Видео-рассказы

Духовные истории и свидетельства, которые вдохновляют и поучают

Странник Божий

Странник Божий На святом источнике монастыря безлюдно. Конец ноября, тихо падает снег, деревья в инее. Часовенка стоит белоснежная. И от морозного воздуха вода купели кажется ещё холоднее. Топчусь нерешительно у купальни и собираюсь с духом. – Смелее, сестричка! Это ж только на пользу – для здоровья… Оборачиваюсь и вижу: рядом с часовенкой сидит путник. Одежда простая, но тёплая, для дороги – в самый раз, за плечами рюкзак, видно: паломник опытный. Очень добрые и умные глаза – они привлекли моё внимание. Завязалась беседа. Так я познакомилась со странником Володей. Несколько дней мы вместе ходили на святой источник, расположенный километрах в трёх от обители. А потом Володя ушёл. Многие странники по обету не остаются в одном месте больше двух-трёх ночей. А я узнала его историю, которую он разрешил мне рассказать. Володе пятьдесят лет, а выглядит он лет на десять моложе. Вообще, заметила я, что многие верующие люди, внимательные к своей духовной жизни, выглядят моложе своих лет. Может, из-за постов и благочестия? А может, потому, что к старости все наши страсти на лице проступают: и гнев, и похоть, и гордыня? А они со страстями всю жизнь борются? И чистота души внешне проявляется, светится в добрых глазах, во всём облике… Отчего люди становятся странниками? Все по-разному… Сначала Володя был и не странником вовсе, а маленьким бродяжкой. Ему было восемь лет, когда умерла мама. В дом вошла мачеха. – Почему ты убежал из дома? Мачеха плохая была? – Почему плохая… Хорошая… – Ладно. Осуждать ты не хочешь, понятно… Поставим вопрос иначе: она тебя любила? – Она любила водочку… В первый раз Володя убежал из дома, когда ему было двенадцать лет. А потом ушёл из дома совсем. Объездил всю страну на электричках. К спиртному его не тянуло никогда, Господь уберёг. Нравилось путешествовать, места новые видеть. Кто знает, может и пропал бы, превратившись в бомжа. Но Господь промышлял о сироте. В Бога Володя верил с детства, мама была верующей. Но после её смерти в храме он не бывал. И вот как-то в электричке один убогий калека, сидя на скамейке и болтая обрубками ног, сказал юноше: – Вижу я, что ты пока парнишка чистый. Что ты в миру-то трёшься? Чему ты здесь научишься? А ты вот поезжай в Почаев! Что это такое? А это, братец, монастырь такой… Сама Божия Матерь там прошла… И стопочка Её есть… Там так хорошо! Эх! Как начнут молиться, как будто и не на земле стоишь, а уже на небесах! А Володя к тому времени ноги уже сильно обморозил во время своих путешествий на электричках. И очень захотелось ему в этот самый Почаев. Может, маму вспомнил, может, службы церковные, когда ребёнком был. Зима, сугробы, ветер завывает. А в храме тепло с мороза, лампадки так уютно горят, пахнет чудесно. Всё это ожило в памяти парнишки. И решил Володя: «Еду в Почаев!» И ведь доехал! Это был конец семидесятых годов, и атеистической пропаганде не было видно конца. В монастыре не разрешали оставлять молодых насельников, регулярно устраивали облаву. Преследовали и паломников. Пойманных судили за тунеядство. А то и в психиатрическую больницу отправляли. Оттуда выпускали, превратив в инвалидов. Увидят, что не жилец уже, тогда и выпустят. В этой больнице мучили в шестидесятые годы и прославленного ныне в лике святых Амфилохия Почаевского. Вывело его живым оттуда только заступничество дочери Сталина, Светланы Аллилуевой, которую старец когда-то вылечил. Будущая духовная мать Володи, схимонахиня, тоже этой лечебницы не избежала. Выпустили умирать. Ходить она уже не могла. Ноги отекли и стали как тумбы от сильнодействующих лекарств, которыми пытались «вылечить» её от веры в Бога. Священник соборовал умирающую. После соборования на ногах открылись язвы, и из них потоком хлынула дурно пахнущая жидкость. А потом ноги приняли обычный вид, и она отправилась в храм, благодарить Бога за исцеление. Когда Володя добрался до Почаева и вошёл в церковь, у него было сильное искушение. Как будто кто-то шептал ему в ухо, да злобно так: «И зачем только ты сюда приехал?! Плохо здесь, плохо! Уезжай быстрей отсюда!» Смотрит Володя: действительно, плохо. Не нравится ему здесь. Один клирос – мужской, поют слишком громко. И чего орут?! А второй женский, что ли? Или смешанный? Пищат чего-то… Ничего не разберёшь, что пищат. А вокруг бабульки с котомками толкаются. То одна его своей котомкой пихнёт, то другая. Нет, ничего хорошего нет здесь, надо скорее уезжать… Решил Володя уехать, да побыстрее. Только поднял глаза на икону Божией Матери, да так и застыл. Пережил он в тот момент настоящее чудо. Видимо, Богородица это чудо сотворила, чтобы бесовские прилоги от неопытного паломника отогнать. Почувствовал Володя теплоту, которая как бы сверху на него спустилась, на голову. И прошла через всё тело. И стало враз всему тело так тепло, так хорошо! И сами собой слёзы полились. Льются потоком, да и только. А вокруг всё оказалось в каком-то розовом сиянии. И слышит он: один клирос поёт – мощная и сильная молитва. А другой клирос – нежно так, как ангельский хор. А толкают его со всех сторон – так это как будто волны в море покачивают. И стало Володе так хорошо, так хорошо! И понял он, что это его Божия Матерь вразумляет. И показывает, как всё вокруг него духовно выглядит. В духовном мире. Так и остался Володя в Почаеве. В самом монастыре прожил год. Но остаться там постоянно молодому человеку в то время было очень трудно: власти строго следили, чтобы молодых в монастырь не принимали. И Володя присоединился к Божьим странникам. Странники эти знали ещё преподобного Кукшу и Амфилохия Почаевского. Они ходили по одному и тому же маршруту: Почаев – Божья гора – источник святой праведной Анны. На Божьей горе тоже был святой источник. Вот за ними и ухаживали странники. Источник святой праведной Анны, по преданию, был построен на месте явления чудотворной иконы Божией Матери. В те времена было принято на месте обретения икон возводить часовни и устраивать купальни. И вот когда икона Пресвятой Богородицы явилась людям, они рассказали об этом местному помещику. Тому жалко было денег на возведение часовни, и он заявил: «Какая там икона?! Я ничего не вижу!» После этих слов помещик на самом деле перестал видеть – ослеп. Прозрел он только после слёзного покаяния и строительства часовни. Сейчас здесь находится скит. К святым источникам приезжали тысячи людей. Исцелялись, искупавшись, и приходили к вере или укрепляли её. Когда исцеление происходит на глазах у всех, то вера становится крепкой, живой. Володя рассказывал, как на его глазах в источнике искупалась хромая женщина, которую с трудом привёл на Божью гору её сын, молодой неверующий мужчина. Как с иронией и насмешкой наблюдал он за молитвой матери перед иконами. И как сменилась эта насмешка слезами раскаяния и радости, когда после купания мать оставила костыли и потихоньку пошла, а потом и побежала по горе, ликуя от счастья. Сам Володя, окунувшись в источник, увидел, что обмороженные когда-то ноги стали синими. Сначала испугался. А после купания увидел, как больные ноги принимают совершенно здоровый вид, какой был у них до обморожения. Так исцелился и начинающий странник. Атеисты не могли, конечно, терпеть укрепления в людях веры в Бога. Собирался комсомольский актив сёл, общественники, коммунисты, с ними обычно были представители власти, милиция. И вот они приезжали и закапывали источники, просто забрасывали их мусором, битым стеклом, песком, лили масло. Ломали или сжигали иконы, каплицы. И уезжали. Источник святой праведной Анны вообще залили бетоном, но вода всё равно пробилась. Когда источник снова засыпали землёй, вода вновь ударила с новой силой, исцеляя и даруя жизнь. А странники приходили и восстанавливали святые источники. Расчищали место, снова вешали иконы и чистые рушники, убирали песок и стёкла, весь мусор. И всегда находились люди, которые помогали им материально: давали краски и доски для икон, рушники, материал для восстановления. Интересно, что часто эти благодетели были из числа тех самых общественников и представителей властей, которые принимали участие в разрушении святых источников. Днём они делали то, что диктовала безбожная власть, а ночью – то, что шептал им голос совести. Неделю, самое большее месяц всё оставалось в порядке, после чего следовал следующий визит безбожников и снова – разрушение. А странники приходили и снова всё восстанавливали. Жили они милостью Божией. Спали где придётся, в лесу так в лесу, под кустом. Пустят в баньку или в хату – спаси Господи! Ели тоже что придётся. Большинство из них сожгли свои документы, отказавшись быть гражданами безбожного государства. – А ты, Володя? – Я? Тоже, конечно, всё попалил. – А вас ловили? – А то как же?! И охотники на нас шли с двух сторон строем, а мы, как зайчики, под кустами сидели. И милиция приезжала, облаву на нас устраивала. И общественники преследовали. – Тебя хоть раз поймали? – И в милицию забирали неоднократно, и допросы устраивали. Но Господь хранил как-то. Приедет милиция с облавой к хате, где мы ночуем, из машины выйдут. А мы в окно их увидим – и все на колени. Читаем девяностый псалом «Живый в помощи Вышняго». Сердечко бьётся, трепещет. Молитва горячая… Они постоят, покрутятся вокруг хаты, в шеренгу выстроятся. А заходить – не заходят. Как будто решиться не могут. А потом или кто-то позвонит им по рации, или просто как будто они чего-то испугались – сядут все быстро в машину и уедут восвояси. А мы в изнеможении на пол опустимся… Володя научился писать иконы, резать по дереву. Двадцать лет провёл он в Почаеве, оберегая и восстанавливая святые источники с Божьими странниками. А потом пришли времена, когда канула в прошлое безбожная власть. И никто больше не разрушал святые источники. И отпала нужда прятаться по лесам от преследователей. Жизнь большинства странников Божьих, которые ходили с юным Володей по лесам и полям, подошла к концу. Переселились они в другие края, туда, иде же несть печаль, ни болезнь, ни воздыхание. Да и сам Владимир был уже не юношей. Годы перевалили за сорокалетний рубеж. И стал Володя странствовать по святым местам России. Опять на электричках, а когда и пешком. Был у любимой Матронушки в Москве, в Троице-Сергиевой Лавре, в Дивеево… Да где только не был! И на Дальнем Востоке, и в Крыму, и на Урале… А устав от многолюдства городов и сёл, он жил подолгу в лесу. Прошёл пешком всю Чусовую по уральской тайге. На перевале Дятлова чуть не погиб в снегопаде, еле успел спуститься вниз. – Знаешь, как в тайге хорошо?! Город или село – люди, музыка, шум, крики… Где человеку отдохнуть?! А в тайге – хорошо! Очень я люблю лес! Зверюшек люблю… А они меня не трогают: чуют, что я человек мирный, не охотник, не рыбак. – А кого из зверей видел? – Мишку несколько раз видел… Иду мимо речки, смотрю: игрушка, что ли, такая большая плюшевая? Страха, главное, никакого нет… А он на меня смотрит – глаза круглые такие, нижняя губа отвисла, от удивления, видать. Я отвернулся в сторону, чтоб его не сердить, да и пошёл тихонько. А он рыкнул – и в другую. Я манси одному рассказал, что подумал про мишу: «Мишка плюшевый». А манси смеётся: «Ну-ну… А он про тебя подумал: “Завтрак туриста”». – А ещё кого видел? – Косулю. Она кричит – как собака лает. Лося видел. Кабана. А знаешь, какие птицы любопытные?! Вот, представь, две сойки на двух деревьях сидят и на меня по очереди выглядывают. Интересно им. А филин тоже – любопытный такой! Как начал надо мной летать! А потом сел и головой так – в разные стороны, как будто думу думает. – И как тебе там – в тайге? Одному? – Знаешь, так хорошо! Чувствуешь потом такой мир в душе, такой покой. И любовь. К людям, к зверюшкам, птичкам – ко всему миру Божьему. Чего думаешь, злиться, сердиться… Смотрите, как хорошо! Как чудесно всё Господь сотворил! Красота! – А не страшно одному-то? – Так я ж с молитвой иду! Всех святых вспомню: Матронушку, батюшку Серафима Саровского, Николая Чудотворца. Батюшка Серафим один в лесу жил, снытью питался, травой такой… И Трифона Вятского вспомню, и Симеона Верхотурского. Тоже ведь странники были… Как о них подумаю, так сердце и взыграет! А начнёшь Иисусову молитву читать, так и тепло станет, согреешься весь… – А если дождь, снег, мороз? – Да я вот встретил в тайге туристов. Один из них, при полном параде, мне и говорит: «Что это на тебе одежда такая – прошлого века? И почему ты без палатки? Сейчас новые материалы есть – современные. Наденешь такую одежду – и холода не чувствуешь совсем! А палаточки! Лёгкие, комфортные! А ты – как первобытный человек! Так и замёрзнуть можно! Хочешь, я тебе подарю вот комбинезон из суперсовременного материала?» Поблагодарил я, но отказался. А про себя подумал: «Да уж… Если надеть современную туристическую одежду, да ещё палаточку, да ещё удочку и ружьишко… Так, может, тогда и вовсе никуда не ходить? Остаться в доме, в квартире? Тепло, и сухо, и комфортно… Все удобства…» Володя улыбается по-доброму, а я вспоминаю оптинского схиигумена Гавриила (Виноградова). Он отказывался, когда чада пытались усовершенствовать быт любимого больного батюшки. Ему дарили заварочный чайник, а он его возвращал назад, приговаривая: «Так к такому чайнику нужно же ситечко! А потом и пошло-поехало!» Сколько лишних вещей можно приобрести, когда приобретение чего-то одного тянет за собой покупку массы другого… Володя продолжает: – Понимаешь, ты идёшь и сливаешься с природой. И молишься. Чувствуешь природу так, как будто ты – часть её. Не отгораживаясь синтетикой. Понимаешь? – Володь, я понимаю, только мы вот с тобой с источника идём, и я замёрзла сильно после купания… Ветер ещё такой в лицо… Вот как раз магазинчик. Давай зайдём – чуть согреемся? – Зайди, зайди… Я захожу и вдыхаю тёплый воздух магазина, тру ледяные щёки и нос. Оборачиваюсь и вижу, что Володя не зашёл вслед за мной. Жду пару минут и выхожу на улицу, где сильный ледяной ветер метёт позёмку. Володя спокойно стоит на ветру и ждёт меня. – Ты чего не зашёл? Замёрз ведь? – Да, замёрз. Так и хорошо… Когда мёрзнешь, ум просветляется… – Ты и в тайге так же? – Понимаешь, это не я такой супермен. Я – так себе, обычный, слабый человек. Вот те Божьи странники, которых я знал, – вот это были настоящие странники. Идёшь с ними – по колено в воде, по болоту, под дождём… Несколько суток напролёт мокрый. По естеству должен человек заболеть. А под защитой Божией – даже не чихнёшь. Есть бывает нечего несколько дней. Бывало, ели рябину, шиповник, грибы, даже листья смородины дикой. По естеству ты должен ослабеть от голода. Ведь проходишь много километров. А под защитой Божией голода не чувствуешь. Есть совсем не хочется. Звери тебя могут в тайге растерзать. А ты идёшь – и чувствуешь Божий покров. И Божью помощь. Звери тебя не боятся, и ты их не боишься… Идёшь по дикой тайге и по естеству должен заблудиться. А с Божией помощью не заблуждаешься. Вот как преданная хозяину собака за много километров находит свой дом, даже если путь не знает. Так и ты – молишься, включается интуиция, как бы компас такой внутренний, и Господь ведёт тебя. А вот если начнёшь не на Бога, а на себя полагаться – на одежду суперсовременную, да ещё на ружьё или удочку – тогда не знаю… А ночью у костра откроешь Евангелие и читаешь, и как будто открывается тебе всё новое и новое. Читаешь главу, много раз перечитанную, смотришь – а вот то, что ты раньше не понимал! Смысл открывается… Володя вздыхает. Он устал – давно так много не разговаривал. Через несколько дней мы попрощались. Я смотрела ему вслед и думала: разными путями идём мы к Богу. Вот круг: к середине его, к центру, сходится множество радиусов, идут они все к одной точке, но с разных сторон – сверху, снизу, справа, слева. Центр – Христос, радиусы – люди, идущие к Нему разными путями. Один спасается путем смирения, другой – терпения, третий – рассуждения, четвёртый – милосердия. Кто-то – благочестивой семейной жизнью, кто-то – монашеским подвигом, кто-то – путём Божьего странника. Как различны эти пути! Мы – в кругу семьи, друзей, коллег, в монашеской семье (ведь это тоже семья), а он – один. Душа и Бог. Мы покупаем и приобретаем, и, даже, когда полон дом вещей, находим, что ещё прикупить. А он всё своё носит с собой. Мы опасаемся денежных реформ и кризиса. А у него нет не только денег, но и пристанища, а часто и хлеба. Наши глаза и чрево вечно несыты. А он привык обходиться малым. Вот такие мы разные. Но разве нам нечему поучиться друг у друга? Казалось бы, что общего между монахом-аскетом и мирскими замужними женщинами? А вот послан же был Макарий Великий поучиться именно к ним. Чему же мы можем поучиться у Божьего странника? Может быть, умению видеть волю Божию в жизненных обстоятельствах? Уповать ежеминутно на Его Благой о нас Промысл? Терпению? Привычкой обходиться малым? А ведь на самом деле между нами много общего… Все мы – странники по жизни, и время неумолимо отсчитывает часы нашей короткой земной биографии. Господи, Ты проведи нас Сам по нелёгкой нашей дороге! Нас, заплутавших, запутавшихся, заблудших, обремененных грехами многими и жестокими скорбями. Не оставь нас, милосердный Господи, не дай заблудиться твоим странникам. Помоги рабу Божьему Владимиру не сбиться с пути! А дай Ты, милосердный Господи, нам, блудным сыновьям Твоим, упование – в конце пути увидеть Тебя, Отца и Бога нашего. И устало вздохнуть, и тихо заплакать от счастья в Твоих Отеческих объятиях. Источник: https://azbyka.ru/fiction/i-promysl-bozhij-ne-obizhaet-nikogo/#ch_0_13

7 просмотров • 1 неделю назад

Как-то радостно и тепло

17:41

Всякое дыхание

Когда мы ещё только начинали восстанавливать храм, то об устроении церковной территории никто всерьёз и не задумывался. Тогда это было чем-то наподобие волшебной мечты, а сейчас уже и газоны формируем, и цветники разбиваем. Хорошее это дело — выращивать цветы, красивое. Цветы — это всегда гармония и тишина, а ещё запахи. Остановится человек, постоит в окружении совершенных форм, помолчит в мыслях, прислушается, глядишь, через голоса цветов и Божий глас пробьётся. Вдоль дорожки, ведущей от входной арки непосредственно к храму, наши труженицы высаживают множество самых разных цветов, цветущих всё лето, последовательно сменяющих друг друга. Для того, чтобы цветники поднять выше уровня самой дорожки, мы воткнули в землю вдоль неё полоски из оцинкованного металла. А с целью придать сооружению завершённый вид, наша староста догадалась взять старый резиновый шланг, нарезать его на куски, и, разрезав вдоль, надеть его сверху непосредственно на металл. Получилось дёшево и эстетично. Полюбовались мы на эту красоту пару дней и стали уже привыкать, как вдруг однажды утром видим, что все куски шланга общей протяженностью метров этак около сорока грубо сорваны с мест и валяются разбросанными по всей дорожке. Какой-то вандализм прямо! Стоим, размышляем, кому это надо? Взрослому человеку? Так у него и без нас дел полно. Пьяному? Так он бы ещё и цветы потоптал, а цветы нетронуты. Скорее всего, дети, только дети ночью у нас не ходят. Пороптали, да вновь воткнули шланги на место. Назавтра приходим — та же картина. Ну что за свинство! Кому это нужно?! И вот такого «свинства» несколько дней подряд. Наконец, звонит мне староста: «Батюшка, я почему-то уверена, хулиганят у нас вороны, что-то мне подсказывает, это они». Я вспомнил, как года три назад мы наблюдали такую картинку. У нас на крыше церковного дома строители оставили лесенку и для того, чтобы она не слетела, привязали её верёвочкой. Так что вы думаете? Две галки за день эту верёвочку умудрились развязать и стащить. Ну ладно, верёвочку ещё можно приспособить для нужд в гнезде, но резиновые шланги? Зачем их с таким упорством каждое утро стаскивать с мест и бросать здесь же, на тротуаре. Нет, если они тебе нужны, так забирай. Ничего подобного, просто издевательство какое-то. В эти же дни звонят мне рано утром и просят немедленно причастить умирающего. Садимся в машину и едем в храм. Ещё только светает. Прохожу в калитку и вижу: по дорожке разгуливает пара ворон, шланги пока на месте. Вороны меня тоже увидели, взлетели и опустились тут же, на ограду. Сидят и смотрят своими большими круглыми глазищами. Вот они, думаю, две хулиганки. Или два хулигана, попробуй их разбери. Можно, конечно, закричать на них и даже бросить чем-нибудь. А толку? Отлетят на пару метров, сядут на тот же самый забор и прокаркают: — Какой, однако, у нас батюшка неразумный, камнями кидается. Пожалуй, мы ему за это цветочки-то повыдёргиваем. И в тот момент мне внезапно пришла в голову мысль поступить так, как это иногда описывают в житийной литературе. Я решил подобно Франциску Ассизскому попробовать убедить ворон больше не трогать наши скромные игрушки. Поскольку определить вороний пол мне не удалось, то и обратился я к ним старым проверенным нейтральным обращением: — Товарищи вороны! Прошу вас, и не только от своего имени, но и от всего прихода, пожалуйста, не трогайте шланги. Ведь вы же старых людей заставляете всякий раз убирать за вами, а люди нервничают. Очень прошу вас, ради Христа, оставьте нас в покое. Спасибо за внимание, с которым вы меня выслушали. Повернулся и пошел за Дарами. Иду и думаю: «Как хорошо, что никто этого не видел и не слышал, а то досталось бы мне за «товарищей ворон»». Хотите, верьте, хотите — нет, но посягательства на наши шланги прекратились. Больше их никто не снимал и по дорожкам не разбрасывал. Наверно, вороны действительно понимают человеческое слово. Насколько они смышленее нас, и главное: им не нужно повторять дважды. Вороны вообще загадочные птицы, можно сказать, таинственные. Мне рассказывали, что в одном местечке жил в своём доме человек, а фамилия у него звучала наподобие «Воронецкий». Так весь его дом и окружающие дом деревья были постоянным местом присутствия и гнездования ворон и галок. Когда человек с вороньей фамилией умер, его дом достался новому хозяину с другой фамилией. Птицы снялись с насиженных мест и улетели навсегда. Когда у нас ещё не было ограды, местные жители, что держали коров, летом пригоняли их пастись к нам под храм. Служба заканчивается, выходит народ из церкви, и такое стадо «священных коров», со всеми приличествующими им отходами жизнедеятельности встречает прихожан здесь же под колокольней. Коровок отгоняют, а продукты жизнедеятельности остаются. Представьте, как это гармонично: в самом храме идёт литургия, стоят и молятся люди, а с другой стороны двери под сводами колокольни отдыхают коровы, лежат и жуют жвачку. Прямо как в раю. Просил хозяев не гонять бурёнок к храму, а они недоумевают: — Да как же не гонять, батюшка, мы ведь всегда в летнюю жару скотинку в храм загоняли, ей же охолодиться надо. Они вам не мешают, в сам храм-то не заходят, а под колокольней — ничего, пускай полежат. Потом всё-таки героическими усилиями бригады «ух» нам удалось соорудить что-то напоминающее церковную ограду протяжённостью почти в пятьсот метров. Помню, что бригада по своему составу была замечательная: академик медицины, консул в одной из латиноамериканских стран, энтузиаст доброхот дядя Жора и прибившийся к нам бомж Эдик. Наверно, только в церкви может быть такое единение. После того, как у нас появился какой-никакой забор, коровы больше не докучали, зато козы кое-где пролезали и объедали наши цветочки. И я вынужден был сделать вывод, что как интеллект, так и совесть у вечно жующей скотинки отсутствуют, и договориться с ней практически невозможно. Это вам не вороны. Зато какие умницы кошки. Сердобольные граждане постоянно подбрасывают к нам котят, а мы в память о каких-то значимых событиях из жизни нашего прихода награждаем их кличками. Как-то приезжали к нам в гости австралийцы, отцы из русской Зарубежной Церкви. В честь их посещения мы и назвали очередного котёнка «Сиднеем», потом он, правда, превратился в «Сида». Таким образом, факт посещения дорогих гостей закрепился в прозвище деревенского аборигена. А последнее время нас часто навещает одна такая славненькая пушистая кошечка, имени я её не знаю, но это не мешает ей подьедаться у нас при трапезной. В благодарность за приют кошечка решила быть нам чем-нибудь полезной. Но поскольку кошки при столовых мышей не ловят, то в благодарность она решила сопровождать меня в погребальных процессиях. Вот уже почти полгода траурная процессия, выходящая из ворот нашего храма, выглядит так. Сперва несут крест, потом крышку гроба, затем вышагивает кот с высоко поднятым плюмажем хвоста, и уж только за котом идёт батюшка. Я уже настолько привык к этой кошачьей странности, что, выходя из храма, начинаю невольно искать глазами нашего кошака, чтобы соблюсти ритуал. Однажды не выдержал и говорю ей: — Кошка, откуда в тебе столько гордыни? Почему ты всё время идёшь передо мной? Следуй за провожающими, будь скромнее. А она смотрит на меня своими преданными глазами-плошками и отвечает: — Мяу. Точь-в-точь как ещё в советские годы в каком-нибудь литовском магазинчике продавщица улыбается тебе вежливо-вежливо и на все твои попытки что-то купить отвечает: — Несу пранту, — не понимаю, мол, тебя, дорогой товарищ оккупант. Так и кошка: — Не понимаю я тебя, дорогой товарищ поп. — А в следующий раз снова вышагивает впереди с гордо устремлённым к небу хвостом. Поскольку наши кошки мышей ловить не хотят, то заниматься этим приходится нашей старосте, которая достигла в этом деле значительного опыта и сноровки. Но это с мышами, а с крысами, хоть плачь. Крыс у нас в округе много, поскольку весь храм окружён коровниками. Так что осенью не зевай и не оставляй без присмотра открытыми храм или церковный дом, обязательно забегут. В храм, правда, крысы не идут, нечего им там делать, а вот в трапезную спешат, и с превеликим удовольствием. Крысы — животные очень хозяйственные. Если какая в дом заберётся, то сразу наводит в нём надлежащий, с её точки зрения, порядок. Находит укромное место и устраивает в нём склад, куда стаскивает всё съестное. Распознать наличие в доме крысы можно не только по шорохам под полом и в стенах. Начинают пропадать продукты. Привез я на кухню сетку картошки, поставил на пол в углу, а утром кормилица наша, тётя Шура негодует: — Батюшка, ты же обещал нормальной картошки привезти, а привёз «на тебе, Боже, что мне негоже». Заглядываю на кухню и вижу, действительно, в сетке не картошка, а не пойми что, и самое главное, этого «не пойми что» совсем мало. Картошку обнаружили только через месяц, она была отсортирована и тщательно уложена в днище дивана, что стоит у нас в трапезной, там же лежали в порядке пропадания сухари, пряники, и даже почти полная упаковка печенья «Юбилейное». Крысы готовы жить с хозяином в дружеском паритетном общении и взаимопонимании. Один раз я причащал старенькую бабушку. Пока готовил в комнате всё для причастия, слышу на кухне такое характерное: «шлёп»! — Селёдка, — заволновалась старушка, и на кухню. Я за ней, гляжу суёт она руку под батарею и кричит, громко так: — Давай сюда! Возня, сопение — и у бабушки в руке большая селёдка с растерзанным хвостом. Бабушка довольна: — Успела. Знаешь, какая она у меня бедовая, всё тащит. Глаз да глаз за ней нужен. — За кем это, бабань? — интересуюсь. — Да за квартиранткой моей, крыса у меня живёт, здоровущая. Потом взяла ножик, отрезала от селёдки большую часть хвоста и бросила его под батарею: — Ладно, на посолись, я ведь не жадная. Делиться надо, слышишь, квартирантка, а ты всё только для себя, понимаешь. Я почувствовал отвращение. — Мать, давай я в ЖКО зайду, попрошу крысу твою эту извести. — Спаси тебя Бог, батюшка. Только Лариску мою травить не надо. Мы ведь с ней дружим, порой даже в одной постели спим. Она зимой ко мне в ноги заберётся, свернётся клубочком и спит. Я ведь человек одинокий, ни детям, ни внукам, никому не нужна, хорошо хоть крыса прибилась. Крыса, животное внешне гадкое, но очень разумное, и вот что мне иногда на ум приходит: может, это не бабка крысу приютила, а крыса бабку пожалела. А однажды я был свидетелем такого интересного случая. Это было задолго до моего рукоположения. Отслужили воскресную службу, и отец Нифонт, тогдашний наш второй священник, предлагает мне: — Пошли со мной. В одной квартире помолиться надо. Хозяйка жалуется, что житья уже не стало от тараканов. Вот мы с тобой мученику Трифону молебен послужим, а потом святой водичкой дом покропим, они и уйдут. — Тараканы боятся чистоплотных хозяек, батюшка, — отвечаю. — Бывает, что и не всегда, — глубокомысленно заметил отец игумен, и мы проследовали по предложенному нам адресу. Заходим в квартиру, в доме опрятно, но присутствие тараканов заметно и невооружённым глазом. Хозяйка пригласила подругу, и видно, что той вся эта затея с молитвой от тараканов забавна. Порой она и вовсе начинает смеяться, даже не таясь. Батюшка помолился своим трескучим голоском, а, уже уходя, и говорит смешливой подруге: — Так ты, говоришь, в соседнем доме живёшь? Вот гляди, ночью здешние тараканы уйдут из этого дома, а придут к тебе. Так что встречай гостей. Женщина прыснула в кулак, неудобно ей было откровенно смеяться в лицо священнику. И, на самом деле, всё это наше действо со стороны выглядело достаточно комично. Только тараканы, действительно, ушли ночью из этого дома, а конкретно, из этой квартиры на четвёртом этаже. И, вот не знаю, те ли это тараканы или из тех, что проживали в соседней пятиэтажке, но к смешливой женщине в ту же ночь нагрянула, как в том анекдоте, такая толпа вредных насекомых, что ей бедняжке было уже не до смеха. Но самый удивительный пример дружбы и взаимопонимания, завязавшихся между человеком и птицами, а именно с голубями, произошёл у нас в посёлке всего несколько лет назад. В одном из пятиэтажных домов на первом этаже жил пожилой и очень больной человек. Друзья звали его Бобом. Боб страдал запущенной формой диабета, и непонятно было, как он вообще дожил до своего возраста. Человек большого роста и большого сердца. Ему было очень трудно ходить, передвигаться он мог только с палочкой, тяжело опираясь на неё. Не знаю, в каких случаях, но иногда страдающим этой болезнью разрешают выпивать немного водки. Бобу это снадобье помогало, а поскольку тело у него было большое, то и количество водки, что он выпивал, тоже было немалым, но без неё он уже жить не мог. Любил старик сидеть у открытого окна или зимой на лоджии и смотреть на играющих в детском городке малышей. Однажды у него перед окном приземлилась большая стая голубей и не улетала до тех пор, пока Боб не раскрошил им батон белого хлеба. Голуби стали появляться каждый день к одному и тому же часу, а Боб уже ждал их с батоном. Его жене это, наконец, надоело, и однажды она в сердцах высказала мужу: — Если хочешь кормить своих дармоедов, то сам и ходи им за хлебом. И Боб покорно ходил в ближайший магазин. Каждый день, невзирая на погоду, в одно и то же время он выбирался из дома и шёл, если это, конечно, можно было назвать ходьбой. Перед его выходом у подъезда уже собиралась толпа друзей-нахлебников, и вся процессия выдвигалась к магазину. Впереди, еле переступая, шёл Боб, а за ним шло всё стадо голубей, именно стадо, а не стая. Стая, та летает, а стадо исключительно ходит. Они вместе с человеком шли в магазин, затем возвращались под окно и терпеливо ждали кормильца. А тот, добравшись до окна, кормил птиц и был счастлив. После того, как Боб окончательно слёг, голуби продолжали прилетать к нему и садились, кто на оконный отлив, кто на форточку, словно подбадривали умирающего своим воркованием. Когда Боб умер, а это был уже август, и тело усопшего выносили из дома, птицы прилетели к подъезду и расселись кругом на выступах и козырьках. Потом они перебежками и перелётами следовали за ним до самого кладбища. Люди говорят, что видели стаю голубей, кружащих над могилкой Боба на девятый день после его кончины. Не знаю, правда это или нет. Только в тот же год мы видели, как осенью над нами в тёплые края пролетела стая, по всей видимости, журавлей. Погода уже портилась, на улице было неуютно, моросил мелкий дождик. Стая больших красивых птиц летела точно над нашим храмом, ну и, конечно же, кладбищем. Вдруг птицы стали кричать что-то на своём птичьем языке. Они внезапно свернули с высоты привычного маршрута и спустились к храму. А потом вся стая, как единое целое, сделала три круга у нас над большим куполом, и, непрерывно курлыкая, начала уходить в небо. Это было так завораживающе прекрасно. И я почему-то подумал про Боба. Ведь из-за своего постоянного «лечения» он стеснялся пригласить к себе священника. Так и ушёл, не причастившись. Но может, за его милосердие к братьям нашим меньшим Господь позволил этой настрадавшейся душе воспарить в небо вместе с большими красивыми птицами? Кто знает. А что, если это голуби за него похлопотали? Источник: http://azbyka.ru/fiction/v-kruge-sveta-svyashhennik-aleksandr-dyachenko/#ch_0_3

4 просмотров • 1 неделю назад

Как-то радостно и тепло

животные

12:24

Преподобный Герасим Иорданский и лев

В те далёкие времена, когда река Иордан ещё хранила память о Крещении Господнем, когда над её водами ещё витал дух евангельских событий, в этих местах поселился человек, искавший не земной славы, но близости к Богу. Звали его Герасим, и пришёл он из Ликии, оставив позади всё, что привязывает человека к миру — богатство, почести, семейные узы. Он искал пустыни не из любви к одиночеству, но из жажды встречи с Тем, Кто в пустыне явил Себя пророкам. Неподалёку от того места, где Иордан несёт свои воды к Мёртвому морю, преподобный Герасим основал небольшую обитель. Здесь, в этой выжженной солнцем земле, где каждый источник был на вес золота, а тень от пальмы — драгоценным даром, собирались те, кто, подобно ему, оставили мир ради Царства Небесного. Монастырь был невелик — несколько келий, небольшой храм, сад с финиковыми пальмами, колодец. Но в этой простоте жила особая благодать, та самая, которая притягивает к себе души, измученные суетой мира. Старец Герасим был строг к себе, но милостив к другим. Он знал меру в подвигах и учил братию не столько внешнему деланию, сколько внутреннему вниманию, трезвению ума, непрестанной памяти о Боге. Лицо его, иссушённое постом и палимое иорданским солнцем, светилось такой тихой радостью, что даже издалека люди узнавали: вот человек, который живёт не для себя, но для Бога и ближних. Однажды, в полуденный зной, когда даже ящерицы прятались в расщелины скал, старец шёл по берегу Иордана. Он любил эти часы уединения, когда можно было, не отвлекаясь ни на что, пребывать в молитве, размышлять о величии Божием, о том, как Господь ведёт каждую душу своими путями. Жара стояла невыносимая, воздух дрожал над песком, и казалось, что сама земля изнемогает под тяжестью солнца. Вдруг до слуха старца донёсся странный звук — не то стон, не то рык, приглушённый, полный боли. Герасим остановился, прислушался. Звук повторился, и на этот раз старец различил в нём не угрозу, но мольбу. Он пошёл на этот зов, раздвигая жёсткие заросли тростника, и вскоре увидел картину, которая поразила его. На песке лежал огромный лев. Зверь этот, царь пустыни, внушавший страх всем живущим, теперь был жалок и беспомощен. Его правая передняя лапа была распухшей, воспалённой, и даже издалека было видно, что причиняет зверю нестерпимую муку. Лев не бросился на приближавшегося человека, не зарычал грозно, но лишь поднял голову и посмотрел на старца взглядом, в котором читались и боль, и какая-то странная надежда. Герасим подошёл ближе. Он не знал страха — не потому, что был безрассуден, но потому, что давно уже вверил свою жизнь в руки Божии. "Всё в воле Божией, — думал он, — и если суждено мне окончить дни свои в пасти этого зверя, то да будет воля Господня. Но если Господь хочет, чтобы я помог этому созданию, то помогу." С этими мыслами он опустился на колени рядом со львом и осторожно взял больную лапу в свои руки. Лев не сопротивлялся. Он словно понимал, что старец хочет помочь, и лежал смирно, лишь изредка постанывая от боли. Герасим внимательно осмотрел лапу и вскоре обнаружил причину страдания: глубоко в плоти засела длинная острая заноза, вокруг которой образовался нарыв. Рана гноилась, воспалялась, и каждое движение причиняло зверю невыносимую боль. Старец вернулся в монастырь и принёс с собой всё необходимое для врачевания. Он размягчил рану тёплой водой, аккуратно извлёк занозу, промыл воспалённое место, наложил повязку из чистой ткани с целебными травами. Всё это время лев лежал неподвижно, словно понимая, что ему делают добро. А когда всё было закончено, зверь поднялся, осторожно ступил на вылеченную лапу и... не ушёл. Он пошёл за старцем. Герасим вернулся в монастырь, а лев — за ним. Братия, увидев такое, пришла в ужас. Что это? Искушение? Диавольское наваждение? Некоторые схватились за палки, готовые защищаться. Но старец поднял руку, успокаивая их. — Не бойтесь, братия, — сказал он тихо. — Это творение Божие пришло к нам не для того, чтобы вредить, но чтобы служить. Господь привёл его сюда не случайно. Примем же его как дар Божий. И действительно, лев словно понимал человеческую речь. Он лёг у ног старца, положил морду на лапы и закрыл глаза, как верный пёс. С того дня он не покидал обитель. Братия вскоре привыкла к нему, а старец Герасим дал зверю имя — Иордан, в честь великой реки, у которой они встретились. Лев стал помощником в монастырских трудах. У обители был осёл, который носил воду из Иордана для братии и для полива сада. Каждый день осёл ходил к реке, и теперь лев сопровождал его, охранял от разбойников и диких зверей. Это было удивительное зрелище — грозный хищник, идущий рядом со смирным ослом, словно верный страж. Проходили месяцы и годы. Лев привязался к старцу так, что не отходил от него ни на шаг. Когда Герасим молился в храме, лев лежал у порога. Когда старец трудился в саду, лев возлежал в тени неподалёку. Когда Герасим уходил в пустыню на уединённую молитву, лев следовал за ним, сохраняя почтительное расстояние. Братия дивились этому. В этом простом, казалось бы, случае они видели глубокий смысл. Вот она, та самая гармония между человеком и творением, которая была в раю до грехопадения! Вот оно, то состояние, когда человек, живущий по воле Божией, примиряет с собой даже диких зверей! Ведь сказано в Писании: "Праведник милует души скотов своих", и ещё: "Волк будет жить вместе с ягнёнком, и барс будет лежать вместе с козлёнком". То, что казалось невозможным в падшем мире, становилось явью рядом с человеком святой жизни. Но как часто бывает в этом мире, радость сменяется скорбью, а тихое счастье — испытанием. Однажды, когда лев, как обычно, сопровождал осла к реке, случилось несчастье. Проходил мимо караван купцов. Увидев осла без присмотра (лев на мгновение отвлёкся), они угнали его с собой. Когда лев вернулся к тому месту, где оставил осла, того уже не было. Зверь долго искал своего друга, рыскал по окрестностям, ревел, но всё было напрасно. Наконец, понурый и печальный, он вернулся в монастырь один. Братия решили, что лев съел осла — такова, мол, природа хищника, сколько ни корми, всё равно в лес смотрит. Старец Герасим, хотя и не верил в это сердцем, решил не спорить с братией. — Если ты съел осла, который был твоим другом, — сказал он льву строго, — то теперь должен исполнять его работу. И вот началось для льва время настоящего послушания. Каждый день он ходил к Иордану, таская на спине тяжёлые бурдюки с водой. Работа была тяжёлой, унизительной для царя зверей, но лев не роптал. Он нёс своё бремя смиренно, словно понимая, что это епитимья за мнимое преступление. Проходили недели. Братия привыкли видеть льва, сгибающегося под тяжестью воды. Некоторые жалели его, но никто не смел перечить решению старца. А лев день за днём исполнял своё послушание, и в глазах его светилась не злоба, но кроткое терпение. Но вот однажды, когда лев в очередной раз шёл к реке, он издалека увидел караван. Что-то в этих людях, в этих верблюдах показалось ему знакомым. Он подошёл ближе — и узнал! Вот он, его друг, тот самый осёл, которого он потерял! Осёл был навьючен поклажей и шёл в караване. Лев зарычал так грозно, что купцы в ужасе бросились врассыпную, оставив весь караван. Он не тронул людей, не причинил им вреда, но взял осла за повод и повёл его домой, в монастырь, а за ними послушно следовали верблюды с грузом. Когда старец Герасим увидел эту процессию — льва, торжественно ведущего осла, а за ними цепочку верблюдов, — он всё понял. Он обнял льва, попросил у него прощения за несправедливое обвинение, а купцам, которые вскоре явились, устыжённые, вернул и товар, и верблюдов, приняв лишь малую часть в дар монастырю. С того дня лев стал ещё более любим в обители. Братия видели в нём не просто зверя, но образ верности, терпения и незлобия. Некоторые даже говорили: "Вот животное, а каким христианским добродетелям нас учит!" Шли годы. Старец Герасим приближался к концу своего земного пути. Тело его, изнурённое постом и трудами, слабело. Братия видели, что праведник готовится к переходу в вечность. Он благословлял их, давал последние наставления, но не печалился о своей близкой кончине — напротив, лицо его светилось радостью предстоящей встречи с Господом. Лев чувствовал это. Звери часто бывают чутки к приближению смерти. Он не отходил от старца, лежал у его постели, смотрел на него с невыразимой тоской. Когда Герасим преставился ко Господу, когда душа его, чистая и светлая, отлетела к престолу Божию, лев словно окаменел. Он не ел, не пил, только лежал, положив морду на могилу своего благодетеля. Братия пытались его накормить, отвести от могилы, но зверь не двигался. Он тосковал так, как может тосковать только истинно любящее сердце. И через несколько дней, так и не притронувшись ни к пище, ни к воде, лев умер на могиле старца Герасима. Братия похоронили его рядом с преподобным. В этой простой истории — история верности, которая сильнее смерти. История о том, что любовь живёт не только в сердцах человеческих, но дана, пусть и в меньшей мере, всей твари Божией. История о том, что святость человека примиряет его не только с Богом, но и со всем творением, возвращает ту гармонию, которая была утрачена в грехопадении. И разве это не поразительно? Зверь, созданный для того, чтобы внушать страх, становится образом верности и любви. А человек, отрёкшийся от мира, становится другом для всех — и для людей, и для животных, потому что в нём живёт Христос, Который есть любовь. Так передавалась эта история из поколения в поколение. Паломники, приходившие к Иордану, слушали её от монахов, дивились и уходили, неся в сердцах простую истину: милосердие не знает границ, любовь не умирает, и даже самое дикое сердце может быть укрощено добротой. ________________________________________ Источник: Житие преподобного Герасима Иорданского, "Луг Духовный" блаженного Иоанна Мосха Ссылка: https://azbyka.ru/days/sv-gerasim-iordanskij День памяти: 4 (17) марта

8 просмотров • 7 месяцев назад

За пределами логики

внутренняя сила животные за пределами логики исцеление смирение сострадание

13:34

Молитва недостойного

В те далёкие времена, когда египетская пустыня уже была усеяна кельями подвижников, словно ночное небо звёздами, когда тысячи искателей Бога оставляли мир и уходили в безмолвие песков, жил в тех местах некий инок по имени Ор. Не был он знаменит среди братии, не прославился чудесами или учением — напротив, жил он столь скрытно и незаметно, что многие из соседей его даже имени не знали. Лишь изредка видели они издали его иссохшую от постов фигуру, когда он выходил за водой к дальнему источнику или собирал хворост для скудного очага. Келья его стояла в стороне от проторенных троп, там, где пустыня была особенно сурова и безжизненна. Четыре глиняные стены, покрытые пальмовыми ветвями вместо крыши, узкая щель вместо окна, жёсткая циновка на голой земле — вот и всё его хозяйство. Не было у него ни книг, ни икон, ни даже простой лампады. Только распятие из двух грубо обтёсанных палок висело на восточной стене, и перед ним проводил Ор дни и ночи в непрестанной молитве. Был он родом из простой семьи, вырос в бедности и в молодости познал тяжесть каждодневного труда. Когда услышал он однажды слова Христовы: "Продай всё и раздай нищим, и следуй за Мной", — нечего ему было продавать, кроме ветхой одежды да старого плуга. Но сердце его загорелось таким пламенем любви к Богу, что не мог он более оставаться в миру. Раздал он то малое, что имел, простился с престарелой матерью и ушёл в пустыню, ведомый одним лишь желанием — найти Бога. Поселился он у одного старого отшельника, который научил его первым основам иноческой жизни: как молиться, как бороться с помыслами, как хранить безмолвие. Три года прожил Ор рядом со старцем, впитывая каждое его слово, как иссохшая земля впитывает редкий дождь. А когда наставник его преставился ко Господу, остался Ор совсем один, в той самой келье, где прежде они подвизались вдвоём. И началась для него долгая, невидимая миру брань. Каждое утро, когда первые лучи солнца пробивались сквозь щель в стене, вставал он на колени перед грубым распятием и начинал молитву. Простыми словами, какие только знал, обращался он к Богу, и всегда — всегда! — эта молитва его была одна и та же: "Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешного. Я недостоин, Господи. Я недостоин даже поднять глаза к небу." Так молился он часами. Губы его шептали всё те же слова, а сердце вторило им в безмолвии. Он не дерзал просить ни о чём — ни о даровании добродетелей, ни о духовных утешениях, ни даже о помощи в скорбях. Только повторял, словно дитя, которое знает лишь одно слово: "Недостоин, Господи. Недостоин." Проходили месяцы, складывались в годы. Тело его иссохло от постов, кожа потемнела и огрубела от солнца и ветра, спина согнулась от долгих стояний на молитве. Волосы его поседели, хотя был он ещё не стар, а в глазах появилась та особенная глубина, которая бывает только у людей, много плакавших. Потому что плакал Ор — плакал часто и обильно, оплакивая свою греховность, своё несовершенство, своё недостоинство стоять перед лицом Божиим. Братия, которые изредка проходили мимо его кельи, дивились его терпению. Иногда кто-нибудь из них останавливался, желая получить наставление или просто поговорить — ведь пустыня бывает так безжалостно молчалива, что человеческий голос становится драгоценностью. Но Ор только кротко улыбался и говорил: "Что вы пришли к грешнику? Идите к великим старцам, которые могут вас научить. А я ничего не знаю, кроме того, что недостоин я милости Божией." И братия уходили, недоумевая. Некоторые говорили между собой: "Велико смирение этого Ора." Другие же шептали: "Или велико смирение, или велико неверие. Разве не сказано: приходящего ко Мне не изгоню вон? Зачем же он твердит о недостоинстве?" Но сам Ор не слышал этих разговоров и не знал, что думают о нём люди. Для него существовал только Бог — и пропасть, лежащая между его грешной душой и святостью Творца. Шёл пятый год его подвига. Потом десятый. Молитва его не менялась, не становилась ни короче, ни длиннее, ни богаче словами. Всё те же слова: "Господи, я недостоин." Иногда среди ночи просыпался он от собственного голоса — оказывалось, что и во сне шептал он эту молитву. Иногда, когда плёл корзины, чтобы потом обменять их на немного хлеба и фиников, руки его двигались сами собой, а уста по-прежнему шептали: "Недостоин, Господи, недостоин." Была в этом упорстве его какая-то детская чистота. Он не старался разнообразить молитву, не искал новых слов, не пытался подняться на какие-то духовные высоты. Как малое дитя, которое тянет ручки к матери и плачет одним и тем же плачем, так и Ор простирал руки к Богу и повторял одно и то же: "Недостоин." Пятнадцатый год его пустынного жительства выдался особенно трудным. Старость начинала брать своё — колени уже не могли долго держать тело на молитве, руки дрожали, когда он поднимал кувшин с водой, зрение слабело. Но молитва не ослабевала. Если не мог он стоять, становился на колени. Если не мог на коленях — ложился ниц. Но молился — молился неустанно, и всё теми же словами: "Господи, я недостоин." Шестнадцатый год. Семнадцатый. Каждый день был похож на предыдущий — та же молитва, тот же пост, то же безмолвие. Никаких видений, никаких откровений, никаких утешений. Только пустыня, только жар дня и холод ночи, только молитва и слёзы. И вот однажды ночью, когда минуло уже восемнадцать лет его подвига, стоял Ор на молитве, как обычно. Луна светила в узкую щель кельи, её холодный свет падал на глиняный пол и на согбенную фигуру старца. Губы его шептали всё ту же молитву: "Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешного. Я недостоин, Господи. Я недостоин..." И вдруг келья наполнилась светом. Не лунным — это был совсем другой свет, тёплый и живой, свет, который невозможно описать земными словами. Он не резал глаза, как солнечный луч, но проникал в самую глубину души, освещая все её тайные уголки. И в этом свете стоял — нет, не стоял, а как бы парил над землёй — прекрасный юноша в белых одеждах, сияющий такой чистотой, что Ор понял сразу: это Ангел Божий. Ужас и радость одновременно сковали сердце старца. Он упал ниц, не смея поднять глаза, и задрожал всем телом — не от страха, но от благоговения. Восемнадцать лет он молился, и ни разу не удостоился такого посещения. Восемнадцать лет повторял, что недостоин — и вот теперь Небо само сошло к нему. И услышал он голос — голос Ангела, звучащий одновременно грозно и ласково, как звучит голос отца, который долго ждал возвращения блудного сына: — Ор! Старец вздрогнул. Восемнадцать лет никто не называл его по имени — он и сам почти забыл, как звучит это слово. — Ор, — повторил Ангел. — Встань и посмотри на меня. Но Ор не мог подняться. Он лежал ниц, и слёзы текли из глаз его на холодную землю. — Я недостоин, — прошептал он. — Господи, я недостоин даже видеть посланника Твоего. — Встань, Ор, — в третий раз сказал Ангел, и на этот раз голос его был так властен, что старец не мог не повиноваться. Медленно, с трудом поднялся он на колени, но глаз поднять всё ещё не смел. Тогда Ангел простёр руку и коснулся его головы — и от этого прикосновения волна неизъяснимой благодати прошла через всё тело Ора, и показалось ему на мгновение, что он стал совсем лёгким, будто бремя всех прожитых лет, всех грехов и скорбей вдруг упало с его плеч. — Посмотри на меня, Ор, — тихо сказал Ангел. И Ор поднял глаза. И увидел он лицо Ангела — и в этом лице была такая красота, такая чистота и святость, что понял старец: вот оно, отражение Божественной славы, вот та красота, ради которой стоит оставить весь мир. И сказал Ангел, глядя прямо в глаза Ору: — Восемнадцать лет ты молишься и говоришь: "Я недостоин, Господи." Восемнадцать лет твоё смирение восходит к престолу Всевышнего как благоухание фимиама. И вот я послан сказать тебе от Господа: Ор, ты достоин! Эти слова поразили старца сильнее, чем поразила бы его молния. Он снова упал ниц, и рыдания потрясли его иссохшее тело. Но это были уже не слёзы покаяния — это были слёзы невыразимой радости, слёзы благодарности, слёзы, которые душа плачет, когда встречается наконец с Возлюбленным после долгой разлуки. — Ты достоин, — повторил Ангел. — Твоё смирение соделало тебя достойным. Ибо всякий, возвышающий себя, унижен будет, а унижающий себя возвысится. Восемнадцать лет ты считал себя последним из грешников — и вот Господь поставил тебя в число святых Своих. Свет становился всё ярче, келья была вся наполнена им, и казалось, что стены её вот-вот растворятся в этом сиянии. А Ангел всё говорил, и каждое слово его было как капля живой воды, падающая в истомлённую жаждой душу: — Скоро ты перейдёшь из этой жизни в жизнь вечную. И примет тебя Господь с радостью, как отец принимает возвратившегося сына. Ибо ты достоин, Ор. Не своими заслугами — человек никогда не может быть достоин по заслугам. Но достоин ты милостью Божией, которую привлёк к себе своим смирением. Долго ли продолжалось это видение — Ор не мог сказать потом. Может быть, мгновение, а может быть, целую ночь. Время словно остановилось, и не было более ни прошлого, ни будущего — только это вечное «сейчас», в котором душа встречается с Богом. А когда свет начал постепенно меркнуть и образ Ангела становиться всё менее отчётливым, последнее, что услышал Ор, были слова: — Иди с миром, достойный раб Божий. И не говори более: "Я недостоин" — ибо что Бог называет достойным, того человек не смеет называть недостойным. И исчез Ангел. Келья снова погрузилась в обычную ночную тьму, лишь луна по-прежнему светила в узкую щель. Но Ор уже не был прежним. Что-то изменилось в нём — не внешне, но внутри, в самой глубине души. Восемнадцать лет он нёс бремя своего недостоинства, и вот это бремя было снято. Не потому, что он вдруг стал святым — нет, он по-прежнему видел все свои немощи и грехи. Но теперь он знал, что милость Божия больше всякого греха, что любовь Христова способна сделать достойным самого недостойного. И когда на следующее утро один из братьев случайно зашёл к нему, то поразился он, увидев лицо старца. Оно светилось какой-то тихой радостью, какой не было прежде. И когда брат спросил: "Что с тобой, авва?" — Ор только улыбнулся и сказал: — Господь посетил меня, брат. Он сказал мне, что я достоин. Не сам по себе — но Его милостью. А через несколько дней после этого видения тихо и мирно отошёл ко Господу авва Ор. И братия, омывая его тело перед погребением, дивились тому, как светло и молодо выглядело его лицо, словно он не восемьдесят лет прожил в трудах и подвигах, но только-только вступил на путь иноческий. Так окончил свой земной путь этот смиренный подвижник, который восемнадцать лет считал себя недостойным — и именно этим смирением стяжал себе венец достоинства в Царствии Небесном. ________________________________________ Источник: Лавсаик, епископ Палладий Еленопольский, глава об Оре Прямая ссылка: https://azbyka.ru/otechnik/Palladij_Elenopolskij/lavsaik/

7 просмотров • 7 месяцев назад

Смиреномудрие

животные истории из жизни исцеление смирение

Ванечка

Эта история перевернет вас с ног на голову. Прихожу в храм. Девять утра, то время, когда зажигаются первые лампады и свечи, храм готовится принять людей. Перекрестившись, прикладываюсь к иконе. Поворачиваюсь и вижу, как из глубины храма ко мне идет женщина. Съежившаяся, с искаженным лицом. Сразу видно, у нее какое-то горе или боль. Ее опережает сторож: «Батюшка, женщина ждет вас с восьми утра. А пришла еще раньше, сидела у закрытых дверей храма». Женщина подходит ко мне, начинает плакать. Но слез у нее уже нет, выплакала все. Она как-то цепляется за меня, потому что стоять ей трудно. – Что случилось?.. Я беру ее за плечи, заглядываю в глаза. И вот какую поистине страшную историю она мне рассказывает. Вчера вечером пришли с прогулки с трехлетним сыном, Ванечкой. Она разула в прихожей сына и сама разувалась. А Ванечка – на кухню. А там у подоконника – стул, так что залезть на подоконник легко. На окне – москитная сетка. Малыш залез и облокотился на сетку. И вместе с ней… вывалился в окно. Пятый этаж, внизу асфальт. Она ничего и не поняла, только услышала крик и стук. Такой стук, который не дай Бог кому-то из нас услышать… И все, больше ни звука. Шагнула на кухню и задохнулась: пустое окно и нет ребенка. Ванечка еще дышал, но был без сознания. Конечно, скорая, реанимация… Врачи никаких шансов не дают. «Если верующая, – говорят, – молитесь». И она ночью – в храм. Он закрыт. Стояла и плакала под дверью, а как открыли, бросилась искать отца Константина. «Если верующая!..» Конечно, верующая! Два с половиной года назад этого малыша крестили у нас в соборе. Крестил я. И перед Крещением взял слово с родителей и крестных, что будут ребенка приносить и приводить в храм и причащать. «Батюшка, мы же так и не выбрались за это время!.. – плачет мама, цепляясь за меня. – То одно, то другое. Все откладывали. И вот, самое-то ужасное, что вы, батюшка, приснились мне за несколько дней до этого. Раньше не снились. Я не думала про вас, чтоб вы снились. А тут приснились. В облачении. Стоите и смотрите так строго. И я во сне думаю: зачем батюшка так смотрит? А потом понимаю, что это оттого, что Ванечку не причащаем. И тут же решаю: все, утром пойдем в храм». Проснулись, в храм не пошли. Решили пойти завтра, но… как это обычно бывает, проспали. А потом выветрился сон, мало ли что, в самом деле, приснится, не ломать же привычный уклад жизни. «Как-нибудь сходим…» Так и не сходили. – Миленький батюшка, помогите... Не знаю как, помогите!.. Мне было отчаянно жалко ребенка, родителей, но ведь я не знал планов Бога… – Мы можем молиться, чтобы Господь спас малыша, если на то будет Его воля, – говорил я маме. – Мы не можем требовать: обязательно исцели, вылечи… – Да, да, давайте, умоляю, давайте молиться! – В таком случае, отпустите меня на службу, – сказал я мягко, потому что женщина так вцепилась в мою куртку – я как вошел в храм, так и был в уличной одежде, – что оторвать ее руки было невозможно. – Да, да, конечно… Она отпустила меня, как было очевидно, с неохотой. Так тяжело в одиночку переносить это, так хочется ухватиться за кого-то и держаться… Я подвел женщину к огромной иконе Пресвятой Богородицы «Всецарица» – в богато украшенном окладе, с десятком разноцветных лампад, возле придела св. муч. Иоанна Воина. – Стойте здесь и молитесь. – Я не умею… – Как умеете. Просите своими словами Богородицу помочь вашему малышу. Я скоро выйду на исповедь. Подойдите ко мне и исповедуйтесь. Попросите у Бога прощения за все свои грехи. Когда начнется служба, отойдите от иконы и встаньте вот здесь. Слушайте службу, все, что диакон говорит, что поется, и молитесь. Потом причащайтесь. – Надо как-то к этому готовиться, я не знаю, как… – В этот раз я благословляю причаститься так. Господь хочет вас, как дочь Свою, поддержать и напитать силой, поддержкой. Будьте благодарны за это. Я прошел в алтарь и сообщил грустную новость присутствующим. Диакон стал вписывать в свой синодик имя «тяжкоболящего младенца Иоанна». «Отдельную ектенью произнесу», – пробасил он. Чтецы и пономари также отнеслись с самым неподдельным участием… Мы приступили к службе. Конечно, помянули малыша на проскомидии – я вынул с особой молитвой о болящем, частицу из просфоры. Положил ее на дискос возле Агнца. Потом – исповедь и Божественная литургия. Мне хотелось, чтобы не только клир, но и народ Божий – члены Церкви, молились об этой ситуации, поэтому с просьбой помолиться о беде я обратился к прихожанам. Мама младенца Иоанна всю службу стояла, как свечечка, было видно, что искренне молится. Потом она подошла к Причастию, а после службы вдруг, смотрю, исчезла. Однако, когда я заканчивал проповедь, опять появилась в храме. Подошла. Ее лицо было светлым. «Батюшка, простите, я выходила из храма, потому что позвонили из больницы. Сказали, что Ванечка пришел в себя. Сделали повторные снимки и сказали, что все не так страшно, как врачам казалось ночью. Жить будет…» Потом мы еще молились о младенце Иоанне, и эта женщина каждый день приходила в храм: я так посоветовал. Через, кажется, неделю или чуть больше она принесла к Причастию сына, которого выписали из больницы. Никаких разрывов внутренних органов, никаких переломов, только два ребрышка треснули. Сейчас ходят в храм. Стараются каждую неделю. Ванечка оказался симпатичным и смышленым светловолосым мальчиком, причащаться очень любит. А наши пономари, зная о его истории, наливают ему двойную порцию запивки. Священник Константин Пархоменко

7 просмотров • 1 год назад

Чудеса веры

внутренняя сила врачебные истории дети доброе слово дочь животные мама молитва Папа покаяние сильная личность сын

Два сына

У меня была близкая подруга, вышедшая замуж. В первый же год у неё родился сын Владимир. С рожденья мальчик поражал необыкновенно смирным характером. На второй год у неё родился сын Борис, тоже удивлявший всех, наоборот — чрезвычайно беспокойным характером. Владимир все классы прошёл первым учеником. По окончании университета он поступил в духовную академию и был рукоположен в священники в 1917 году. Владимир вступил на путь, к которому стремился и был избран Богом с рождения. С самого начала стал пользоваться уважением и любовью прихода. В 1924 году он и его родители были высланы в Тверь без права покидать город. Они должны были постоянно находиться под надзором ГПУ. В 1930 году Владимир был арестован и расстрелян. Другой брат, Борис, вступил в комсомол, а затем, к печали родителей, стал членом Союза безбожников. Отец Владимир ещё при жизни старался вернуть его к Богу, но не смог. В 1928 году Борис стал председателем Союза безбожников и женился на девушке-комсомолке. В 1935 году я приезжала на несколько дней в Москву, где случайно встретила Бориса. Он радостно бросился ко мне со словами: — Господь по молитвам брата, отца Владимира, на небесах вернул меня к Себе. Вот что он мне рассказал: — Когда мы венчались, то мать моей невесты благословила её образом «Нерукотворного Спаса» и сказала: «Только дай мне слово, что вы Его образ не бросите; пусть Он сейчас не нужен вам — только не бросайте». Он, действительно нам ненужный, был снесён в сарай. Через год у нас родился мальчик. Мы оба были счастливы. Но ребёнок родился больной, с туберкулёзом спинного мозга. Мы не жалели денег на врачей. Они говорили, что мальчик может дожить лишь до шестилетнего возраста. Ребёнку уже пять лет. Здоровье всё хуже. До нас дошёл слух, что в ссылке находится знаменитый профессор по детским болезням. Ребёнку совсем плохо, и я решил поехать и пригласить профессора к нам. Когда я подбежал к станции, то поезд на моих глазах ушёл. Что было делать? Оставаться и ждать? А там жена одна, и вдруг ребёнок умрёт без меня? Подумал и повернул обратно. Приезжаю — и застаю следующее: мать, рыдая, стоит на коленях у кроватки, обняв уже холодеющие ножки мальчика… Местный фельдшер сказал, что это — последние минуты. Я сел за стол против окна и предался отчаянию. И вдруг вижу, как наяву: отворяются двери нашего сарая и выходит мой родной покойный брат — отец Владимир. Он держит в руках наш образ Спасителя. Я обомлел: вижу, как он идёт, как развеваются его длинные волосы, слышу, как он открывает дверь, шаги его слышу. Я весь похолодел, как мрамор. Он входит в комнату, приближается ко мне, молча как бы передаёт мне образ в руки — и, как видение, исчезает. Увидев всё это, я бросился в сарай, отыскал образ Спаса и положил его на ребёнка. Утром ребёнок был совершенно ЗДОРОВ. Лечившие его врачи только руками разводили. Следов туберкулёза — НЕТ. И тут я понял, что есть Бог. Понял молитвы брата. Я заявил о выходе из Союза безбожников и не скрывал происшедшего со мной чуда. Везде и всюду я возвещал о случившемся со мной чуде и призывал к вере в Бога. Окрестили сына, дав ему имя — Георгий. Я простилась с Борисом и больше его не видела. Когда вновь приехала в Москву в 1937 году, то узнала, что после крещения сына он с женой и ребёнком уехал на Кавказ. Борис везде открыто говорил о своём заблуждении и спасении. Через год он, будучи совсем здоровым, неожиданно скончался. Врачи не определили причины смерти. Его убрали большевики, чтобы лишнего не болтал и народ не мутил… Автор: протоиерей Валерий Духанин

7 просмотров • 1 год назад

Чудеса веры

врачебные истории гонения дети доброе слово животные исцеление мама молитва моя половинка Папа семья сильная личность сын христианская любовь школа

💝 Помогите шестерёнкам проекта крутиться!

Ваша финансовая поддержка — масло для технической части (серверы, хостинг, домены).
Без смазки даже самый лучший механизм заклинит 🔧

Поддержать проект

Как святой Лука дочь спас

Заболела моя маленькая дочь пяти лет. Началась рвота, ее отвезли в инфекционную больницу, но рвота не прекращалась. Решили сделать МРТ и обнаружили под черепом, за левым ухом, опухоль – медуллобластому. Тюменский нейрохирург решил нажиться на нашем горе и сделал девочке операцию, показаний для которой не было. Девочка стала умирать. Мы попытались отвезти ее в онкологический диспансер, чтобы продолжить лечение, она пролежала там на деревянной лавке целый день, но нас так и не приняли. Отпустили домой умирать. На ночь мы упросили принять ее обратно в детскую нейрохирургию. Дочь оставили до утра. Вдруг из корпуса выходит человек в белом халате… Бородка, круглые очки, белая шапочка… И вот стою я у больничного корпуса, шесть часов вечера. Думаю о близкой смерти дочери. Вдруг из корпуса выходит человек в белом халате… Бородка, круглые очки, белая шапочка. Подходит ко мне стремительно и, взяв за руку, спрашивает: – Это ваша дочь Варвара Бакулина лежит в реанимации? – Да моя. Но нас завтра утром выпишут домой умирать. – Поезжайте немедленно в Москву, в клинику имени Блохина. Вас там выходят. Там хорошо детей выхаживают. – Хорошо, – говорю. – Как клиника называется? Имени Блохина? И стал ручкой на ладони писать. Пока писал, он куда-то ушел. А я ничего не понимаю… Думаю, дай догоню, переспрошу поподробнее. Побежал его искать по корпусу, зашел в ординаторскую, всех опросил. Никто такого не знает. «Да и, – говорят, – откуда у нас здесь бородатые врачи? Это же нейрохирургия!» И тут все закрутилось. Я позвонил отцу. Он еще со школы знаком с Юрием Сергеевичем Осиповым, президентом Российской академии наук; они хорошие друзья, поэтому он позвонил ему посоветоваться. Юрий Сергеевич предложил обратиться к президенту Российской академии медицинских наук Михаилу Ивановичу Давыдову, который как раз возглавляет Российский онкологический научный центр им. Н.Н. Блохина, что на Каширке. Михаил Иванович выслушал нас и предложил немедленно вывозить девочку в Москву, в клинику. Мы нашли сопровождающего доктора, доставили «Скорой помощью» дочку в аэропорт и полетели этой же ночью в столицу. При посадке у Варвары из раны на голове от перепада давления потек ликвор. Мы были в ужасе. Через бесконечные пробки пробились к научному центру, и девочку тут же отправили на операцию. Ей спасли жизнь. Поставили вентрикулярный дренаж. Благодаря стараниям замечательных врачей Родиона Гановича Фу и Михаила Савельевича Ласкова девочку выходили. Бог даровал нам еще полтора года жизни. Девочку выписали из центра без единого метастаза. Милостивый Господь ответил на наши молитвы, а молилось за нее несколько сот человек, в том числе несколько человек пришли к вере через ее болезнь. Одна женщина даже из США – Раиса. Она жила на Украине, у нее не было детей, она пыталась зачать ребенка с помощью ЭКО. Ничего не получалось. Ей сказали, что лучший центр по ЭКО находится в Чикаго. Она продала квартиру и уехала в США, работала почти рабом у каких-то поляков, получила «Грин-кард», сдала на права и стала работать шофером. Но ни деньги, ни врачи из Америки ей так и не помогли. И тут она через знакомых узнала о нашей беде и решила пойти помолиться о девочке в церковь. А храм Святой Троицы в Чикаго – это настоящий Русский дом. Люди там проводят все выходные: сначала служба, потом общая трапеза, потом воскресные школы, потом акафисты и вечерня. Подошла Раиса к батюшке, все объяснила. Тот обратился к прихожанам: – Давайте, братья и сестры, помолимся всей общиной о больном ребенке из России. Помолились, обедом Раису накормили, окружили ее заботой и вниманием. А она, от американской жизни одичав, глазам своим не верит, что люди могут быть так гостеприимны и любвеобильны. Говорят ей: – Поезжайте в Сан-Франциско, там мощи святителя Иоанна (Максимовича), далекий предок которого – святитель Иоанн Тобольский и Сибирский, покровитель всех сибиряков, в том числе и больной Варвары. Поехала она и снова нашла в православном храме свою малую Родину. Взяла святынек и отправила нам в больницу. Стала жить церковной жизнью, снова почувствовала себя русской христианкой, рядом с которой есть родные и любящие люди. Отогрелась душой. А я в это время помогал одному своему другу-священнику оформлять диплом для семинарии, посвященный больничному храму во имя святителя Луки. Среди огромного количества документов обнаружил кучу прижизненных фотографий святителя Крымского. Одна из них повергла меня в состояние шока: на фотографии был тот самый доктор, который, крепко взяв меня за руку, посоветовал срочно ехать в Москву в клинику имени Н.Н. Блохина. Тот же белый халат, та же бородка, то же лицо, те же очки. Я оторопел, я ужаснулся: как близко к нам стоят святые! И когда я потом в интернете прочитал заметку об одном из множества чудес святителя Луки, уже и не удивлялся. Просмотрев журнал, в котором регистрировались врачи, проводившие операцию, увидел запись: «Архиепископ Лука» Вот эта заметка: «Однажды в Афинах тяжело заболел мальчик. Местные врачи не могли ему помочь: требовалась сложнейшая операция, которую могли провести только в Германии. В путь вместе с близкими мальчика отправился священник Нектарий, особо молившийся святителю Луке. Операция прошла успешно, но врачи заявили родственникам, что… им вовсе не нужно было обращаться к ним, ведь ходом операции мастерски руководил неизвестный пожилой хирург в халате старого образца, который прибыл с больным мальчиком. Родители возразили, что никто из врачей не сопровождал их… Отец Нектарий, просмотрев журнал, в котором регистрировались врачи, проводившие операцию, среди имен немецких докторов увидел запись, сделанную красным карандашом на русском языке: “Архиепископ Лука”…» Раньше я молчал о нашей истории, а теперь решил ее рассказать. Думается, молитва святителю кому-то поможет даже и в отчаянной ситуации. Автор: Мирослав Бакулин

7 просмотров • 1 год назад

Чудеса веры

врачебные истории дети доброе слово дочь животные истории из жизни молитва Папа семья сострадание христианская любовь

Стул

Девушка попросила священника прийти помолиться о здоровье её больного лежачего отца. Зайдя в комнату, священник увидел возле кровати стул и подумал, что к его приходу готовились. – Вы меня ожидали? – спросил священник. – Нет, а кто вы? – спросил больной. – Я – священник. Ваша дочь пригласила меня помолиться с вами о здоровье. Когда я увидел пустой стул рядом с вашей кроватью, предположил, что вы знали о моём визите. – Ах да, стул… – сказал больной и, понизив голос, продолжил: – Я никому об этом не рассказывал… Всю сознательную жизнь я ходил в церковь и слышал там постоянно, что всегда надо молиться, что молитва много даёт человеку, согревает его сердце. Но все молитвы входили мне в одно ухо и выходили из другого. Я не мог их запомнить, быть может, потому, что они не трогали меня. А потом я перестал молиться. И только пару лет тому назад один хороший друг сказал мне, что молитва – это просто разговор с Богом. Он посоветовал мне сесть на один стул, а на другом представить сидящего Иисуса Христа. Ведь Он же сказал: «Я с вами во все дни до скончания века». «А потом рассказывай Ему обо всём, что волнует тебя, и внимательно слушай, как ты слушаешь меня сейчас», – сказал он. Я попробовал – и мне так понравилось, что я ежедневно по два часа стал проделывать это. Но только так, чтобы не видела моя дочь, которая могла подумать, что я стал умалишённым. Священник порадовался за болящего, посоветовал не переставать вести такие беседы с Богом, потом помолился над ним, благословил и ушёл. А через несколько дней после этого случая дочь пришла вновь и сказала, что её отец умер. Священник спросил: – Как он ушёл? – Было два часа дня, когда отец позвал меня к кровати, – ответила девушка. – Он сказал, что сильно любит меня, и поцеловал. Я ушла в магазин, а когда вернулась, то нашла его бездыханным. Но что-то в его смерти показалось мне странным. В последние минуты он, по-видимому, собрал все силы, оторвался от подушек и подвинулся к стулу, который стоял рядом с его кроватью, и положил на него голову. Именно так я его и нашла. Как вы думаете, что бы это могло означать? – Дай Бог каждому так уйти, – ответил священник, утирая слёзы. – Стул не был пустым.

4 просмотров • 1 год назад

Чудеса веры

внутренняя сила доброе слово дочь животные истории из жизни исцеление мама молитва Папа семья

Почти покойник

Все произошло в 2000 году в семинарском храме города Саратова. В то время я работала там уборщицей, и была свидетелем некоторых событий, которые произошли с одним человеком. Он появился во второй половине дня, на улице было уже прохладно, лето кончалось, начиналась осень и многие ходили в кофтах и даже курточках. Этот мужчина пришел в одной футболке, сел на лавке в притворе и стал ждать службу, до службы было еще много времени, он сидел тихо, и немного напрягал тем, что его никто раньше не видел. Вид у него был немного странный не только своей одеждой не по погоде, но и что-то в нем было такое - сродни безумию, но вел мужчина себя вполне нормально и его никто не трогал. Пришел священник и началась подготовка к службе, в храме 2 придела - в центральном главный предел, где служили, а в соседнем маленьком пределе проводили исповедь, и раннюю службу в Воскресенье. День в который незнакомец появился была суббота, исповедь как обычно проходила в маленьком пределе, народу было немного и поэтому было свободно. Молодой человек оживился и увидев, священника, который пришел исповедовать также пошел на исповедь. Он исповедовался так громко и эмоционально, что не мог не обратить на себя внимание окружающих, как он сам сказал, эта исповедь была первой в его жизни. Говорил мужчина достаточно громко, и все ненароком услышали то, что он уже 3 дня ночует в парке на скамейке, что завтра ему исполняется 25 лет и что у него украли документы и деньги. Он приехал в Саратов на сделку. По тем временам сделка на очень большие деньги, если не ошибаюсь - миллионы какие-то. В общем документы на сделку и его личные деньги - все было украдено… Сотовых тогда еще не было, но парню как-то удалось сообщить матери в Санкт-Петербург о том, что его ограбили. Ко всему вышеизложенному парню приходилось скрываться и прятаться. Его босс - преступник, и парень сам видел, как он легко убивает людей и за меньшее. Вот почему он и пришел на исповедь – как бы перед смертью... И кричал - именно кричал, плакал и говорил, что не хочет умирать! - "Мне завтра 25 лет, я не хочу умирать" - говорил он. Его было очень жалко, парень был молодой, от него пахло пивом, видимо все эти 3 дня это все что он ел. Было заметно, что мужчина был голодный. Молодой человек днем прятался по храмам, а ночью в парке - он очень замерз в своей майке... В общем вид его был жалок, особенно от того, что мы все узнали после его исповеди. Потом была служба. Парень продолжал сидеть на скамейке какой-то потерянный, и как бы - "не готовый" умирать. Вот бывает человек встретится с опасностью и не боится умереть, а он трясся как осиновый лист, вся жизнь в один миг перевернулась и он встал полный сил и здоровья, молодой парень перед бездной...и выхода нет! Его убьют, его уже ищут, завтра приезжает мать на вокзал он пойдет ее встретить, они уже это знают и его убьют там! Или где-то еще... Служба закончилась, все стали расходиться. Я как уборщица, после службы должна помыть полы, подсвечники и т.п. На это уходит чуть больше часа. Все это время он сидит и ждет с ужасом в глазах. После службы я дала бедняге хлеба. В общем то, что было в корзине в подаяниях. Каким же он был благодарным и радостным...! Ведь ничего парнишка не ел 3 дня. Но он не мог есть, не мог глотать, страх парализовал все его существо Я села рядом и рассказала ему историю, которую как раз недавно читала или слышала, уже не помню: «В нашем храме есть одна очень старая икона с Афона. Она висела как раз в том маленьком приделе рядом со свечным ящиком. История этой иконы такова, что турки напали на монастырь (кажется, на Афоне) - за то, что монахи не соблюдали обетов или не усердны были, в общем отступили от Бога. Господь попустил туркам одержать победу. Эта икона была изображена на стене храма, и настоятель монастыря в слезах молился за братию и монастырь, прося Господа помиловать их... И тогда икона ожила! Богородица заступилась за монахов по вере и молитве настоятеля, ведь он был настоящим монахом и соблюдал все обеты и прочее как должно! Богородица заступилась за монастырь - турки его не одолели, а маленький Христос- младенец , ручкой стал заграждать ей уста, но Божия матерь взяла своей рукой руку младенца и отвела ее от своих уст и вымолила монастырь. Монахи были помилованы и монастырь турки не взяли». Я ему это все рассказываю, а он видимо никогда не ходил в храм, до всех этих событий и вообще был далек от всего этого. Я ему говорю - вы сейчас в таком состоянии, что вам может помочь только Богородица. Ведь молитва матери со дна моря достанет, надо только молиться от всей души, как можешь попросить ее помочь тебе, спасти тебя! А сама думаю: «Ему одна дорога в монастырь, где еще ему можно укрыться от банды и не умереть...» Этот человек упал на колени перед иконой, стал плакать и так молился, как никто и никогда раньше. Он стоял минут 20 на коленях и просил Богородицу как живую, плакал и готовился к смерти. В то же время семинаристы выполняли некую работу в храме: продавали свечи, алтарничали, сторожили и т.п. В общем наш несчастный начал упрашивать настоятеля оставить его в храме переночевать, но так-как в храме 2 алтаря, а между ними комната охранника, никто не мог его оставить. Настоятель отказал ему, но семинаристы решили помочь и один из них повез его в монастырь, мы остались молиться, чтобы их н убили по дороге. Через пару часов они вернулись вдвоем. В монастыре не было настоятеля, а без него никто не мог решить оставить его у себя или нет. Вот они и повернули назад. Тот семинарист, который был сторожем, на свой страх и риск оставил его у себя. Мы все думали, что тот парень перед смертью хотя бы причастится утром, а потом поедет маму встречать на вокзал. С этим все и разошлись по домам. Конечно, за него молились все, кто был в курсе этой ситуации: кто-то читал акафисты, кто-то другое, но все надеялись на лучшее. Утром я пришла в храм к 7 на службу, и с удивлением узнала что его уже нет, он ушел на вокзал! За ночь произошло чудо, которое трудно вообще как-то осознать, особенно если ты не был в такой ситуации сам. Тот семинарист, который оставил у себя нашего бедолагу, ночью отправился в парк. Он нашел дворника, с которым они обошли все урны в парке, а в одной из урн они нашли все документы нашего страдальца! Все, кроме денег, которые были украдены. Представьте себе! Городской парк - он не большой, но людный. Парня обокрали 3 дня. И за эти 3 дня урны никто не убрал, но убирали их обычно каждый день! В общем тот парень был просто счастлив. До этого он был живой мертвец, а тут появилась надежда. Ему 25 исполнялось в Воскресенье, приезжала мама, он нашел все документы и договор, он полетел счастливый на вокзал встречать мать... Дальше неизвестно ничего. Но мне хочется верить, что этот человек изменил свою жизнь, понял, что ему дан второй шанс и нельзя работать с такими людьми, которые легко убивают других из пистолета. Хотелось бы, конечно, узнать, что с ним было дальше. Но, к сожалению, этого нам не известно. На все воля Божия!

6 просмотров • 1 год назад

Чудеса веры

бандиты животные за пределами логики истории из жизни мама молитва моя половинка покаяние семья сильная личность чудеса

Показано 1-9 из 151 рассказов (страница 1 из 17)