяла: -Спасибо! Спасибо! Спасибо! -Спасибо, - сдавленно, стараясь удержать горячие слезы радости, прошептала Людмила. - Берегите её, - обернулся к Людмиле мужчина. Она от удивления застыла – на неё смотрели бездонные лиловые глаза, в которых было море тепла и понимания. Автор истории:Алина Сысоева

7 просмотров • 1 год назад

Человеческий поступок

алкоголь внутренняя сила дети дочь животные испытания истории из жизни мама моя половинка Папа покаяние простая радость семья

Бездомный и богач

"Купите себе совесть" - сказал бездомный преуспевающему бизнесмену. Марат вышел из бизнес-центра, не переставая разговаривать по телефону, важные вопросы требовали решений здесь и сейчас, а потому молодой мужчина не смотрел по сторонам. Но едва он сделал несколько шагов, как столкнулся с каким-то бомжом и, чтобы не упасть, ухватился за него, крепко прижавшись к грязному, растрепанному старику. Однако, поймав равновесие, он с отвращением оттолкнул от себя мужчину, причем так, что тот упал в грязь. – Фу!– закричал Марат, вне себя от злости, разглядывая испачканный костюм, – какого ты ходишь тут, осел старый? Негде больше вшами трясти??? Теперь я воняю как ты, надо ехать и переодеваться! – Помоги мне подняться, – попросил старик, но Марат в ответ только усмехнулся. – Еще что-нибудь? Может кофе в постель принести? – Ну ты же человек… – Я – да, – отрезал Марат, – а ты нет… Вне себя от ярости, Марат выругался, несильно пнул копошащегося на земле старика, потом отряхиваясь, пошел к машине. Его ждали на одном из областных мероприятий, куда он должен был лететь на частном вертолёте, но не мог же он приехать туда в испачканной рубашке. – Алло, Олег! – голос Марата дрожал от раздражения. – Да, у меня тут форс-мажор, нужно задержаться. Да, летите сами с Тёмычем, я следом. Да успею я, успею. Ничего, оплачу сам… Еще раз выругавшись, Марат свернул на шоссе, ведущее к дому. Спустя пару часов, приняв душ и переодевшись, он уже подъезжал к аэропорту, когда на трубку поступил звонок от незнакомого номера. Марат ответил и тут же вильнул к обочине, резко припарковавшись. – Что??? Что вы сказали????? – повторял он ошеломленный неожиданной и страшной новостью. – Вертолёт вашего партнера разбился при взлете. Олег Николаевич и двое его сопровождающих погибли. Нам очень жаль… Телефон выпал из рук Марата и он, уронив голову на руль, горько зарыдал, не желая верить в то, что случившееся – правда. Все последующие дни были наполнены для Марата чередой самых печальных событий и хоть как-то прийти в себя он смог только спустя пару месяцев после гибели друзей. Но жизнь продолжалась и требовала от Марата отпустить свою печаль. Надо было смириться с потерей и продолжать жить. Марат полностью погрузился в работу и не оставлял себе ни минуты свободного времени. Прошло полгода. Как-то вечером Марат зашел в небольшой магазин, чтобы купить себе еды на ужин. На кассе стоял какой-то бомж и перебирал на ладони мелочь. В пакете перед ним лежала булка хлеба, кусок ливерной колбасы и бутылка дешевой водки. Продавщица поторапливала его, показывая на собравшуюся очередь. У кассы старик стоял один, никто не хотел приближаться к нему. Марат, уставший за день и мечтавший побыстрее добраться до дома, подошел к кассирше и потребовал, чтобы она пробила сначала его товар. – И вообще, зачем вы пускаете сюда всякую шваль?! – возмутился он, показывая на бомжа. – Я не шваль, – ответил тот спокойно. – Я такой же человек, как и ты. Очередь внимательно следила за словесной перепалкой и при этих словах старика возмущенно зашумела. Подзадоренный этим, Марат продолжал: – Да какой ты человек, пьянчуга? Забирай свою водяру и проваливай! – Мне не хватает денег расплатиться…– попросил старик. – Добавь мне немного… – Вот еще, буду я всяких бомжей водкой поить. Много чести! забирай колбасу и хлеб и вали отсюда! – рассмеялся Марат. – Нет, мне все это очень нужно. Очень… Вдруг из очереди выступила вперед какая-то девушка и протянула деньги кассирше: – Вот, возьмите. Отпустите дедушку. – Спасибо тебе, милая, ты очень добрая, как тебя зовут? – проговорил старик, повернувшись к девушке и она, улыбнувшись, кивнула ему. – Ксюша. Марат с изумлением посмотрел на незнакомку и удивился взгляду ее больших, шоколадного цвета глаз. Ему вдруг стало стыдно, но кассирша уже отпустила старика и теперь пробивала купленный Маратом товар. Он вышел к машине и решил подождать красивую девушку, чтобы познакомиться с ней. Вдруг его взгляд упал на того самого бомжа, который сейчас так разозлил его в магазине. Старик сидел у парапета, склонившись над какой-то собакой. Она ела купленную им колбасу, а он обрабатывал водкой ее поврежденный бок, скорее всего разорванный в драке с другими собаками… Марат так засмотрелся на эту картину, что упустил девушку, которая вышла из магазина и скрылась за углом. Подождав еще немного, он понял, что она ушла и, чувствуя приступ досады, уехал домой. Прошло еще полгода. В жизни Марата не было вообще никаких перемен. Он по-прежнему много работал, забывая отдыхать, и лишь однажды, в годовщину гибели своих друзей, съездил к ним на кладбище и провел там больше часа, вспоминая прошлую жизнь. А потом заехал в какой-то бар на окраине города и долго заливал свое горе крепкими напитками. Было уже совсем темно, когда Марат, попросил бармена вызвать такси, а потом, сильно шатаясь, направился к своей машине, чтобы забрать портфель с документами, о котором чуть не забыл. У машины возились какие-то парни и Марат, сразу поняв в чем дело, прикрикнул на них. Но вместо того, чтобы разбежаться, они набросились на него и стали избивать. А когда он упал без сознания, нашли в кармане ключ и открыли машину. Но в этот момент кто-то закричал совсем рядом, потом из бара выбежали охранники и хулиганы бросились врассыпную. Марат пришел в себя в больнице. Он не сразу понял, где находится, воспоминания последнего вечера были туманными и отрывочными, когда же события прошлого вечера приняли какую-то форму, он застонал, подумав не о своем здоровье, а о портфеле, который остался в машине. Там были очень важные документы, договора и деньги, очень много денег, которые Марат обналичил утром. Вдруг над ним склонилось чье-то лицо. Марат вздрогнул от неожиданности, узнав эти глаза цвета шоколада. – Ксюша… – Вы знаете меня? Откуда? – молоденькая медсестра, ставившая ему капельницу, удивленно приподняла бровь. – Наверное, видел во сне, – улыбнулся Марат. – Вы очень красивая, Ксюша. Очень… С того дня Марат и Ксюша виделись очень часто и много разговаривали. Марат рассказал девушке о себе, и узнал, что она приехала сюда из далекого села, чтобы учиться и работать. – Знаете, в нашем поселке даже простой амбулатории нет и людям приходится добираться на прием к врачу почти сорок километров по бездорожью. Я хочу отучиться и вернуться домой. Буду помогать людям, чем смогу. – Ксюша, вы очень добрая девушка. – Нет, я обыкновенная. Просто я знаю, что такое нужда и хочу сделать все, чтобы ее было хоть немного меньше. Едва Марата выписали, он сразу отправился к тому бару, где его избили. Машина стояла там, где он ее оставил, но вот портфеля, о котором так волновался Марат, в ней не было. Расстроенный мужчина решил поговорить с работниками бара, в надежде, что они взяли его портфель на хранение. – Нет, – покачал головой бармен. – Мы ничего не брали. И вообще, если бы не тот бомж, может быть мы с вами бы сейчас и не разговаривали. – Бомж?! – удивился Марат. – Какой бомж?! – Да кто его знает? Ворвался сюда, кричать стал, что человека убивают. Ну мы и бросились к вам на помощь. И вовремя, скажу вам. – Да, вовремя…Спасибо… – сказал Марат и вышел из бара понимая, что не найдет свой портфель никогда. Какая разница, в чьих руках он был, у тех хулиганов или у бомжей… Никто не вернет его ему… Очень скоро у Марата начались проблемы. Документы в портфеле были конфиденциальные и теперь бизнес-партнеры, собравшись на экстренное совещание, стали атаковать Марата, подозревая его в нечестной игре. – Как можно потерять такие бумаги? Ты их, скорее всего кому-то слил! Тем более, что они в одном экземпляре! Никакие клятвы и заверения Марата в том, что все произошедшее – это его вина, но непреднамеренная. – Нет, – возражали ему, – это халатность. С тобой больше никто не захочет иметь дела! Накал разговора сильно повысился и неизвестно чем бы закончилось совещание, если бы секретарша Людочка не сказала Марату, что к нему посетитель. – Люда, я сейчас занят. – Простите, но вам обязательно нужно увидеть его. Он такой…странный, необычный… Я не хотела пускать, но он сказал, что это важно. – Иду, – отрывисто бросил в трубку Марат и, извинившись, вышел из кабинета. Когда же он вошел в приемную, обомлел: перед ним стоял бомж и держал в руках его портфель. – Вот, – сказал он Марату. – Это ваше. – Как он оказался у тебя? – Один из тех парней, что вас избивали, выронил его из рук. Я подобрал и припрятал. – Как ты нашел меня? – Там, на бумагах, был адрес и еще в портфеле ваш паспорт. – Так ты знаешь, что внутри? – Конечно. Изумленный Марат взял портфель и раскрыл его. Документы лежали теми же аккуратными стопками, как он их и сложил. И деньги, все деньги были на месте. – Дружище, спасибо тебе, – проговорил растроганный Марат и, не обращая внимания на стоявших в дверях бизнес-партнеров, хотел обнять стоявшего перед ним бомжа, но тот отступил на шаг назад. – Ну и с каких пор я стал для вас дружище? Я ведь для вас не человек… Марат вздрогнул и тут же вспомнил тот день, чуть больше года назад, когда столкнувшись с этим самым бомжом, он поехал переодеваться и не успел на самолет. А потому остался жив. – Ну ты же человек… – сказал ему тогда старик. – Я – да, – отрезал Марат, – а ты нет… Потом был случай в магазине. В тот раз, благодаря этому старику, он встретил и полюбил Ксюшу. И снова Марат нагрубил ему. – Я не шваль, – сказал тогда ему старик спокойно. – Я такой же человек, как и ты. – Да какой ты человек, пьянчуга? – оборвал его Марат. – Забирай свою водяру и проваливай! И вот теперь, в третий раз он не только спас его от хулиганов, но и вернул такую ценную потерю, не взяв ни копейки. – Прости меня, старик, – проговорил Марат. – Вот, возьми деньги, здесь хватит на жизнь. – Оставьте себе, – сказал ему бомж. – Вам нужнее. – Почему? – растерялся Марат. – Купите себе совесть. – Я не понимаю… – А что тут понимать? Я для вас ничтожество. – Нет, это не так… – Тогда почему вы просто предложили мне денег, но не спросили, как меня зовут и не сказали самого простого человеческого «спасибо». Вот и подумайте, кто же из нас человек! С этими словами старик развернулся и вышел. Растерянный Марат посмотрел ему вслед… Долгое время он потом разыскивал этого странного старика, но так и не смог найти. Прошло два месяца. Как-то Марат позвонил Ксюше и сказал, что очень соскучился. – Я тоже, – ответила девушка. – Но понимаешь, к нам привезли одного бездомного старика. Он в тяжелом состоянии, его сбила машина. Он выдернул из-под ее колес собаку, а сам спастись не успел. Представляешь, она теперь сидит во дворе больницы и ждет его. – Старик…собака… – в голове Марата мелькнула догадка и он заторопился: – Ксюша, я сейчас приеду. Мне нужно увидеть этого старика. Через полчаса он стоял над тем самым бомжом, которого искал и слушал Ксюшу, которая тихонько рассказывала, что его зовут Владимир Петрович. – Он успел сказать мне это, прежде чем потерять сознание. Наш хирург говорит, что шансы у него не велики. – Ксюша, проводи меня к хирургу, я поговорю с ним. Мне любой ценой нужно спасти жизнь Владимира Петровича. И я все для этого сделаю. Спустя пару месяцев старик, которого буквально вернули с того света, первый раз вышел в больничный сквер и там его встретил Марат. – Здравствуйте, Владимир Петрович. Ну как вы себя чувствуете? – Спасибо тебе, Марат. Ксюша мне уже все рассказала. – Простите меня, Владимир Петрович за все, те обиды, что я нанес вам. Вы правы, я не ценил людей. Но вы преподали мне урок, который я никогда не забуду. Теперь я могу обнять вас? – Теперь можешь, – улыбнулся старик, обнимая Марата. В это время к нему в ноги бросилась черно-белая собака и от радости стала взвизгивать, счастливая тем, что хозяин вернулся к ней. – Ой, Дружок, Дружочек мой… – старик прослезился, увидев единственное живое существо, которое искренне его любило. – Спасибо тебе за Дружка, Марат. Ишь ты, он даже поправился. – Это не мне спасибо, а вашей внучке. Она выходила собаку. Дружок теперь живет у нее. – Что??? Что ты сказал? – изумленный старик повернулся к Марату. – Я все узнал о вас, Владимир Петрович. Узнал, что вы остались без жилья, отдав его бывшей жене. А потом уехали из родных мест сюда, на заработки. Знаю, как тяжело вам было думать, что ваша семья отказалась от вас, но это не так. Ваша дочь и внучка долго искали вас и очень обрадовались, что с моей помощью вы нашлись. – Марат… – Посмотрите туда… – Марат показал в сторону и Владимир увидел, как к нему торопятся две женщины. Через минуту они заключили старика в свои объятия. А к Марату вышла Ксюша и взяла его за руку. – Марат, мне звонила мама и сказала, что в поселке начали строить амбулаторию. А еще сказала, что ты просил у них моей руки. Это правда? – Правда, любимая. Ты ведь согласна? – Да, любимый, да! Ты самый лучший человек на свете. – Человек… – тихо проговорил Марат и поцеловал девушку. Автор: Екатерина Ли

5 просмотров • 1 год назад

Врачебные истории

алкоголь внутренняя сила вразумление врачебные истории дедушка дочь животные истории из жизни исцеление мама моя половинка семья сострадание школа

Миша

- Татьяна Ивановна, нам уже закрываться пора, а он стоит и ничего не покупает, - пожаловалась директору продавец Ольга. Татьяна подняла голову от накладных и рассеяно переспросила: - Кто стоит? Зачем? Скажите, что закрываемся и всех делов. Зачем меня по пустякам беспокоить? Но Оля мялась на пороге. Татьяна отложила бумаги в сторону и устало сказала: - Понятно. Пошли, разберемся. Вышла в зал и сердце её ёкнуло. Спиной к ней стоял солдатик перед витриной с пирожными. Оттопыренные уши забавно торчали на обритой голове. - Миша, сынок! - крикнула хрипло Татьяна. Оглянулись все. И Ольга, и уборщица тетя Валя. Повернулся и солдат. Татьяна судорожно вздохнула, опять всё начинается сначала, она вновь увидела сына в чужом человеке. С трудом взяла себя в руки и спросила: - Молодой человек, мы скоро закрываемся. Если ничего купить не хотите, прошу на выход. Совсем ещё молоденький пацан, смущённо улыбнулся. - Извините, выбрать не могу. У меня денег немного. - Что, все в увольнении прокутил? А родители плохо помогают? - пошутила Татьяна, подходя ближе. - Да я не себе. Сестрёнке. Меня в отпуск на неделю отпустили, вот я и приехал. Она у меня недалеко живёт. В детском доме на Комсомольской. Мы с ней одни остались. А деньги у меня в поезде украли, хорошо что мелочь в кармане осталась, - покраснел парнишка. Татьяну, как холодной водой окатили и она повернулась к Ольге. - Девочки, давайте по-быстренькому соберите в пакет чего повкусней. Чек мне потом отдадите, - скомандовала она и повернулась к солдату. - Сам поди голодный? - спросила Татьяна и взяла его за руку. - Пойдем ко мне в кабинет. Я тебя чаем напою и бутербродами накормлю. Паренёк, краснея, пошёл за ней. А тем временем в зале Ольга с напарницей укладывали в пакет сладости. - И чего наша Татьяна так всполошилась? Уже домой пора и кассу закрывать, а мы тут возись, - ворчала Ольга. Тётя Валя прикрикнула на неё: - Чего ворчишь? Сказали, делай и не бурчи. А Таня правильно делает. Надо девочку порадовать, да паренька поддержать. Но Ольга не сдавалась: - Я её, если честно, в первый раз такой увидела. Как она ему крикнула "Миша"? Вот Вы, тёть Валь, здесь давно работаете, кто это? Уборщица перестала мыть пол и горестно вздохнула. - Так сына её звали. Он у неё в чеченскую сгинул. Один единственный у неё был. Не дай вам Бог, девки, такого пережить. Она же раньше другая была. Хохотушка, болтушка. А как Мишки не стало, закаменела вся. А в кабинете Татьяна деликатно расспрашивала парня. - А давно Вы одни? Как сестру зовут? Где ночевать будешь? Тот с аппетитом поглощал бутерброды и бесхитростно отвечал. Что родители в бане пьяными угорели. Сестрёнку зовут Света и через шесть лет она из детского дома выпускается. Что после армии он в деревню вернётся, в родительский дом и туда же Свету заберёт. А ночевать будет на вокзале, он уже с дежурным договорился. Татьяна слушала его, а видела перед собой сына. Он так же морщил нос, когда говорил и так же откусывал хлеб, сначала корку, а потом мякиш. Тут она спохватилась: - А зовут тебя как? Он удивился: - Так Михаил меня зовут. Вы же сами там меня в зале окликнули. Я даже удивился, откуда Вы меня знаете. У Татьяны горло сжалось в спазме. Она закашлялася так, что из глаз слезы покатились. Миша всполошился: - Что с Вами? Плохо? Татьяна отхлебнула из стакана минералку и вытерла мокрое лицо. - Ничего, всё в порядке, не волнуйся. Вот что. На вокзал ты не пойдешь, ночевать у меня будешь. Сейчас к Свете съездим, и если не пустят, гостинцы передадим. И не спорь. Я старше и мне лучше знать! Миша робко спросил: - А Ваши не против будут? Ну, если Вы с улицы постороннего приведете? Татьяна усмехнулась... - Некому против быть. Одна живу. И на мгновение вспомнила бывшего мужа. Он через полгода после похорон ушёл от неё. К девчонке совсем, старше сына их на два года. У него сейчас уже трое детей. Видела его недавно. Про Мишку и не вспоминает, новых детей растит. Это она до сих пор сына забыть не может. Через год после этого события на перроне стояли двое. Татьяна и Света, которую она забрала к себе. Они ждали скорый поезд. На котором должен был приехать Миша, их любимый и любящий сын и брат. Автор: Lana Svetlaya

5 просмотров • 1 год назад

Человеческий поступок

алкоголь внутренняя сила ВОВ животные истории из жизни моя половинка семья сын

Старик

Шла вечером домой с тренировки. Вижу дедушка, старенький совсем, упал на асфальт и встать никак не может. Все мимо проходящие люди, шарахаются от него (думая, что он пьяный), а он мычит что-то себе под нос и руки к людям тянет. Меня мама с детства учила помогать всем и каждому по мере своих возможностей. Так я подошла к нему и спрашиваю: «Вам помочь?». А он ничего вразумительного ответить не может, только мычит и руки ко мне тянет. Проходящая женщина, сделала мне замечание, мол: "Отойди от него. Не видишь пьяный. Ещё заразу какую подцепишь. Да он же грязный весь. Намажешься!". Приглядевшись, я увидела, что у дедушки все руки в крови. Тут на меня напал не детский ужас. На мой вопрос, что с ним случилось, я тоже не получила вразумительного ответа, только мычание и он обречённо поднял с земли, валяющийся рядом пакет. Там были осколки бутылок из-под пива. Он подобрал с земли ещё пару осколков и положил в пакет. Так вот почему у него руки в крови. Я стала вытирать ему руки влажными салфетками, чтобы потом поднять и довести до дома (может я плохая, но мазать одежду в крови честно не хотелось…). Довытирав руки, я подняла дедушку. На мой вопрос про адрес он не отреагировал. Начал опять что-то невнятно бормотать. Я не понимала его, сколько бы не вслушивалась. Он видимо, поняв, что я туплю, начал указывать мне рукой куда идти. Так я довела его до многоэтажки, стоявшей в этом же дворе. Он показал мне на домофон и на пальцах показал два числа. Я догадалась, что это номер его квартиры. Я позвонила в нужную квартиру и оттуда донёсся взволнованный женский голос. Дедушка снова что-то замычал. Через считанные секунды к нам на улицу выбежала женщина и мужчина. Они сначала накинулись на дедушку, начав рассматривать, как он и не случилось ли с ним чего-нибудь. Затем мужчина поблагодарив меня, взял дедушку на руки и понёс в квартиру. А женщина стала всё спрашивать чем они могут меня отблагодарить. Я отказалась и уже хотела было уходить как женщина вдруг попросила меня подождать её минутку, будто что-то вспомнив. Она мигом рванула в подъезд и через минуту появилась с огромной корзиной малины. «Свойская»: похвасталась она. Я поблагодарила её, но брать отказалась. «Бери, бери» — настаивала она. «Мы чуть с ума не сошли, когда приехали с дачи и увидели, что деда дома нет. А всё дело то в чём. Его на войне немцы в плен поймали. Он чтобы не проболтаться, он у нас высокий пост занимал, язык себе поранил. А там ж не до санитарии было. Пока из плена выбрался загноение началось и ему пол языка ампутировать пришлось. Вот теперь он не разговаривает толком. Только звуки издаёт, как глухонемой. У нас во дворе на детской площадке повадились по вечерам подростки пиво пить. Бутылки кидают куда не попадя. Мы уже и жалобу в полицию писали, пусть примут меры. Дети всю эту грязь в руки берут, а то и ещё хуже о стекляшки ноги, руки сколько раз резали. Вот дед и повадился после того как Сонечка, дочка моя, ножку порезала, ходить за этими свиньями стекло убирать, чтобы дети не поранились. А он у нас уже старый, ноги толком не держат. Мы его уж и так и этак уговаривали не ходить, ключи прятали от квартиры, а он знай себе ходит. Один раз так упал я пока со смены пришла, 5 часов на холодной земле пролежал, никто не помог. Вот мы уже собирались идти искать. А тут глядим звонок в дверь. Спасибо тебе.» После рассказа женщины я онемела. Она сунула мне в руки корзину и я поклонившись ей (да, да, поклонившись. Слов я не смогла тогда найти никаких) поплелась домой. На пол пути я заплакала. Автор: Рамиля Искакова

6 просмотров • 1 год назад

Человеческий поступок

алкоголь внутренняя сила дедушка дети дочь мама моя половинка семья

💝 Помогите шестерёнкам проекта крутиться!

Ваша финансовая поддержка — масло для технической части (серверы, хостинг, домены).
Без смазки даже самый лучший механизм заклинит 🔧

Поддержать проект

Виктор, значит — победитель

Вы когда-нибудь видели отпевание совершаемое архиереем? Нет? А я видел. И не только я, но и весь наш город стал свидетелем этого. А случилось это потому, что у нас произошло событие, которое сотрясло не только наш небольшой городок, но и всю область. Началось все с того, что мне позвонил мой друг, прихожанин с нашего храма: — Привет! Ты слышал новость? — Какую?, — поинтересовался я. — Какого-то парня убили. — Убили, — спрашиваю, — и кого же? — Не знаю, но говорят, сожгли даже. — Что за беспредел?! — удивился я. — Не говори. Сам владыка будет отпевать. — Владыка? Это что, его сын или друг? — Слушай, я пока не в теме. Прошла информация, что в среду в 14.00 часов в храме владыка будет его отпевать. Приходи. Я там буду. — Постараюсь, — говорю я. Давай с Богом. Убийство в наше тревожное время ни для кого не новость. Но было непонятно, почему сам владыка будет возглавлять погребение. Наверно, это его знакомый, подумал я. Такое тоже часто случается. Но все оказалось немного по-другому. В среду я смог на несколько часов отпроситься с работы и поехал к нашему собору. Уже подъезжая к нему, я обратил внимание на неестественно большое скопление автомобилей и народа. Полицейские патрули стояли за оградой храма и о чем-то разговаривали. Тут же было несколько автобусов, один из которых оказался экскурсионным. Не обошлось и без телевидения — неподалеку примостился фургончик новостей пятого канала. Нищие стояли в две шеренги и образовали собой что-то вроде языческого очистительного огня, через который нужно было пройти, если желаешь попасть в храм. Я пробился сквозь плотную массу людей и приблизился к центру события. Погребение уже шло полным ходом. Архидиакон зычно, но сдержанно возглашал ектении и кадил. Владыка стоял перед гробом, над которым возвышалась большая фотография молодого парня. У него было приятное улыбающееся лицо и русые волосы. Я его раньше не видел, но его лицо производило хорошее впечатление. Рядом с фото стоял аналой, на котором лежала икона и Евангелие. Меня удивило то, что икона была наполовину обгоревшая, лучше сказать, наполовину сгоревшая. На аналое лежало то, что от нее осталось. Но все равно можно было понять, что это икона Воскресения Христова. Евангелие тоже было черным от сажи. — Еще молимся о упокоении души новопреставленного раба Божия Виктора, — басом возглашал архидиакон, — и о еже проститися ему всякому прегрешению вольному и невольному. Хор запел ектению. Архиерею сослужило около десятка священников. Все были облачены в красный цвет. Телевидение периодически снимало происходящее. Ближе всех ко гробу стояли люди в черном. Одна женщина постоянно плакала и ее поддерживали под руки мужчина и женщина. Я сообразил, что это, наверно, была его мать. Рядом со мной стояли две бабушки и тихо перешептывались: — Господи, какой молодой! — сказала одна. — Да, — ответила вторая, — какая потеря! — Говорят, он мученик. — Да ты что! Вот так милость Божия! Я обратил внимание на то, что гроб был закрытым, хотя положено держать его открытым, чтобы родственники могли совершить последнее целование. — Привет! Ко мне тихонько подошел мой приятель, который вчера звонил мне. Я молча поздоровался с ним. — Я узнал что случилось, — прошептал он мне на ухо. — Этого парня в воскресение после службы замучили сатанисты. Говорят, он защищал от осквернения иконы. Я задумался. Вот так новость — человек в наше время пострадал за иконы! Давненько я такого не слышал. Очень напоминает седьмой век. В наше время это редкость. Чаще все ограничивается незаметным для постороннего глаза исполнением заповедей, посещением храма, исповедью и причастием. — Со святыми упокой, — запел хор, а с ним и весь народ затянул всем известный кондак. Женщина в черном заплакала еще громче и упала на гроб. Она обняла его и сквозь рыдания что-то говорила. Можно было разобрать лишь обрывки ее фраз: «Почему ты?», «почему сейчас?», спрашивала она кого-то. Отпевание подошло к концу. Со словами «Трисвятого» гроб перенесли на городское кладбище. Владыка произнес отпуст и обратился к народу со словом назидания. «Все мы читали и знаем о подвигах древних мучеников, — начал свою речь владыка. — Это особая категория святых. В древности их почитание начиналось практически сразу после их славной мученической кончины. Своим примером они свидетельствовали перед всеми, что действительно являются учениками и последователями Подвигоположника Христа, сказавшего, Кто хочет идти за Мной, возьми крест свой и следуй за Мной. Но мирская суета часто затмевает от нас эти истины. Тогда Господь воздвигает новых свидетелей, чтобы напомнить всему миру, что путь христианского исповедничества есть всегда, во все времена. И сегодня мы с вами тому свидетели. Этот молодой христианин Виктор, совсем недавно пришедший в храм, показал всем нам, какой сильной может быть христианская вера. В воскресение после Божественной литургии по пути домой, он заметил, что группа молодых людей собирается что-то сжечь в лесной зоне. Почему-то он решил подойти к ним и увидел, что для костра приготовлены старинные иконы и Священные книги. Тогда, несмотря на то, что он был один, а их было четверо, он вступился за христианские святыни. Силы были неравны и безбожники одолели его, а затем сожгли вместе с иконами. Но победив его плоть, они не смогли одолеть его дух, который устремился к Богу, укрепившему его на этот подвиг. Наш уважаемый староста Федор Николаевич, был последним человеком, который разговаривал с Виктором». Владыка сделал пригласительный жест рукой и вперед вышел наш староста. Он был одет в строгий темный костюм, а в руках держал букет цветов. — Да, дорогие мои, — начал Федор Николаевич, — всего несколько дней назад я разговаривал с этим молодым человеком. В воскресение после службы, он подошел ко мне в притворе и спросил — Что значит умереть за Евангелие? За книгу что ли? Я подумал и ответил ему, что тут, наверно, имеется в виду вообще за слово Божие, за заповеди. А он улыбнулся и говорит мне — А-а-а, а то я подумал было, что за книгу надо умирать. И примерно через час времени, он действительно, в буквальном смысле умер за святые книги и иконы. Вот это Евангелие с иконой, которые лежат на аналое, были зажаты в его руках. Он прижал их к себе и не выпустил пока силы не оставили его. И я верю, что он обрел благодать у Бога. Я верю, что у Бога ничего не бывает случайно. И наша встреча была не случайна. Посему я буду молиться о его душе всю свою жизнь, пока буду пребывать на этой грешной земле. С этими словами староста положил цветы на крышку гроба. — Да, Федор Николаевич, — продолжил владыка, — мы присоединяемся к вашим словам и тоже верим, что такой подвиг не останется забытым у Бога. И эта икона с Евангелием навсегда пребудут в этом храме, как свидетельство подвига молодого христианина Виктора. После этого владыка выразил свои глубокие соболезнования родителям Виктора и говорил им о том, что смерть их сына не простая. Она сильно отличается от обычной смерти. Это христианское свидетельство о Боге. И они должны гордиться, что родили и воспитали такого сына. Теперь — он гордость всего нашего города. Чуть позже узкому кругу прихожан, основному, так сказать, костяку нашего прихода, владыка скажет, что у следствия есть видеозапись того события. Оказывается был свидетель, который издалека снял все на видео. В тот день в лесополосе гулял мужчина и записывал на камеру красоты природы. Это видео попало в полицию. Владыка попросил у следователя для себя копию записи. Они были знакомыми и следователь дал владыке запись, но только с условием, что она останется у него и не пойдет по рукам, так как следствие еще продолжается. Через несколько дней тем же узким кругом мы смотрели эту запись у одного из нас на квартире. Для всех это видео было не из легких. Запись начиналась с того момента, когда Виктор подходил к группе молодых людей, которые кидали на землю иконы и книги. Они были одеты во все черное и явно были «под градусом». Лица некоторых из них вполне можно было разглядеть. Весь их внешний вид говорил о их принадлежности к какой-то сатанинской секте. На груди у них на крупных цепочках висели пентаграммы. У одного из них знак перевернутой звезды красным цветом был изображен на всю спину на черной кожаной куртке. Было видно, что между ними завязался разговор, который продолжался около минуты. Сам разговор слышен не был, но не трудно догадаться о чем он был. После этого Виктор набросился на одного из них и сбил его с ног. Остальные, конечно, не остались к этому равнодушны и бросились на помощь. Завязалась драка, которая быстро перешла в простое избиение одного четырьмя пьяными сатанистами. Они долго били его ногами, пока он лежал на земле. После этого они ходили и о чем-то разговаривали. Изредка их издевательский смех доносился до видеокамеры. Затем они положили Виктора на кучу из икон и Библий и один из них стал поливать все растворителем. Потом была зажжена охотничья спичка и брошена в кучу. — Да что здесь происходит?! Оператор нецензурно выругался глядя на происходящее. Он явно не ожидал такого поворота событий. «Что за бред!?» Он, наверно, прижался еще ближе к земле, чтобы не быть замеченным, отчего картинка пропала. Когда через несколько секунд он поднял камеру, четверки уже не было, а горел большой костер. Камера задергалась, так как оператор бросился бежать к костру. Он не выключил запись и снимал до конца. Все было объято пламенем и никто уже не кричал. — Помогите, кто-нибудь! На помощь! Да что же это! Мужчина с камерой кричал что было сил. Через какое-то время он выключил запись. После того, как запись остановилась, мы сидели молча и никто ничего не мог сказать. Каждый что-то анализировал внутри себя и пытался понять. Я снова и снова мысленно прокручивал запись, беспрестанно спрашивая себя — почему то, почему это? Мне было непонятно откуда такая смелость и решительность действий и почему он атаковал первым? Под сильным впечатлением ответов тогда не было. Владыка просил не передавать матери Виктора эту запись, пока она не отойдет от первоначального горя. Позднее стало известно, что один из сатанистов принес раскаяние и перешел в христианство, осознав содеянное. Он просил не разглашать его личность, боясь мести со стороны христиан, а также скрываясь от своих. Пресса и телевидение долго муссировали происшедшее, предлагая свои теории и версии. Кто-то называл поступок Виктора героическим и сравнивал его с Евгением Родионовым, кто-то безумным, кто-то считал, что он был под дозой, так как только в таком, как они считали, неадекватном состоянии можно забыть про естественный страх. Но мы знаем истину и она гораздо выше всех этих невежественных и низменных размышлений либеральных охотников за сенсациями. Теперь спустя какое-то время я многое понял и могу себе объяснить. Неизвестно, что подтолкнуло Виктора на этот поступок, откуда нашел силы в одиночку выступить против зла. Но он, без сомнения, явил знаковое событие в истории нашего города, а, может быть, и в новейшей истории Церкви. Это веха, свидетельствующая о величине и силе христианского духа и веры. Это действие Божие — проявление Его силы в нашей немощи. Это чудо, способное расположить к себе враждебный христианству мир, явить действие Божия Промысла о мире в целом и каждом человеке в отдельности.

6 просмотров • 1 год назад

Подвиги святых

алкоголь доброе слово животные за пределами логики истории из жизни мама молитва моя половинка покаяние семья сильная личность сострадание сын чудеса школа

Блаженный Николай

Был у Зосимы (впоследствии — Старец Захария (1850–1936 гг.) — схиархимандрит Троице-Сергиевой лавры) друг в Сергиевой лавре — блаженный Николай. Замечательная это была личность. Фамилия его Ивансон, Николай Александрович. Отца его звали Оскаром. Он переменил имя, принял православие. Имя его матери Наталия. Блаженный Николай по званию своему был военный. Но он не долго был здоров. Тяжелый крест болезни нес он: заболев, он 40 лет не вставал с постели. Сначала он лежал на частной квартире, а впоследствии его перевели в монастырскую богадельню. Родные его умерли и ухаживать за ним было некому — всем он был чужой. Он мужественно терпел и молился. За его необыкновенное терпение и смирение Господь одарил его прозорливостью. Отец Зосима стал к нему часто хаживать, и блаженный очень полюбил его. Николай за 10 лет до революции предсказывал, что царя не будет и что Сергиева лавра будет закрыта и всех монахов разгонят и будут они жить по частным квартирам. Отцу Зосиме сказал место его будущего жительства: «В Москве будешь жить и дадут тебе разоренное подворье монастыря. У чад своих духовных жить будешь. И в Москве же сделают тебя архимандритом. Я говорю вам, готовьтесь вон из лавры». Никто ему в то время не верил, странными и нелепыми казались всем его слова. Однажды исцелил Николай болящую слепотою Марию, сестру отца Зосимы. Десять лет не видела старушка Божьего света. Блаженный благословил помазать ей глаза из лампадки, горевшей у него перед иконой, и прозрела раба Божия Мария и еще 10 лет прожила зрячею. Однажды пришел к Николаю один молодой человек, а отец Зосима сидел у своего дружка. Блаженный выхватил у него его шапку и говорит: «Не отдам, не твоя, — твоя за вагоном валяется». Когда он вышел от блаженного, отец Зосима попросил открыть ему, что он сделал со своей шапкой. «А вот что, — произнес молодой человек. — Когда я вышел из вагона, смотрю, пьяный валяется, а около него лежит новая шапка, и я взял ее себе, а свою старую бросил за вагон, вот и обличил меня блаженный, видимо, ему все открыто». Поистине это был дивный раб Божий. Несколько лет подряд причащали его ангелы, приходя в виде монахов во главе с игуменом, который исповедовал его. Монахи дивно пели… Приходили они к нему ночью. Блаженный не знал, что это небесная милость к нему, принимая их за монахов и думая: «Вот как хорошо ко мне относятся игумен с братией. Днем им некогда, так вот ночью в святые дни они утешают меня многострадального». Отец Зосима не знал об этом и, когда узнал от братий, что в монастырской богадельне есть тяжко болящий Николай и что его вот уже более 30 лет никто не приобщал святых Таин Христовых, он пошел к нему причастить и исповедовать его. Поблагодарил его блаженный Николай и сказал ему: «Я так счастлив! Во все большие праздники игумен с братией причащает меня», — и рассказал ему все. Вложил в сердце отец Зосима слова блаженного, но ничего не сказал ему и только по смерти его поведал о дивном чуде, явленном многострадальной душе, которая с великим терпением несла свой крест.

7 просмотров • 1 год назад

Подвиги святых

алкоголь бабушка ВОВ животные кротость моя половинка Папа простая радость сильная личность смирение

Девочка и оплёванный Христос

Наше время скупо на святость, но она есть и порой проявляется даже там, где ее и не ждешь. Помню, еще в начале девяностых читал рассказик. Случилось это в годы Второй мировой войны в одной из стран Западной Европы, оккупированной немцами. В воскресный день на службу в лютеранскую кирху собрался народ. Во время богослужения неожиданно в храм зашли несколько пьяных эсэсовцев. Мы знаем, что немцы на захваченных территориях вновь открывали закрытые большевиками православные храмы, но на самом деле это был чисто пропагандистский трюк. Гитлер ненавидел христиан и планировал вместо традиционных христианских церквей создать некое свое национал-социалистическое подобие Церкви, но в нее записалось всего пять тысяч человек, и план провалился, тогда он стал мстить. У себя в Германии нацисты расправлялись со священниками, ни в чем не уступая энкавэдэшникам. А войска СС, те больше напоминали оккультную секту. Потому их приход в кирху не сулил верующим ничего хорошего. Один из немцев выстрелил в потолок и прервал службу. Лютеране не почитают икон, потому в их храмах нет изображений. Но на стене в этой церкви висела картина на евангельский сюжет, а может, изображение Спасителя — не как икона, а как украшение. Желая развлечься, один из эсэсовцев снял со стены картину и бросил ее на пол. Слушайте, христиане, сейчас все вы пойдете на выход, и каждый, прежде чем выйти, подойдет к этому портрету и плюнет на Христа. Имейте в виду, кто откажется плевать, тот получит пулю. Можно себе представить, о чем думали люди, стоявшие под дулом пистолета. Мы протестанты, говорили они себе, а всякое изображение Бога есть идол, которого никто почитать не обязан. С другой стороны, как ни верти, а на портрете-то изображен Христос. Ведь они и собрались сюда в кирху, чтобы Ему помолиться. Еще минуту назад они просили у Него милости, уверяли Его в бесконечной своей благодарности и любви. А сейчас, чтобы остаться в живых, им предлагают плюнуть на Того, Кого еще так недавно любили. Но пистолет в руках пьяного эсэсовца был слишком весомым аргументом в пользу того, чтобы все-таки плюнуть. Ну, не умирать же, на самом-то деле! И они пошли. Я часто возвращаюсь к этой истории и пытаюсь поставить себя на место тех несчастных, и даже представляю, как они это делали. Кто-то плевал только лишь для того, чтобы обозначить плевок, и немедленно убегал из храма, презирая себя за малодушие. А кто-то, опасаясь, что его усердие не будет замечено, угодливо улыбаясь, плевал обильно, и тоже уходил, но оправдывая себя. Ничего страшного — Бог милостив, а я плевал не в Него, а на идола. Среди тех, кто в то утро молился в храме, была девочка двенадцати лет. Вместе со всеми она шла на выход. Когда подошла ее очередь, ребенок встал на колени, вытер плевки и поцеловал Христа в лик. Она была еще маленькой и не научилась языку компромиссов с совестью. В тот же миг немец выстрелил, и дитя, заливая портрет своей кровью, осталось лежать на полу кирхи. Немцы точно очнулись, пришли в себя и быстро ушли. А в храме остались стоять взрослые люди, избавленные от необходимости сделать, наверное, самый главный выбор в их жизни. Маленькая девочка, коротенькая жизнь, но для того, чтобы стать святым, совсем не обязательно доживать до старости. Конечно, я понимаю, это невозможно, но иногда думаешь: а что, если однажды в наш храм придут такие вот немцы и поставят одно-единственное условие? Это сейчас можно быть смелым и бить себя в грудь, а откуда знать, как поступишь на самом деле. Может, первым и плюнешь. И пока сам не станешь под дулом пистолета на колени и не вытрешь чужие плевки, не дерзаешь осуждать и тех, кто был тогда в кирхе. Хотя такая ситуация в нашей жизни из области нереального, но от этого возможность сегодня опуститься на колени перед Ним, оплеванным, ничуть не меньше. Из сборника «Преодоление» священника Александра Дьяченко

8 просмотров • 1 год назад

Подвиги святых

алкоголь дети животные истории из жизни молитва

Показано 1-9 из 59 рассказов (страница 1 из 7)