Видео-рассказы

Духовные истории и свидетельства, которые вдохновляют и поучают

Деньги здесь не помогут

Выдала Анастасия Ивановна замуж свою дочь, красавицу Катю, за преуспевающего бизнесмена. Родились дети-погодки: Сережа и Николка. Анастасия как-то завела разговор с зятем Петром о крещении детей, но тот воспротивился. Стала тогда Анастасия Ивановна уговаривать Катю крестить детей без согласия Петра. Катя все тянула, на потом откладывала. Но вскоре Петр с семьей перебрался в Москву, и уехали внуки некрещеными... Как-то дочь пригласила мать в гости, квартиру посмотреть, внуками полюбоваться. Приехала она: квартира четырехкомнатная, вся в коврах, хрустале, домработница приходящая. Сама Катя да внуки одеты во все модное, заграничное. Но не радовала Анастасию Ивановну эта роскошь. Ни одной иконы не увидела, не было и Евангелия... Опять заговорила с Катей о крещении детей. Та даже руками замахала: — Что ты, мама, они уже большие, все перескажут отцу. Я как-нибудь потихоньку подготовлю его, найду добрую минутку... Все реже и реже ездила Анастасия Ивановна в Москву. Не нравилось ей, как живут Петр с Катей: ни радости, ни любви, одни только доллары. Дети разные: Николка тихий, добрый и ласковый, а Сергей весь в папу — гордый и заносчивый. Матери грубит, с Николкой не дружит, признает только отца. — Никто, кроме Николки, не рад моему приезду, — вздыхала Анастасия Ивановна, — даже Катя. В Москве не задерживалась, старалась вернуться скорей домой. И вдруг телеграмма: «Приезжай на похороны Сергея». Поехал Сергей с друзьями на природу и попал под электричку. Как это произошло — никто толком объяснить не мог, только привезли его домой уже мертвого. Сели на диван мать и дочь, поплакали вместе. Вроде легче стало. Мать спросила: — Крестить Сережу хоть успели? — Нет, — горько ответила Катя. — Ах, Катя, Катя, что же вы наделали, какой большой грех совершили! За некрещеных даже церковь не молится... Уезжая, мать взяла с Кати слово, что та окрестит Николку. Почти год не ездила в Москву. Ходила в церковь, молилась, но облегчения не получала, неспокойно было на душе. И тут позвонила Катя. Это был звонок отчаяния: заболел Николка. Болезнь самая страшная. Лежит в больнице. Опухоль распространилась по всему животу, затронула печень. Через неделю операция. Затряслись руки у Анастасии Ивановны. — Господи! За что так страшно наказываешь? Приехала в Москву. Катя даже не плакала, сидела убитая горем, постаревшая. — Что делать, мама? — с отчаянием в голосе спросила Катя. — Вы крестили Николку? Ведь ты обещала! — Нет, — прошептала Катя. — Нет... — и разрыдалась. Стали вдвоем уговаривать Петра. Он раскричался, обозвал деревенскими бабами и ушел, хлопнув дверью. Поехал Петр навестить сына и поговорить с заведующим отделением профессором Павлом Ивановичем. Узнав, что операцию будет делать не сам профессор, а молодой врач, Петр положил на стол пачку долларов и сказал: — Я прошу вас, прооперируйте моего сына сами. Павел Иванович сдержанно ответил: — В горе человек часто совершает необдуманные поступки. Уходите. Оперировать будет талантливый врач Михаил Константинович. Заберите ваши деньги и молите Бога, чтобы помиловал ваше дитя. Петр вышел в смущении. Он впервые увидел, что деньги, даже большие, ничего не решают. Профессор — старый чудак. У него еще сохранились понятия о чести и достоинстве врача, молодые рассуждают теперь иначе. И Петр вошел в кабинет Михаила Константиновича. — Вы будете делать операцию моему сыну. Поймите — это единственный наш ребенок. Я прошу вас, умоляю сделать все, что в ваших силах. Петр опять вытащил из кармана доллары, но, встретившись с взглядом молодого врача, положил их назад. — Вы думаете, что деньги здесь могут чем-нибудь помочь? — вздохнул Михаил Константинович. — Главное, что сейчас вам надо сделать — привезти в больницу священника и окрестить сына. В церкви шла исповедь. Толпа прихожан, окружавшая отца Александра, расступилась, пропустив мужчину с помертвевшим от горя лицом. — Батюшка, — проговорил взволнованно Петр, — я никогда не был в церкви. Но у меня погиб один сын и заболел второй. Завтра операция. Что делать? — Молиться и просить Господа. Закажите молебны о здравии сына в нескольких церквах и уповайте на милость Божию. — Но он некрещеный! — Горе-то какое! — ахнул священник. — Сколько же ему лет? — Десять. — Как же вы на десять лет оставили его без защиты Бога? — с недоумением и жалостью спросил отец Александр. — Хорошо, я поеду с вами в больницу и окрещу вашего сына. Михаил Константинович, увидев священника, подошел к нему за благословением и повел в палату, где лежал бледный и похудевший мальчик. — Николай, — ласково сказал отец Александр, — сейчас мы тебя окрестим, и ты будешь под защитой Иисуса Христа и Его Пресвятой Матери. Господь даст тебе Ангела-хранителя, который будет сопровождать тебя всю жизнь. Но кто станет крестными? — обратился он к Петру. — Моя теща, Анастасия Ивановна. А вот крестного у нас нет. — Я могу, если вы не возражаете, быть крестным отцом вашего мальчика, — сказал Михаил Константинович, — мы с ним уже подружились. После совершения таинства отец Александр протянул мальчику небольшую иконку святителя Николая Чудотворца. — Это твой святой, — торжественно произнес он. — Молись ему так: «Николай Чудотворец, исцели меня, если есть на то воля Божия». Николка взял иконку, прижал ее к груди и повторил слова, которые сказал священник, а затем добавил: — Прошу тебя, Николай Чудотворец, сделай это. А то у мамы и папы я единственный сын, и если умру — как же они будут жить одни? Петр обнял плачущих Катю и Анастасию Ивановну. Николка закрыл глаза и уснул, прижимая к груди свою иконку. В тот же вечер Петр объехал несколько церквей, заказывая молебны о здравии сына. Утром Михаил Константинович зашел осмотреть мальчика перед операцией. Николка уже проснулся. Он лежал и, улыбаясь, рассматривал иконку. Увидев входящего врача, он радостно произнес: — Крестный, а у меня ничего не болит. У мальчика был здоровый вид, бледность исчезла, щеки порозовели. — Хорошо, крестник, — произнес Михаил Константинович бодрым голосом, — мы сейчас тебя посмотрим. Врач подошел, поднял рубашку мальчика и сначала осторожно, а потом все сильнее и резче стал прощупывать живот, все время повторяя: — А тут не болит? А тут ничего не чувствуешь? Но Коля только улыбался: — Да нет, крестный, нигде не болит. Это мой святой, Николай Чудотворец, исцелил меня. — Лежи! — Михаил Константинович быстрыми шагами направился к главврачу. — Профессор, посмотрите Николку. Опухоль исчезла... — А ну-ка, молодой человек, покажи-ка мне свой живот, — мягко сказал профессор, входя в палату. Да, опухоли не было. Профессор долго осматривал мальчика, прощупывая его живот, тот только улыбался. — И чему ты улыбаешься, молодой человек? — спросил Павел Иванович. — Щекотно, — засмеялся Николка. — Ишь ты, щекотно, — улыбнулся профессор и щелкнул его по животу. Дальнейшие исследования показали, что мальчик совершенно здоров. Автор истории: Борис Ганаго

1 просмотров • 1 год назад

Врачебные истории

Смерть Христианина

Свидетельство одного иеромонаха: — Несколько лет назад я служил приходским священником в храме святого Василия. Как-то раз меня пригласили в больницу: исповедать 42-летнего мужчину по имени Ксенофонт. Врачи говорили прямо — жить ему осталось совсем недолго. Рак. Метастазы в мозг. Я зашёл в палату — соседняя койка пустовала, мы были вдвоём. И вот, что он рассказал мне… — Я закоренелый атеист, батюшка. Таким и приехал в больницу. Бог, вера, церковь — всё это я терпеть не мог. Не просто не верил — хулил. Всё, что связано с религией, вызывало у меня отвращение. — Тридцать пять дней назад я попал в эту палату. Со мной рядом лежал старик. Ему за восемьдесят. Рак костей. Боли — адские. Он стонал, но... постоянно шептал: «Слава Богу... Слава Богу за всё». Я слышал, как он молился — слова незнакомые, молитвы, которые я никогда в жизни не знал. А он — всё молился. И как-то даже засыпал, ненадолго. А проснувшись, снова шептал: «Господи, благодарю Тебя…» — А я в это время стонал. У меня тоже болело, я корчился и ненавидел всё на свете. И особенно — этого старика. Он причащался каждый день. Я видеть не мог, как это происходит. Меня трясло от злобы. — Я не выдержал. Кричу ему: — Да заткнись ты наконец! Что ты несёшь: «Слава Богу»?! За что?! Твой Бог мучает тебя, мучает нас — и ты Его ещё благодаришь? Нет никакого Бога! — А он — спокойно так отвечает: — Он есть, друг мой. И Он — Любящий Отец. Он очищает меня. Болезнь — не проклятие, а как жёсткая щётка, чтобы отмыть мою душу. Чтобы подготовить её ко встрече с Ним. — Я только ещё сильнее бесился. Орал, хулил. А он — продолжал славить Бога. И сказал мне однажды: — Подожди, и ты увидишь своими глазами, как душа христианина отходит к Богу. Я грешник, но Господь помилует меня. И тогда — поверишь. — И вот однажды он почувствовал, что умирает. Медсёстры хотели поставить ширму, а я говорю: — Не надо. Я сам хочу посмотреть, как он будет умирать. — Он продолжал молиться. Перекрещивался. Повторял: «Радуйся, Невесто Неневестная...», «От многих моих грехов...», «Достойно есть...». Потом вдруг поднял руки вверх и произнёс: — Здравствуй, ангел мой… Спасибо, что пришёл… Перекрестился, скрестил руки на груди — и ушёл… — И в этот миг палата озарилась таким светом, будто туда вошло десять солнц. И вдруг — небесный аромат. Такой сильный, что не только я — весь этаж встал. Люди вышли в коридор, не понимая, откуда этот запах… — Вот тогда я и понял. Я, богохульник, понял, что Бог есть. Что Он — рядом. И что старик был прав. Поэтому я и позвал вас, батюшка… Я хочу исповедоваться. Потому что я больше не тот человек. Я больше не атеист… Он покаялся. Искренне, глубоко, со слезами. Он был твёрд, когда расставался со своим старым «Я». Несколько раз принял Святое Причастие. И вскоре — ушёл ко Господу с именем Его на устах. Автор: протопресвитер Стефанос Анагностопулос (Греция)

1 просмотров • 1 год назад

Врачебные истории

врачебные истории дедушка животные молитва моя половинка Папа покаяние семья сильная личность

Рассказ детского хирурга

Лет пятнадцать назад, глубокой ночью, врывается в ординаторскую медсестра из приёмного покоя: — Пациент тяжёлый! Во второй операционной! Я бегом туда. Бригада уже собралась. На столе — девочка лет шести. Маленькая, совсем. Пока стерилизовался, на ходу узнаю: автоавария. Семья — четверо. Мать, отец и близнецы: мальчик и девочка. Больше всех досталось девочке: множественные переломы, травмы, рваные раны, сильнейшая кровопотеря. Остальные — легко отделались. Царапины, ушибы. Психологическая катастрофа — да. Физически — живы. Через пару минут приходит анализ крови — и вместе с ним новость: третьей положительной у нас сейчас нет. Времени — нет. Счёт идёт на минуты. Берём кровь родителей. У отца — вторая. У матери — четвёртая. Никто не подходит. Остаётся её брат. Близнец. В приёмном покое на скамейке: мать — в слезах, отец — белый как стена. Мальчик сидит тихо. Смотрит в никуда. Я подхожу, опускаюсь на уровень его глаз: — Твоя сестричка сильно пострадала. Он кивает, сдерживает слёзы: — Я держал её на коленях. Она плакала. Потом — перестала. Уснула. — Хочешь ей помочь? Нам нужно взять у тебя кровь. Это поможет её спасти. Он замер. Осмотрелся. Сделал глубокий вдох. Кивнул. Я подозвал медсестру: — Это тётя Света. Она всё сделает быстро. Не больно. Ты молодец. Он встал. Подошёл к матери, обнял её: — Я люблю тебя, мам. Ты самая лучшая. Потом — к отцу: — И тебя люблю, папа. Спасибо за велосипед... Мы сдержали слёзы. Все. Пока. Операция прошла. Девочку перевели в реанимацию. Возвращаюсь в ординаторскую. Мальчик лежит на кушетке, укрыт одеялом. Света оставила его отдохнуть. Подхожу. Он приоткрыл глаза: — Где Катя? — Спит. С ней всё хорошо. Ты её спас. И тогда он спросил: — А когда я умру?.. Я сначала не понял. А потом — осознал. Он думал, что умрёт. Что забрать кровь — значит отдать всю. Что он умрёт, чтобы спасти сестру. Он реально жертвовал собой. Прощался с родителями, как будто — навсегда. И всё равно согласился. Мальчику было шесть. С тех пор прошло много лет. Но я до сих пор помню его взгляд. И мурашки — каждый раз, как в первый. Автор: Марина Павлинкина (из рассказов врача, знающего цену жизни)

1 просмотров • 1 год назад

Врачебные истории

врачебные истории дети жертвенность мама Папа семья

О первой в жизни молитве

Рассказ от Елены Кучеренко Недавно зашел у нас с прихожанами разговор о первой молитве. Такой – осознанной. Когда человек вдруг впервые в жизни обращается к Богу или святым. Я такую свою молитву хорошо помню. Как ни странно, это было за несколько лет до того, как я пришла к вере и начала жить хоть какой-то церковной жизнью. И что ещё более странно – это было в момент моего самого активного неверия и даже богоборчества, и когда храм раздражал меня одним фактом своего существования. Я тогда поступала в ГИТИС, и у меня оказалась икона Николая Чудотворца. Я об этом подробнее как-нибудь потом расскажу. Как это ни странно (хотя, наверное, это нередкий случай), но Бог и храм для меня тогда были отдельно, а Николай Чудотворец — отдельно. Его я и просила о поступлении. И даже во время экзаменов ставила эту икону перед собой на парту. И всё у меня получилось. Но к вере, увы, пришла ещё не скоро… Другие мои собеседники тоже делились своими историями о первой молитве — забавными, грустными, трогательными. Но больше всего запомнилась мне одна, которую рассказала Галина, тоже наша прихожанка. Выросла она в обычной советской семье. Верующей была только бабушка, и то — тихонько, чтобы никого не раздражать. Иконы на показ не выставляла, громко не молилась. Редко только ездила куда-то далеко к какому-то батюшке. И то, Галя это узнавала не от неё, а из ворчания родителей: — Бабка-то опять к попу намылилась… В общем, с одной стороны, знала Галина, что есть какой-то всесильный Бог. Но с другой — верить в Него не надо, глупости всё это. Училась она тогда в школе. И вот однажды, классе в пятом-шестом, привели к ним нового мальчишку — Ваню. Очень скоро прозвали его ребята Иваном-дураком. Ванька, правда, был чудным. Не от мира сего. «С приветом», как кто-то говорил. Учёба ему давалась с трудом, в шумных детских компаниях и баловстве участия он не принимал, на тычки и пинки не отвечал — улыбался только растерянно. И весь был каким-то слабым и пришибленным. И болел ещё часто… А слабых и болезненных у нас, как известно, не любят. А ещё был Ванька безотказным: — Эй, дурак, куртку подай! — Слышь, дурак, портфель донеси! — Дурак, а ну компот гони сюда! Подавал, носил, отдавал… И улыбался ещё — этой своей идиотской улыбкой. Ну точно — дурак. И чем больше безотказным и тихим был Ванька, тем больше всех раздражал. Однажды, по пути в школу, начали его задирать мальчишки. Да и девчонки тоже: Что ни делает дурак, Всё он делает не так. Начинает не сначала, А кончает как попало. — Это я его дразнила, — рассказывала Галина. — Как вспомню — плакать хочется… А тот шёл себе тихонько. Потом кто-то подставил ему подножку, и Ванька свалился прямо в лужу. — Мы не ожидали, что он упадёт, — говорила мне Галя. — Даже перепугались, что он жаловаться начнёт. Но когда учительница в классе спросила, почему Ванька мокрый и грязный, он не сдал нас, а сказал, что сам упал. Даже Максим, заводила такой у нас был, подошёл на перемене к нему и буркнул: «Молодец, что не выдал». А он только улыбнулся в ответ. Так началась наша дружба. Не сразу, конечно, но постепенно. Обижали меньше, потом привыкли к нему. Прошло ещё время, и одноклассники Ваньки поняли, что он — не обычный мальчишка. Даже не поняли — почувствовали. — Знаешь, есть такие люди, рядом с которыми тепло и светло, — рассказывала Галина. — Вот таким был Ванька. Он никогда ни на кого не обижался, не злился. Казалось, что этой «функции» у него в душе вообще нет. Он всех любил, со всеми готов был поделиться. И главное — ничего не требовал взамен. Я таких людей больше никогда не встречала. Тихим он, правда, был. Но не пришибленным и не слабым. Была в нём какая-то внутренняя сила. — Мы же подростками были — выругаться могли, ещё что-то сделать, — рассказывала Галина. — Но когда Ванька рядом оказывался, мы почему-то старались плохие слова не говорить. Хотя он на это внимания не обращал. Но и сам не ругался. Потом заметили все, что если спор какой в классе — Ванькино тихое слово оказывалось решающим. Хотя он и не настаивал. Говорил только: — Так нельзя. Нехорошо это. И улыбался, как будто хотел сказать: — Ну вы же понимаете? И все понимали. А однажды Ваньке стало плохо прямо в школе. Потом уже все узнали, что сердце у него серьёзно барахлит. Потому и хилый такой, болезненный. — Но и сильный такой — поэтому же, — считает Галина. — Он же часто в больницах лежал. Нам тогда не говорили почему. Потом всё выяснилось. Понимал он, наверное (это я так думаю), что в любой момент может умереть, и как-то в его душе главное от второстепенного отделилось. Он в храм не ходил, тогда никто из нас не ходил, но как будто Господь ему что-то подсказывал. Бог же к таким людям близко очень. Подсказывал, что главное — это любовь. Вот Ванька и спешил любить. И мы все на эту его любовь откликались, хоть и глупыми были. Да, стало Ваньке плохо. Упал он прямо в классе. Губы посинели, дышал тяжело. Учительница побежала к телефону — скорую вызывать. — А мы, одноклассники, столпились вокруг него: «Ванька, Ванька, ты что?!! Вань! Не умирай!» — вспоминала Галина. — А он и тогда улыбался — слабо так. И вдруг в тот момент я подумала про бабушкиного Бога. Руки сложила на груди и закричала почти: «Бог! Сделай так, чтобы Ванька наш не умер!» И так искренне у меня это было… Так я боялась, что он умрёт сейчас, и не будет у нас нашего Ваньки. Тихого, доброго. И улыбки его не будет. Смотрю — кто-то из одноклассников плачет. А кто-то тоже руки, как я, сложил и шепчет: — Бог! Спаси Ваньку. Учительница вернулась, услышала, отругала нас за этого Бога — время-то советское… Но, смотрю, отвернулась она от нас и перекрестилась незаметно… Ванька не умер. В больнице пролежал — и вернулся в школу. Ох, и рады ему все были! — Мы ему и в больницу гостинцы передавали. И к маме его с бабушкой домой ходили, поддерживали, — рассказывала Галина. — Они втроём жили. И хотя мы больше про Бога не говорили, но чувствовали, что и сам Ванька, и та наша молитва детская очень нас сплотили. Мы как будто стали семьёй. Умер Ванька за полтора года до окончания школы. Не выдержало сердце, увы… Прощались с ним всем классом и понять не могли — как же дальше без него… Плакали. — Но мне бабушка, ещё живая тогда, сказала: «А ты молись за него — и почувствуешь, что он рядом». Да он и так всегда рядом с нами был, до конца школы. Что бы мы ни делали, ни решали — всегда думали: «А что бы Ванька наш сказал?..» Помнили его. Прошли годы... Мы закончили школу и разлетелись кто куда. Времена изменились. И однажды, на встрече выпускников, заговорили мы о Ваньке, о том дне, когда ему стало плохо в классе. И когда молились по-детски и неумело, но искренне. Плакали, Бога просили, чтобы жил он. И оказалось, что многих из нас потом в храм привела именно та искорка, которая в тот далекий миг загорелась в сердцах. След, что оставила в душах та первая в нашей жизни молитва. Как будто Господь коснулся. Но поймём мы это позже… — Вот такой была моя первая молитва, — закончила Галина. — Благодаря Ваньке. Да многих из нас он привёл к Богу. Не сразу, но привёл. Знаешь, ведь правда, когда говорят: «Спасись сам — и тысячи вокруг тебя спасутся». Ванька наш был таким, что мы рядом с ним грелись и менялись. Души навстречу Господу открывались. Хотя мы сами этого не понимали. Божий человечек. Очень мало таких. Автор рассказа: Елена Кучеренко

1 просмотров • 1 год назад

Школьные истории

бабушка внутренняя сила врачебные истории доброе слово животные за пределами логики истории из жизни молитва семья сильная личность христианская любовь чудеса школа

Как учительница изменилась (покаялась)

В начале учебного года классная руководительница шестого класса стояла перед своими бывшими пятиклассниками. Она окинула взглядом своих детей и сказала, что всех их одинаково любит и рада видеть. Это было большой ложью, так как за одной из передних парт, сжавшись в комочек, сидел один мальчик, которого учительница не любила. Она познакомилась с ним так, как и со всеми своими учениками, в прошлом учебном году. Ещё тогда она заметила, что он не играет с одноклассниками, одет в грязную одежду и пахнет так, будто никогда не мылся. Со временем отношение учительницы к этому ученику становилось всё хуже и дошло до того, что ей хотелось исчеркать все его письменные работы красной ручкой и поставить единицу. Как-то раз завуч школы попросил проанализировать характеристики на всех учеников с начала обучения их в школе, и учительница поставила дело нелюбимого ученика в самый конец. Когда она, наконец, дошла до него и нехотя начала изучать его характеристики, то была ошеломлена. Учительница, которая вела мальчика в первом классе, писала: «Это блестящий ребёнок, с лучезарной улыбкой. Делает домашние задания чисто и аккуратно. Одно удовольствие находиться рядом с ним». Учительница второго класса писала о нём: «Это превосходный ученик, которого ценят его товарищи, но у него проблемы в семье: его мать больна неизлечимой болезнью, и его жизнь дома, должно быть, сплошная борьба со смертью». Учительница третьего класса отметила: «Смерть матери очень сильно ударила по нему. Он старается изо всех сил, но его отец не проявляет к нему интереса, и его жизнь дома скоро может повлиять на его обучение, если ничего не предпринять». Учительница четвёртого класса записала: «Мальчик необязательный, не проявляет интереса к учёбе, почти не имеет друзей и часто засыпает прямо в классе». После прочтения характеристик учительнице стало очень стыдно перед самой собой. Она почувствовала себя ещё хуже, когда на Новый год все ученики принесли ей подарки, обёрнутые в блестящую подарочную бумагу с бантами. Подарок её нелюбимого ученика был завёрнут в грубую коричневую бумагу. Некоторые дети стали смеяться, когда учительница вынула из этого свёртка браслетик, в котором недоставало нескольких камней, и флакончик духов, заполненный на четверть. Но учительница подавила смех в классе, воскликнув: – О, какой красивый браслет! – и, открыв флакон, побрызгала немного духов на запястье. В этот день мальчик задержался после уроков, подошёл к учительнице и сказал: – Сегодня вы пахнете, как пахла моя мама. Когда он ушёл, она долго плакала. С этого дня она отказалась преподавать только литературу, письмо и математику и начала учить детей добру, принципам, сочувствию. Через какое-то время такого обучения нелюбимый ученик стал возвращаться к жизни. И чем больше его мотивировала учительница, тем лучше он отвечал. В конце учебного года он превратился в одного из самых лучших учеников. Несмотря на то что учительница повторяла, что любит всех учеников одинаково, по-настоящему она ценила и любила только его. Через год, когда она работала уже с другими, она нашла под дверью учебного класса записку, где мальчик писал, что она самая лучшая из всех учителей, которые у него были за всю жизнь. Прошло ещё пять лет, прежде чем она получила ещё одно письмо от своего бывшего ученика. Он рассказывал, что закончил колледж и занял по оценкам третье место в классе, и что она продолжает быть лучшей учительницей в его жизни. Прошло четыре года, и учительница получила ещё одно письмо, где её ученик писал, что, несмотря на все трудности, скоро заканчивает университет с наилучшими оценками, и подтвердил, что она до сих пор является лучшей учительницей, которая была у него в жизни. Спустя ещё четыре года пришло ещё одно письмо. В этот раз он писал, что после окончания университета решил повысить уровень своих знаний. Теперь перед его именем и фамилией стояло слово доктор. И в этом письме он писал, что она лучшая из всех учителей, которые были у него в жизни.

1 просмотров • 1 год назад

Школьные истории

вразумление врачебные истории дети доброе слово животные истории из жизни мама Папа семья сильная личность школа

Показано 64-68 из 68 рассказов (страница 8 из 8)