Видео-рассказы

Духовные истории и свидетельства, которые вдохновляют и поучают

Куда подевались юродивые?

В сентябре 1980 года мы с женой приехали в Псково-Печерский монастырь и после литургии оказались в храме, где отец Адриан отчитывал бесноватых. В ту пору каждый молодой человек, особенно городского обличия и одетый не в поношенное советское одеяние полувековой давности, переступая порог храма, привлекал к себе внимание не только пожилых богомольцев, но и повсюду бдящих строгих дядей, оберегавших советскую молодежь от религиозного дурмана. Внимание к нашим персонам мы почувствовали еще у монастырских ворот: человек с хорошо поставленным глазом просветил нас насквозь и все про нас понял. Строгие взгляды я постоянно ловил и во время службы, но при отчитке несколько пар глаз смотрело на нас уже не просто строго, а с нескрываемой ненавистью. Были ли это бедолаги-бесноватые или бойцы «невидимого фронта» – не знаю, да теперь это и неважно. Скорее всего, некоторые представляли оба «департамента». Я был вольным художником, и мои посещения храмов могли лишь укрепить начальство в уверенности, что я совсем не пригоден к делу построения светлого будущего. А вот жена преподавала в институте и могла лишиться места. Так что мысли мои были далеки от молитвенного настроя. Мир, в который мы попали, был, мягко говоря, странным для молодых людей, не так давно получивших высшее образование, сильно замешенное на атеизме. На амвоне стоял пожилой священник с всклокоченной бородой и в старых очках с веревками вместо дужек. Он монотонно, запинаясь и шепелявя, читал странные тексты. Я не мог разобрать и сотой доли, но люди, столпившиеся у амвона, видимо, прекрасно их понимали. Время от времени в разных концах храма начинали лаять, кукарекать, рычать, кричать дурными голосами. Некоторые выдавали целые речевки: «У, Адриан-Адрианище, не жги, не жги так сильно. Все нутро прожег. Погоди, я до тебя доберусь!» Звучали страшные угрозы: убить, разорвать, зажарить живьем. Я стал рассматривать лица этих людей. Лица как лица. До определенной поры ничего особенного. Один пожилой мужчина изрядно смахивал на нашего знаменитого профессора – знатока семи европейских языков. Стоял он со спокойным лицом, сосредоточенно вслушиваясь в слова молитвы, и вдруг, услыхав что-то сакраментальное, начинал судорожно дергаться, мотать головой и хныкать, как ребенок от сильной боли. Рядом со мной стояла женщина в фуфайке, в сером пуховом платке, надвинутом до бровей. Она тоже была спокойна до определенного момента. И вдруг, практически одновременно с «профессором», начинала мелко трястись и издавать какие-то странные звуки. Губы ее были плотно сжаты, и булькающие хрипы шли из глубин ее необъятного организма – то ли из груди, то ли из чрева. Звуки становились все громче и глуше, потом словно какая-то сильная пружина лопалась внутри нее – с минуту что-то механически скрежетало, а глаза вспыхивали зеленым недобрым светом. Мне казалось, что я брежу: человеческий организм не может производить ничего подобного. Это ведь не компьютерная графика, и я не на сеансе голливудского фильма ужасов. Но через полчаса пребывания в этой чудной компании мне уже стало казаться, что я окружен нашими милыми советскими гражданами, сбросившими маски, переставшими играть в построение коммунизма и стучать друг на друга. Все происходившее вокруг меня было неожиданно открывшейся моделью нашей жизни с концентрированным выражением болезненного бреда и беснования. Так выглядит народ, воюющий со своим Создателем. Но люди, пришедшие в этот храм, кричавшие и корчившиеся во время чтения Евангелия и заклинательных молитв, отличались от тех, кто остался за стенами храма, лишь тем, что перестали притворяться, осознали свое окаянство и обратились за помощью к Богу. Когда отчитка закончилась, мне захотелось поскорее выбраться из монастыря, добраться до какой-нибудь столовой, поесть и отправиться в обратный путь. Но случилось иначе. К нам подошел Николка. Я заприметил его еще на службе. Был он одет в тяжеленное драповое пальто до пят, хотя было не менее 15 градусов тепла. – Пойдем, помолимся, – тихо проговорил он, глядя куда-то вбок. – Так уж помолились, – пробормотал я, не совсем уверенный в том, что он обращался ко мне. – Надо еще тебе помолиться. И жене твоей. Тут часовенка рядом. Пойдем. Он говорил так жалобно, будто от моего согласия или несогласия зависела его жизнь. Я посмотрел на жену. Она тоже устала и еле держалась на ногах. Николка посмотрел ей в глаза и снова тихо промолвил: – Пойдем, помолимся. Уверенный в том, что мы последуем за ним, он повернулся и медленно пошел в гору по брусчатке, казавшейся отполированной после ночного дождя. Почти всю дорогу мы шли молча. Я узнал, что его зовут Николаем. Нам же не пришлось представляться. Он слыхал, как мы обращались друг к другу, и несколько раз назвал нас по имени. Шли довольно долго. Обогнули справа монастырские стены, спустились в овраг, миновали целую улицу небольших домиков с палисадниками и огородами, зашли в сосновую рощу, где и оказалась часовенка. Николка достал из кармана несколько свечей, молитвослов и акафистник. Затеплив свечи, он стал втыкать их в небольшой выступ в стене. Тихим жалобным голосом запел «Царю Небесный». Мы стояли молча, поскольку, кроме «Отче наш», «Богородицы» и «Верую», никаких молитв не знали. Николка же постоянно оглядывался и кивками головы приглашал нас подпевать. Поняв, что от нас песенного толку не добьешься, он продолжил свое жалобное пение, тихонько покачиваясь всем телом из стороны в сторону. Голова его, казалось, при этом качалась автономно от тела. Он склонял ее к правому плечу, замысловато поводя подбородком влево и вверх. Замерев на несколько секунд, он отправлял голову в обратном направлении. Волосы на этой голове были не просто нечесаными. Вместо них был огромный колтун, свалявшийся до состояния рыжего валенка. (Впоследствии я узнал о том, что у милиционеров, постоянно задерживавших Николку за бродяжничество, всегда были большие проблемы с его прической. Его колтун даже кровельные ножницы не брали. Приходилось его отрубать с помощью топора, а потом кое-как соскребать оставшееся и брить наголо.) Разглядывая Николкину фигуру, я никак не мог сосредоточиться на словах молитвы. Хотелось спать, есть. Ноги затекли. Я злился на себя за то, что согласился пойти с ним. Но уж очень не хотелось обижать блаженного. И потом, мне казалось, что встреча эта не случайна. Я вспоминал житийные истории о том, как Сам Господь являлся под видом убогого страдальца, чтобы испытать веру человека и его готовность послужить ближнему. Жена моя переминалась с ноги на ногу, но, насколько я мог понять, старалась молиться вместе с нашим новым знакомцем. Начал он с Покаянного канона. Когда стал молиться о своих близких, назвал наши имена и спросил, как зовут нашего сына, родителей и всех, кто нам дорог и о ком мы обычно молимся. Потом он попросил мою жену написать все эти имена для его синодика. Она написала их на вырванном из моего блокнота листе. Я облегченно вздохнул, полагая, что моление закончилось. Но не тут-то было. Николка взял листок с именами наших близких и тихо, протяжно затянул: «Господу помолимся!» Потом последовал акафист Иисусу Сладчайшему, затем Богородице, потом Николаю Угоднику. После этого он достал из нагрудного кармана пальто толстенную книгу с именами тех, о ком постоянно молился. Листок с нашими именами он вложил в этот фолиант, прочитав его в первую очередь. Закончив моление, он сделал три земных поклона, медленно и торжественно осеняя себя крестным знамением. Несколько минут стоял неподвижно, перестав раскачиваться, что-то тихонько шепча, потом повернулся к нам и, глядя поверх наших голов на собиравшиеся мрачные тучи, стал говорить. Говорил он медленно и как бы стесняясь своего недостоинства, дерзнувшего говорить о Боге. Но речь его была правильной и вполне разумной. Суть его проповеди сводилась к тому, чтобы мы поскорее расстались с привычными радостями и заблуждениями, полюбили бы Церковь и поняли, что Церковь – это место, где происходит настоящая жизнь, где присутствует живой Бог, с Которым любой советский недотепа может общаться непосредственно и постоянно. А еще, чтобы мы перестали думать о деньгах и проблемах. Господь дает все необходимое для жизни бесплатно. Нужно только просить с верой и быть за все благодарными. А чтобы получить исцеление для болящих близких, нужно изрядно потрудиться и никогда не оставлять молитвы. Закончив, он посмотрел нам прямо в глаза: сначала моей жене, а потом мне. Это был удивительный взгляд, пронизывающий насквозь. Я понял, что он все видит. В своей короткой проповеди он помянул все наши проблемы и в рассуждении на так называемые «общие темы» дал нам совершенно конкретные советы – именно те, которые были нам нужны. Взгляд его говорил: «Ну что, вразумил я вас? Все поняли? Похоже, не все». Больше я никогда не встречал его прямого взгляда. А встречал я Николку потом часто: и в Троице-Сергиевой лавре, и в Тбилиси, и в Киеве, и в Москве, и на Новом Афоне, и в питерских храмах на престольных праздниках. Я всегда подходил к нему, здоровался и давал денежку. Он брал, кивал без слов и никогда не смотрел в глаза. Я не был уверен, что он помнит меня. Но это не так. Михаил, с которым он постоянно странствовал, узнавал меня и, завидев издалека, кричал, махал головой и руками, приглашая подойти. Он знал, что я работаю в документальном кино, но общался со мной как со своим братом-странником. Возможно, принимал меня за бродягу-хипаря, заглядывающего в храмы. Таких хипарей было немало, особенно на юге. Он всегда радостно спрашивал, куда я направляюсь, рассказывал о своих перемещениях по православному пространству, сообщал о престольных праздниках в окрестных храмах, на которых побывал и на которые еще только собирался. Если мы встречались в Сочи или на Новом Афоне, то рассказывал о маршруте обратного пути на север. Пока мы обменивались впечатлениями и рассказывали о том, что произошло со дня нашей последней встречи, Николка стоял, склонив голову набок, глядя куда-то вдаль или, запрокинув голову, устремляя взор в небо. Он, в отличие от Михаила, никогда меня ни о чем не спрашивал и в наших беседах не принимал участия. На мои вопросы отвечал односложно и, как правило, непонятно. Мне казалось, что он обижен на меня за то, что я плохо исполняю его заветы, данные им в день нашего знакомства. Он столько времени уделил нам, выбрал нас из толпы, сделал соучастниками его молитвенного подвига, понял, что нам необходимо вразумление, надеялся, что мы вразумимся и начнем жить праведной жизнью, оставив светскую суету. А тут такая теплохладность. И о чем говорить с тем, кто не оправдал его надежд?! Когда я однажды спросил его, молится ли он о нас и вписал ли нас в свой синодик, он промяукал что-то в ответ и, запрокинув голову, уставился в небо. Он никогда не выказывал нетерпения. К Михаилу всегда после службы подбегала целая толпа богомолок и подолгу атаковала просьбами помолиться о них и дать духовный совет. Его называли отцом Михаилом, просили благословения, и он благословлял, осеняя просивших крестным знамением, яко подобает священнику. Поговаривали, что он тайный архимандрит, но поверить в это было сложно. Ходил он, опираясь на толстую суковатую палку, которая расщеплялась пополам и превращалась в складной стульчик. На этом стульчике он сидел во время службы и принимая народ Божий в ограде храмов. Я заметил, что священники, глядя на толпу, окружавшую его и Николку, досадовали. Иногда их выпроваживали за ограду, но иногда приглашали на трапезу. Во время бесед отца Михаила с народом Николке подавали милостыню. Принимая бумажную денежку, он медленно кивал головой и равнодушно раскачивался; получая же копеечку, истово крестился, запрокинув голову вверх, а потом падал лицом на землю и что-то долго шептал, выпрашивая у Господа сугубой милости для одарившей его «вдовицы за ее две лепты». В Петербурге их забирала к себе на ночлег одна экзальтированная женщина. Она ходила в черном одеянии, но монахиней не была. Говорят, что она сейчас постриглась и живет за границей. Мне очень хотелось как-нибудь попасть к ней в гости и пообщаться с отцом Михаилом и Николкой поосновательнее. Все наши беседы были недолгими, и ни о чем, кроме паломнических маршрутов и каких-то малозначимых событий, мы не говорили. Но напроситься к даме, приватизировавшей Михаила и Николку, я так и не решился. Она очень бурно отбивала их от почитательниц, громко объявляла, что «ждет машина, и отец Михаил устал». Услыхав про машину, отец Михаил бодро устремлялся, переваливаясь с боку на бок, за своей спасительницей, энергично помогая себе своим складным стульчиком. Вдогонку ему неслось со всех сторон: «Отец Михаил, помолитесь обо мне!» «Ладно, помолюсь. О всех молюсь. Будьте здоровы и мое почтение», – отвечал он, нахлобучивая на голову высокий цилиндр. Не знаю, где он раздобыл это картонное изделие: либо у какого-нибудь театрального бутафора или же сделал сам. Картина прохода Михаила с Николкой под предводительством энергичной дамы сквозь строй богомолок была довольно комичной. Представьте: Николка со своим колтуном в пальто до пят и карлик в жилетке с цилиндром на голове, окруженные морем «белых платочков». Бабульки семенят, обгоняя друг друга. Вся эта огромная масса, колыхаясь и разбиваясь на несколько потоков, движется на фоне Троицкого собора, церквей и высоких лаврских стен по мосту через Монастырку, оттесняя и расталкивая опешивших иностранных туристов. Те, очевидно, полагали, что происходят съемки фильма-фантасмагории, в котором герои из XVIII века оказались в центре современного европейского города. Самая замечательная встреча с отцом Михаилом произошла в 1990 году. На Успение я пошел в Никольский храм и увидел его в левом приделе. Он сидел на своем неизменном стульчике. Николки с ним не было. – Александр, чего я тебя этим летом нигде не встретил? – спросил он, глядя на меня снизу вверх хитро и задорно. – Да я нынче сподобился в Париже побывать. – В Париже? Да чего ты там забыл? Там что, православные церкви есть? – Есть. И немало. Даже монастыри есть. И русские, и греческие. – Да ну!.. И чего тебе наших мало? – Да я не по монастырям ездил, а взял интервью у великого князя. – Какого такого князя? – Владимира Кирилловича, сына Кирилла Владимировича – Российского императора в изгнании. – Ух ты. Не слыхал про таких. И чего они там императорствуют? Я стал объяснять ему тонкости закона о престолонаследовании и попросил его молиться о восстановлении в России монархии. И вдруг Михаил ударил себя по коленкам обеими руками и закатился громким смехом. Я никогда не видел его смеющимся. Смеялся он, что называется, навзрыд, всхлипывая и вытирая глаза тыльной стороной ладоней. Я был смущен и даже напуган: – Что с Вами? Что смешного в том, чтобы в России был царь? – Ну, ты даешь. Царь. Ишь ты. Ну, насмешил. Царь! – продолжал он смеяться, сокрушенно качая головой. – Да что ж в этом смешного? – Да над кем царствовать?! У нас же одни бандиты да осколки бандитов. И этого убьют. *** Недавно я рассказал о том, что хочу написать о знакомых юродивых моему приятелю. Я описал ему Михаила и Николку. – Да я их помню, – сказал он. – Они у нас несколько раз были. Ночевали при церкви. Его отец был священником. Сам он ничего толком рассказать о них не мог, но обещал отвезти к своему отцу. К сожалению, и отец его не смог вспомнить какие-нибудь интересные детали. – Да, бывали они в нашем храме. Но тогда много юродивых было. Сейчас что-то перевелись. Любовь русских людей к юродивым понятна. Ко многим сторонам нашей жизни нельзя относиться без юродства. Вот только юродство Христа ради теперь большая редкость. Таких, как Николка и отец Михаил, нынче не встретишь. Многое изменилось в наших храмах. Прежнее большинство бедно одетых людей стало меньшинством. В столичных церквях появились сытые дяди в дорогих костюмах с супругами в собольих шубах. Вчерашние насельники коммунальных квартир вместе с некогда счастливыми обладателями номенклатурных спецпайков выходят из церкви, приветствуют «своих», перекидываются с ними несколькими фразами и гордо вышагивают к «Мерседесам» последних моделей, чтобы укатить в свои многоэтажные загородные виллы… Я не завидую разбогатевшим людям и желаю им дальнейшего процветания и спасения. Многие из них, вероятно, прекрасные люди и добрые христиане. Вот только когда я сталкиваюсь на паперти с чьими-то холодными стеклянными глазами, почему-то вспоминаю Николку с его кротким, застенчивым взглядом, словно просящим прощения за то, что он есть такой на белом свете, и за то, что ему очень за нас всех стыдно. Где ты, Николка? Жив ли?

15 просмотров • 1 год назад

Как-то радостно и тепло

Можете себе представить?

Ему было 100 лет, а ей – 98. Они были в доме престарелых, я же посещал там одного из своих прихожан. И когда я проходил мимо его комнаты, он ждал меня в дверном проеме. Он сказал: «Батюшка, заходите, поговорите с нами». Мы начали разговаривать. Он рассказал о том, что его жена должна была быть помещена в дом престарелых, потому что ее ноги уже ей отказали. «Так как она должна была быть здесь, – сказал он, – и я решил, что я должен был быть здесь тоже. Дело не в том, что я не могу жить без нее, а в том, что я не хочу жить без нее. И я принял решение быть здесь». Я сказал: «Как чудесно! Сколько же времени вы женаты?». Конечно, я видел, что они – люди пожилые, старые, но не знал, сколько им лет. Он ответил: «Мы женаты 74 года». Я не мог поверить: семьдесят четыре года! И он сообщил свой возраст: «Мне – сто, ей – девяносто восемь». Тогда я спросил: «Как это вообще возможно было жить вместе семьдесят четыре года?» Он поведал мне свою историю. «Первые десять лет, – сказал он, – был настоящий ад. Мы ругались постоянно. У нас никогда не было достаточно денег. Постоянно появлялись на свет дети. Мы были в долгах, дети заболевали... Что бы я ни делал, она была недовольна. Стоило мне прийти домой, она сразу начинала мне высказывать, что было не так дома, что не так с детьми и что не так со мной. Прошло десять лет брака, и я решил, что я больше не хочу там находиться, не хочу так больше жить». Сестра его жены ходила в приход, где был хороший священник. Он сказала: «Вы с женой должны сходить к нашему священнику, и он вам поможет». Жена возразила: «Какой в этом смысл? Брак уже фактически распался». Затем она подумала над этим немного и спросила мужа: «А ты пойдешь?» Муж ответил: «Что мне терять? Я пойду». И они пошли. Священник был настоящим учеником Христовым. И, я так понимаю, о нем молились многие. И то, что он им сказал, они поняли. А сказал он следующее: «Без Бога у тебя нет жизни. Каждое взаимоотношение происходит от Бога. И в каждом взаимоотношении Бог должен быть на первом месте». Я ему сказал: «Это замечательно, что Бог на первом месте. Значит, ты – на втором?» – «Нет, – ответил он. – Моя жена на втором, я – на третьем». Он сказал: «В каждом взаимоотношении Бог должен быть на первом месте, другой человек, вне зависимости от того, кто он, должен быть на втором месте, а ты всегда – на третьем». И когда ты понимаешь, что есть две трети взаимоотношений, которые ты не контролируешь, и эти две трети взаимоотношений делают тебя тем, кто ты есть, тогда ты побеждаешь безумие любви к себе. И мой собеседник сказал: «Мы сделали это. Тогда я понял, сколько я упустил, думая, что все происходящее сосредоточено на мне». Это изменило его и ее жизнь, и они прожили вместе ещё шестьдесят шесть лет. Можете себе представить?

6 просмотров • 1 год назад

Как-то радостно и тепло

внутренняя сила дети животные истории из жизни моя половинка Папа семья школа

Она поняла, что вернула себе сына

Мать растит сына, одна, без мужа, развелись, когда сыну и года не было. И вот сыну уже 14 лет, ей 34, она работает бухгалтером в небольшом учреждении. За последний год жизнь превратилась в ад. Если до пятого класса сын учился хорошо, то потом появились тройки. Дальше хуже, она хотела только одного, чтобы Володя закончил девятилетку, получил хоть какую-то специальность! Постоянные вызовы в школу: в разговоре классная руководительница не церемонилась, выговаривала ей в присутствии множества учителей, которые тоже не упускали рассказать о провинностях Володи и его неуспеваемости. Подавленная, раздражённая, она шла домой, ощущая полное бессилие что-либо изменить. Её упрёки и назидания выслушивал он молча и угрюмо. Уроки по-прежнему не учил, дома не помогал. Вот и сегодня пришла домой, а в комнате опять не убрано. А ведь утром, уходя на работу, строго-настрого приказала: “Придёшь из школы, прибери в квартире!” Поставив чайник на плиту, она устало и нехотя стала прибираться. Вытирая пыль, вдруг увидела, что вазы, хрустальной вазы, подаренной её когда-то подругами на день рожденья (самой ведь сроду не купить!), единственной ценности в доме — нет. Она замерла. Унёс? Продал? Мысли одна страшнее другой лезли в голову. Да, совсем недавно она видела его с какими-то подозрительными мальчишками. На вопрос: “Кто это?” сын буркнул в ответ что-то невнятное, а на лице явно читалось: “Не твоё дело!” “Это наркоманы!” — прорезало её мозг. Что делать? это они заставили его! Он сам не мог! Он не такой! А вдруг и он курит зелье? Или?.. Она бросилась вниз по лестнице. Во дворе было уже темно, по улице спешили редкие прохожие. Медленно вернулась домой. “Сама виновата! Сама! Во всём! Дома ему давно житья не стало! Даже бужу по утрам окриком! А вечерами! Весь вечер ору на него! Сыночек, родненький, да что за мать тебе досталась непутёвая!” она долго плакала. Потом принялась тщательно убирать в квартире — сидеть просто так не было сил. Протирая за холодильником, она наткнулась на какую-то газету. Потянула. Послышался звон стекла, она вытащила завёрнутые в газету осколки разбитой хрустальной вазы... “Разбил... Разбил!” — вдруг сообразила она и опять заплакала. Но это уже были слёзы радости. Значит, он разбил вазу и никуда её не уносил, — спрятал. И вот теперь, Дурачок, не идёт домой, боится! И вдруг она опять замерла — нет, никакой он не дурачок! Она представила себе, как увидела бы разбитую вазу, представила и свою ярость... тяжко вздохнула и принялась готовить ужин. Накрыла на стол, расстелила салфетки, расставила тарелки. Сын пришёл в двенадцатом часу. Вошёл и молча остановился в дверях. Она бросилась к нему: “Володенька! Да где же ты так долго пропадал? Я заждалась совсем, измучилась! Замёрз?” она взяла его холодные руки, погрела в своих, поцеловала в щеку — и сказала: “Иди, мой руки. Я приготовила тебе твоё любимое”. Ничего не понимая, он пошёл мыть руки. Потом направился на кухню, а она сказала: “Я в комнате накрыла”. Он прошёл в комнату, где было как-то особенно чисто, опрятно, красиво, осторожно сел за стол. “Кушай, сыночек!” — услышал он ласковый голос матери. Он уже забыл, когда мама так обращалась к нему. Сел, опустив голову, ни к чему не притрагиваясь. — Что же ты, сыночек? Он поднял голову и сказал дрогнувшим голосом: — Я разбил вазу. — Я знаю, — ответила она. — Ничего. Всё когда-нибудь бьётся. Вдруг, склонившись над столом, сын заплакал. Она подошла к нему, обняла за плечи и тоже тихо заплакала. Когда сын успокоился, она сказала: — Прости меня, сынок. Кричу на тебя, ругаюсь. Трудно мне, сыночек. Думаешь, я не вижу, что ты одет не так, как твои одноклассники. Устала я, работы невпроворот, видишь, даже домой приношу. Прости меня, никогда больше тебя не обижу! Поужинали молча. Тихо легли спать. Утром его будить не пришлось. Сам встал. А провожая в школу, она впервые произнесла не “смотри у меня...”, а поцеловала в щёку и сказала: “Ну, до вечера!” Вечером, придя с работы, она увидела, что пол помыт, а сын приготовил ужин — пожарил картошку. С тех пор она запретила себе вообще говорить с ним о школе, об оценках. Если ей мучительны, даже редкие посещения школы, то каково же ему? Когда сын вдруг сказал, что после девятого класса пойдёт в десятый, она не показала своих сомнений. Однажды тайком заглянула в его дневник — там не было никаких двоек. Но самым памятным днём для неё стал день, когда вечером, поужинав, разложила свои счета, он сел слева, сказал, что поможет ей считать. После часовой работы она почувствовала, что он положил голову ей на плечо. Она замерла. Был маленький, сидел часто возле неё и, утомившись, клал голову ей на руку и нередко так засыпал. Она поняла, что вернула себе сына.

14 просмотров • 1 год назад

Как-то радостно и тепло

алкоголь внутренняя сила вразумление животные истории из жизни мама моя половинка семья сын школа

Моя ты золотая

-Бабушка, бабушка, а правда нельзя говорить тьфу-тьфу и плевать через левое плечо? -Нельзя, моя хорошая, это все языческие суеверия! -Слышали, слышали, что бабушка сказала! - Аришка, вооружившись бабушкиным экспертным мнением, побежала к братьям и сестре, чтобы продолжить веселый спор на тему, что нужно сделать, чтобы сбылось загаданное желание. У бабы Тани было четверо внуков: самый старший - обстоятельный Алёшка, вторая за ним - сорви голова Алёнка, дальше - нежная и ранимая Аришка и самый младший - очень дружелюбный и подвижный Сашок. Все внуки были от разных детей. У бабы Тани их было пятеро, три дочери и два сына. Только у одного из сыновей не было кровных детей, он сошелся с женщиной и воспитывал ее ребенка. Мальчик был уже взрослый и редко приходил к бабе Тане, хотя каждый раз она звала его к себе в гости. Всех своих внуков баба Таня очень любила. Несмотря на нелегкую жизнь, а на бабе Тане помимо работы был дед, дом, домашнее хозяйство и огород, она при каждом удобном случае просила детей привезти ей внуков "на ночку". Бывали дни, когда все внуки одновременно с родителями приезжали к бабе Тане. Для всех - это был праздник. Все вместе накрывали на стол, жарили картошку с мясом, резали сало, доставали всякие соленья. Позже родители уезжали, а "банда", как любовно называла внуков бабушка, укладывалась спать. Утром баба Таня вставала "чуток пораньше", как она говорила, часа в 4 утра, вместе с дедом кормили скотину, убирали в сарае. Затем баба Таня шла замешивать тесто для блинчиков. Когда внуки просыпались, на кухне их уже ожидала гора ароматных зажаренных блинчиков, тонких-тонких, почти кружевных. К блинчикам бабушка доставала банку малинового варенья из погреба. Вкуснее этой еды не было ничего. К обеду бабушка варила целую кастрюлю куриного бульона из домашней курицы, параллельно натирала домашней лапшы. Пока суп готовился она просила ребятню "сгонять за хлебом", при этом денюшку "случайно" давала так, чтобы всем четверым еще хватило на порцию пломбира. Когда суп был готов, бабушка разливала его в эмалированные чашечки, туда же клала по кусочку вареной курицы, нарезала мягкий хлеб и сажала кормить детвору. К вечеру приезжали родители и забирали детей по домам, но и тут бабушка ухитрялась кого-нибудь из четверых выклянчить у родителей еще "на ночку". Больше всего она любила, когда оставалась Аришка. Девочка была поздним ребенком от старшей дочери и много болела. Баба Таня все время старалась Аришку откормить. Она считала, что у девочки от беготни на свежем воздухе будет лучше "нагуливаться" аппетит и просила дочь как можно чаще оставлять внучку. Аришка тоже любила бывать у бабы Тани. Когда бабушка закачивала все дела, она приходила в комнатку Аришки и рассказывала ей волшебные сказки на ночь. В этих сказках всегда в главной роли была принцесса, которая по характеру и даже внешне по описанию бабушки была очень похожа на саму Аришку. Принцесса в бабушкиных сказках училась отстаивать свое мнение, дружить, быть честной, почитать старших и даже закаляться. Эти поучительные истории о принцессе очень нравились Аришке, она представляла в роли принцессы себя. Однажды баба Таня рассказала очередную историю про принцессу, в которой та своими успехами в учебе привлекла внимание прекрасного принца и спустя годы он предложил ей стать его женой. -Бабушка, а если у меня что-то не будет получаться, что мне делать? - задумалась Аришка. -Моя ты золотая, все у тебя обязательно получится, только верь в себя! - погладила ее по голове бабушка и поцеловала. Через несколько лет не стало дедушки. Какое-то время баба Таня держалась бодрячком, продолжая заботиться о всех, кроме себя. В ежедневных хлопотах и заботах баба Таня не успела заметить, как внуки выросли. Алешка уже закончил институт, Аленка училась на предпоследнем курсе, Аришка на первом, а Сашок заканчивал 11 класс. Все реже они все вместе приезжали к бабушке, да и бабушка с каждым днем становилась все слабее. В родительский дом переехала средняя дочь бабушки с Аленкой, чтобы быть рядом и ухаживать за бабой Таней. Однажды Аришка приехала навестить бабушку. В доме кроме бабы Тани никого не было. Бабушка попросила Аришку помочь ей выйти на крыльцо, чтобы подышать свежим воздухом. Аришка вывела бабушку, поставила стульчик и помогла ей присесть. Баба Таня присела, задумчиво посмотрела в небо, улыбнулась своим мыслям и вдруг начала приглаживать рукой свои седые непослушные пряди. -Бабуль, ты что это улыбаешься и марафет наводишь? - спросила Аришка. -Да кажется дедушку твоего разглядела, смотрит вон на меня! - совершенно искренне ответила баба Таня. Через несколько дней бабы Тани не стало. Вмиг осиротела вся семья. Баба Таня незаметно объединяла вокруг себя всех родных, была сердцем семьи. Пока она была жива ее уже совсем взрослые сыновья и дочки чувствовали себя детьми, ведь у них была мама. Близкие тяжело переживали боль от утраты бабы Тани. Особенно тяжело было Аришке. Общение с бабушкой всегда придавало ей сил и вселяло уверенность в себе. Шло время, Аришка закончила институт, устроилась на работу, вышла замуж, появились свои дети. В ее жизни были разные ситуации, иногда казалось, что впереди полный тупик и Арина точно не справится. В эти моменты она старалась выйти на улицу, поднимала голову и смотрела в небо. Ей казалось, что сквозь облака на нее смотрит баба Таня и как в детстве, успокаивая, говорит маленькой Арине: "Моя ты золотая, все у тебя получится, только верь в себя". После этого все проблемы каким-то чудом решались, девушка находила выход из самых сложных ситуаций. Аришка вновь смотрела в небо и одними губами шептала: "Спасибо, ба!"

10 просмотров • 1 год назад

Как-то радостно и тепло

бабушка внутренняя сила дедушка дети дочь животные за пределами логики истории из жизни мама моя половинка простая радость семья сильная личность сын чудеса школа

(Не) чужой ребёнок

Не то, чтобы Ира невзлюбила отчима, просто не приняла. Ну, какой он ей папа? Не было никогда у Иры папы и этот «дядя Федя съел медведя» тоже не папа. Однако ради мамы она с первых дней знакомства старалась держать свое недовольство при себе. Не маленькая, уже одиннадцатый год, понимает, что маме хочется семью, хочется, чтобы за ней ухаживали. Так-то дядя Федя неплохой, молчаливый просто. Но чужой. Иру словно и не замечает. Зато не пьет, как отец у лучшей подруги Зины, что была ей даже сестрой троюродной. А Федор словно и не замечал, что у его любимой женщины подрастает дочь. Принял как данность ее наличие и стал строить планы на дальнейшую жизнь, в надежде, что родит ему Женька своего родного сына, а то и двух. Расписались они быстро и тихо, обменяли две квартиры на одну просторную, в которой у Иры появилась своя комната, и между отчимом и Ирой появился просто «худой мир», вместо «доброй ссоры». Пообедав после школы, Ира ныряла в свою комнату и старалась поменьше сталкиваться с мужем матери. Он с дружбой тоже не навязывался. Когда у Евгении появилась тошнота по утрам и стало мучить головокружение, они даже все дружно обрадовались – беременность! Ира мечтала о братике, а Федор о сыне. Но случилось страшное, не новая жизнь зародилась, а болезнь поселилась инородной агрессивной плотью в головном мозге молодой еще женщины. Стала Ира сиротой уже в 11 лет. И путь ее лежал прямиком в детский дом. Она еще не задумывалась о своей дальнейшей судьбе, придавленная страшным горем, когда услышала, как на кухне рыдает после поминок пьяненькая мать Зины и словно оправдывается перед Федором:- да взяла бы я ее к себе, все же Женька сестра моя двоюродная, не чужие. Но мы сами с Зинкой раз в неделю из дома бегаем, как мой шары зальет. Не потяну. А больше никого у нас из родни и нет. Ира не хотела подслушивать, но так получилось, и из разговора она поняла, что приходили из опеки, что «изымают ее в детский дом», что в этих стенах большой и просторной квартиры, она потому, что отчим отстоял, выпросил несколько дней, в надежде найти родню Жени. Вот и разговор этот отсюда вытекает. - Ира, поговорить надо - начал утром отчим, но замолчал, подбирая слова. - Да, не бойтесь, говорите, я уже знаю, что нужно в детдом собираться. -Я о другом. Если ты не против, то я хочу оформить опекунство над тобой, ведь мы с матерью были расписаны, говорят, что можно попытаться, но если ты сама захочешь. Я знаю, отец из меня никудышный, но не могу я тебя в детдом отдать. НЕ МОГУ. Может, попробуем? Ради Жени, попробуем. Наверное, смотрит на нас и переживает. Она и не представляла, что взрослый мужчина может плакать. Особенно Федор. Он и на похоронах не плакал. Окаменевший был, да, но ни одной слезинки. А тут…. Подошла, обняла его и стала, как маленького утешать. Все у них получилось. Кто кого поддерживал первые полгода, это еще вопрос, но время потихоньку лечит. Наладили быт, научились оба варить борщ и не только. Научились разговаривать друг с другом. Правда Федор собеседник был немногословный, но Ира привыкла. Помимо благодарности, она стала испытывать и уважение к отчиму. Мужик он был справедливый. Не раз заступался за нее во дворе, пытался как-то ее радовать в мелочах. То мороженку после работы принесет, то два билета на премьеру кино им с Зиной купит. Иногда забегала тетя – что помочь, подсказать, разобраться со счетами, квитками за квартиру. Частенько приходила с ночевкой Зина. Боль стихала. Стали жить. Федор ходил на собрания в школу, оставлял часть зарплаты на общее пользование и никогда не спрашивал отчетов. Ира старалась не подводить его. Но никогда не называла его папой, ни в глаза, ни за спиной, понимая, что для него она чужой ребенок. Не сама пришла к такому выводу, а нашлись «добрые люди» - просветили «сиротку», жалея слащаво. Когда ей исполнилось 14, Федор опять решился на тяжелый для обоих разговор. На этот раз, он спрашивал ее мнение по поводу своей женитьбы. На работе незаметно у него стали строиться отношения с одной женщиной, и еще - у них будет ребенок. - Я бы ушел к ней жить, но ты еще не можешь оставаться одна. Да и опека набежит. А вдвоем к ней тоже не вариант – тесновато будет. У нее лишь комната в служебном доме. Но если я приведу ее сюда, как думаешь – уживемся? Внешне ужились. Лида ходила по дому, как важная гусыня, лелея свою первую беременность, Федор повеселел, а Ира старалась сглаживать все возникающие конфликты. К ней почему-то так и не пришел сложный подростковый период. Наверное она сразу повзрослела с уходом мамы. А вот Лида… Ира многое списывала на ее беременность и не рассказывала Федору, как сползает улыбка с лица его жены, когда за ним закрывается дверь. Как всем своим видом она показывает Ире, что теперь хозяйка она, а Ира никто. И это «никто» по недоразумению, по глупости Федора мешается у них с мужем под ногами. Поняв, что Ира ничего Федору передавать не собирается, она уже не только видом, но и словами открыто это ей стала говорить. Раздражала ее чужая дочь, чужой ребенок. И опять помогла старая тактика. Поменьше попадаться на глаза. Федор долго был в неведении, но когда родился их с Лидой сын - Стаська, то стал догадываться, что Ире непросто в их семье. Лида уже и Федору стала напевать, что чужой ребенок ей мешает. Ну и что, что несколько квадратных метров ей в этой квартире принадлежат? Выплатим ее долю к совершеннолетию, и пусть живет своей жизнью, - пела она ему. А сейчас о ней государство должно заботиться, а не мы – чужие ей люди. Федору сложно давались возражения, он действительно с молодости был неразговорчивый. А Лиду переговорить вообще было трудно. Однако нашел аргумент попроще – стукнул кулаком по столу и сказал. Прекрати. Никогда больше не хочу слушать подобное. А Иру позвал в ближайшую субботу навестить Женю. Убрались там, покрасили оградку, цветы пересадили. Посидели молча, и снова словно сблизились, как в первые полгода, что были заполнены горем и болью. - Ничего, Ириш, все уладится. Ты потерпи. Скоро Стас в садик пойдет, Лида работать начнет, некогда ей будет дурью заниматься. Но Лида стала с другого края действовать. Под предлогом слабого иммунитета Стасика запретила приглашать в дом Зину. А ее мать она давно уже отучила забегать к ним по-родственному. Взяла в руки все финансовые вопросы. Не было у Иры уже доступа к общим деньгам. Приходилось просить у Лиды даже на самое необходимое, о чем девочки стесняются вслух говорить. Она не жаловалась Федору, не хотела быть причиной их ссор. Ей искренне нравилось то, что отчим повеселел, что снова заблестели его глаза. Она видела, как он любит сына. Однажды Федор нечаянно узнал, что Ирина не питается в школе. Она уже училась в девятом, часто оставалась на дополнительные занятия, еще занималась в стрелковой секции. И частенько до вечера была голодной. Карманных денег, чтобы перекусить, у нее тоже не водилось. С тех пор, как деньги из доступной шкатулки перекочевали в Лилин кошелек. Вернее, это уже была банковская карта. Федора отчитала класснуха Ирины. -Вы бы, Федор Ильич, поговорили с Ириной. Мода модой, но она же уже прозрачная! Скоро в обмороки будет голодные падать. А отвечать кто? Снова школа – снова недоглядели? Замучились мы с их диетами! Когда до Федора с трудом дошло, что он упустил момент с деньгами, понадеявшись на жену, то корил себя и ругал Иру, что молчала. - Ну, прости, дочка, тугодум я. Ну, а ты-то что молчишь? Ты знай - у тебя и счет свой есть. Я туда все опекунские складываю, и выплаты туда же все идут. Но знаешь, мы все же их трогать не будем. У тебя и учеба впереди, и свадьба. Я тебе просто карту открою и буду с зарплаты скидывать. Хорошо? Ира толком и не слушала его, про деньги, про карту. Набатом в голове звучало – ДОЧКА. Неужели она и правда для него не чужая девочка, что он расстроился из-за нее. Не из-за Лиды, не из-за Стаса, а из-за нее? Ох, и бесилась Лида, когда поняла, почему денег к ней чуть меньше поступать стало. Стала, то опекунские «в общий котел» требовать, то демонстративно причитать, что деньги словно в трубу улетают. Как она не экономит, отложить на отпуск не получается. А как иначе, если «эту» одевать, обувать и кормить приходится. А тут еще и деньги ей стал выделять! - Так отпускные получу, и поедем в отпуск, проблем-то… - Опять в дом отдыха ваш? Я к морю хочу! В таких баталиях пролетело еще пара лет. Лида пыталась задеть Иру, Федор стеной вставал на защиту. Ирина страдала, зная, что является причиной ссор в семье. Одно грело - они с Зиной мечтали окончить школу, найти работу и снять комнату на двоих. Отец у Зины совсем уже «слетал с катушек», уходил в недельные запои, стал тащить все из дома. И неясно даже было – кому из девочек живется хуже. Но мечтам не суждено было сбыться. Зина выскочила замуж сразу после выпускного. Почти за первого встречного, не могла уже жить с родителями. У Ирины сменились планы – поступить туда, где будет общежитие стало уже ее целью. Федор хотя и не поддерживал эту идею, но понимал, что Ирине сложно с ними. Просчитывал уже варианты, как взять ипотеку для Ирины, но Лида сопротивлялась, как могла, настаивая на денежной компенсации. - Что ей там положено-то из этой квартиры? И так на всем готовом выросла! Решение пришло неожиданно. Федору в наследство досталась неплохая квартира в соседнем областном городе. Там как раз был и институт сервиса, куда Ирина втайне мечтала поступить, но считала, что ей «не по карману» платное обучение, а по желаемому направлению не было предусмотрено бюджетных мест. Да и общежития там не предоставляли. Федор переписал свою наследственную полнометражку на Ирину, вручил ей и управление счетом, где накопилось достаточно, чтобы разом оплатить все годы учебы. Сам поехал с ней – помочь с заселением, с подачей документов. Нет, он действительно хотел помочь, но и еще была причина. Лида бесновалась, когда узнала, что наследство «уплыло» из ее рук. А он уже устал от ругани и скандалов. Поэтому неделька отдыха от жены была кстати. Обошел всех соседей в подъезде, благо квартир там было не так уж много. Небольшой трехэтажный дом в уютном ЖК. Попросил «не обижать дочь, приглядывать». И это Федор, который в магазины-то ходил, только с самообслуживанием, чтобы лишний раз не разговаривать с продавцами! - Повезло тебе с отцом, девонька, - говорили соседки, встречая Иру во дворе. - Да, папка у меня замечательный, - соглашалась Ира. На каждой свадьбе, есть трогательные моменты, когда сложно сдержать слезы. На Ирининой свадьбе этим моментом стал танец отца с дочкой. Федор вообще заставил всех гостей понервничать в тот день. Невеста не хотела идти на регистрацию, пока не приедет отец. А у него встала машина на трассе между городами. Новую гнал, в качестве свадебного подарка. Не обкатана для такой дороги. Но обошлось, успел. Все в жизни успел этот немногословный мужик. Автор истории: Татьяна Бро

8 просмотров • 1 год назад

Как-то радостно и тепло

алкоголь внутренняя сила дети дочь жертвенность животные испытания истории из жизни мама моя половинка Папа семья сын школа

Вот так бывает.

У нас с матушкой Светланой 9 детей: 4 мальчика и 5 девочек. Троих сами родили, шестерых Бог послал. Всё началось в 1990-х. Тогда зарплату месяцами не платили, многие люди вокруг теряли работу, государство им не помогало, и появилось много брошенных детей. Как-то раз матушка говорит: «У нас дом большой, мы, слава Богу, не голодаем! Давай какую-нибудь сиротку возьмем в семью!» На следующий день мы поехали в отдел опеки, рассказали о нашем желании. Там очень удивились, но не отказали. В местном роддоме были детки, от которых отказались родители, мы приезжаем, нам говорят: «Есть мальчик!» Мы: «Очень хорошо! Будет в нашей семье сынок!» Все документы оформили быстро, буквально за несколько дней. У нас появился сын – а у него семья. А дальше пошло-поехало. Старший наш, Николай, уже диакон, тоже служит в нашем храме. Дети пятерых внуков нам уже подарили, нарадоваться не можем. – У вас при храме большой приют, где принимают всех, даже неверующих. Это правда? – Чистая правда! У меня давно задумка была сделать приют для наших одиноких старых прихожан. Мы наших стариков кормили на приходе, как могли, какие-то продукты собирали, потом развозили, но я понимал, что этого мало. И тогда мы решили сделать для них на приходе приют. Когда у нас появилась возможность приобрести территорию бывшего леспромхоза, там было двухэтажное здание, которое потихоньку мы привели в порядок и сделали в нем приют, или Дом милосердия, как хотите. Это стало возможным благодаря нашему земляку, который сейчас живет в Москве, Александру Юрьевичу Потапову. Я его в нашем храме крестил, затем венчал. Он помог нам все отремонтировать, привести в рабочее состояние, благоустроить. Его мама Лидия Александровна – наша прихожанка, низкий ей поклон, что она воспитала такого сына. Земля богатеет такими людьми! Поначалу мы думали принимать в приют только верующих людей, но быстро от этой идеи отказались. Потому что если приходил неверующий, не могу же я его на улицу выставить: это не по-христиански, не по-человечески! Для Бога мы все равны, всем одинаково требуется ласка, забота и простое человеческое участие. Вспомните притчу о милосердном самаритянине. Мы стали принимать всех: и неблагополучных, вернувшихся из мест заключения, и беженцев, и инородцев, всех. И сейчас принимаем. У нас жили и православные, и мусульмане, и неверующие. Кого посылает Господь, тех и принимаем. Порядки у нас в приюте простые: кто хочет ходить в храм, тот ходит. Никого не заставляем. Это дикость – заставлять кого-то в храм ходить! Сейчас в нашем хозяйстве 15 дойных коров, столько же молодняка. Молоко свое, сливки, творог, масло делаем. Овечек держим, курочек разводили. Хлеб печем, булочки, пироги. Кто может управляться по хозяйству, тот нашим работникам помогает. Но всё это добровольно, по желанию. Сейчас в нашем приюте живет человек 20, иногда доходит до 40. Сироты жили, выпускники детских домов. Их из детского дома выпустили, а жилье сразу не дали, они оказались на улице, мы их приютили. В 2015 году беженцев из Украины приняли. Несколько семей и одиноких. Помогали им документы сделать, в больнице на учет встать, трудоустроиться. Все они потом благополучно получили гражданство и устроились. Сейчас живут двое из Казахстана – женщина с сыном, молодым парнем. Тоже помогаем, как можем. – В вашей жизни случались чудеса? – Давайте я расскажу вам об иконе Царственных страстотерпцев, которая начала мироточить у нас прямо в алтаре. Эта икона прибыла к нам во время Всероссийского крестного хода и находилась в храме несколько дней. Я всегда почитал Царственных страстотерпцев как святых, отдавших свою жизнь за Россию. Мы служили Литургию, в алтаре было несколько священников, человек восемь. Вдруг один взглянул на икону и тихо, замирающим голосом, говорит: «Отцы, а икона Царственных страстотерпцев замироточила!» Смотрим: вся икона, словно росой, покрылась масляными благоухающими каплями, которые на глазах увеличивались и стали стекать вниз. При виде этого чуда мы упали на колени, прославили Господа и Его святых мучеников. Потом мы собирали появившееся миро на ватки, помазывались им, а оно появлялось снова. – У вас есть какая-нибудь сокровенная мечта? – Когда я бывал в Оптиной пустыни, всегда смотрел, что у них и подсобное хозяйство свое, и кузница, и столярное производство. Очень понравилась их конюшня, где держат разных лошадей, даже тяжеловозов. У нас от прежних хозяев остался столярный цех, где можно делать всё: от сушки до готовых изделий из массива дерева. А работать некому. Сейчас профессия столяра никому не нужна. Ей молодежь больше не обучают, а старые мастера или умерли, или спились. В магазинах мебели из дерева почти не найти, всюду штамповка из ДСП. У меня мечта – с Божией помощью возродить профессию столяра. Есть у нас при храме старый мастер – руки золотые. Раньше пил, но сейчас «завязал». Он нам для храма и аналои, и киоты делает, кресты вырезает. Все, что ни сделает, – красота! Вот, думаю, было бы здорово набрать молодых ребятишек и выучить их с деревом работать! Изготовленная своими руками вещь – это не бездушная штамповка на конвейере: дерево – оно живое, и в руках мастера раскрывается для человека подлинной красотой! А такая красота – от Бога. Историю отца Игоря поведал Денис Ахалашвили Фото: отец Игорь и матушка Фотинья с первенцем.

11 просмотров • 1 год назад

Как-то радостно и тепло

дедушка дети животные истории из жизни мама Папа семья сострадание сын школа

💝 Помогите шестерёнкам проекта крутиться!

Ваша финансовая поддержка — масло для технической части (серверы, хостинг, домены).
Без смазки даже самый лучший механизм заклинит 🔧

Поддержать проект

Сейчас я мамкиной иконе глаза выколю!

Потрясающая эта история произошла в далёкие уже семидесятые годы двадцатого века в одном из сёл Донетчины. Жила семья: муж, жена и дочь-школьница. Жили небедно. Работали в колхозе, хозяйство держали приличное. Любили, вроде бы, друг друга. А счастья не было. Беда была в том, что хозяин частенько напивался до невменяемости. И тогда становился агрессивным, ревнивым и нетерпимым, да еще и жестоким. Нередко мать с дочерью спасались бегством, ночевали у родственников или соседей. Впрочем, дочку отец очень любил и никогда не бил, - даже в нетрезвом состоянии. Но девочка жалела мать и, поддаваясь материнским просьбам, проявляла солидарность, часто убегая вместе с ней. Если поёт во всю глотку - надо бежать из дому. В тот вечер они занимались своими делами - мать по хозяйству, дочь уроками. А сами прислушивались: не слышно ли знакомого пения на улице. Если поёт во всю глотку, значит надо хозяйке бежать из дому огородами. За делами они, как часто бывало, прозевали приближение пьяного хозяина и услышали, когда тот ревел свою песню на подходах ко двору. Мать схватила кофточку: - Побежали быстрей, Оксана! - Не могу мам... - отозвалась виновато дочка от своего столика. - Уроков на завтра много. Ты беги, меня он не тронет. Не бойся, я ж не сама, а с Матерью Божией остаюсь, - показала она на икону, висевшую над столом. - Ну, ладно, я побегу... - суетливо и в свою очередь тоже виновато сказала мать и, хлопнув дверью, мелькнула за окном. Через минуту-другую в дом ввалился пьяный отец. - Где мамка?! Сбежала, падлюка!? Ну ничего, я ей всё равно устрою! А ты, доця, чем занимаешься? Уроки делаешь? Ну делай, делай, я тебе не буду мешать. Он ушел на кухню, загремел там кастрюлями - ел. Потом опять зашёл к дочери: - А где мамка? Смылась? Ну я ей всё равно... А ты, Оксанка, шо делаешь? А, ну делай, не буду тебе мешать!... Но бес крутил несчастным пьяницей вовсю: уж очень хотелось сделать какую-нибудь пакость жене, - прямо невмоготу. - Во! - подскочил он радостно от пришедшей в башку идеи. Схватил острые ножницы, подставил стул, полез на него: - Щас я мамкиной иконе глаза выколю! Будет знать, паскуда-мамка, как... это самое... На слезы дочери и робкие ее мольбы не делать этого отец внимания не обращал. Раскрыв острые ножницы, он победоносно ткнул Божией Матери в один глаз, сладостно провернул там острый конец. Потом тоже проделал со вторым глазом. Не успел он после экзекуции сложить ножницы, как за спиной истошно, словно ошпаренная кипятком, закричала вдруг Оксана. Схватившись руками за глаза, она сидела на полу и, мотая головой, рыдала от какой-то, по-видимому, нестерпимой боли. - Что с тобой, доченька?! - с ужасом смотрел на нее мгновенно протрезвевший отец, боясь услышать то страшное, о чем он уже догадывался. - Глаза! - громко рыдала дочь. - Режет глаза! Я ничего не вижу! По нормальной человеческой логике этого не могло быть. Но он уже знал, что дочь ослепла по его вине. Это он, пьяная мразь, выколол глаза единственному своему чаду, которое он, как ему казалось, любил больше всего на свете. Хотя он даже не притрагивался к ней этими ножницами. И ничем уже нельзя ей помочь, - ничем. А дочь кричит так, что скоро прибегут соседи, а потом и жена... И... И тогда он пошел в сарай и повесился... Мужа хозяйка похоронила и остались они вдвоем со слепой дочерью. Медики ничем помочь не смогли, глаза девочки были безнадёжно повреждены острым предметом, - они и в самом деле были словно выколоты, хотя их никто не выкалывал. Знающие люди посоветовали матери искать Божьего человека, способного вылечить икону Божией Матери. Оказывается, и такое возможно. Тогда дочь прозреет. Два года ездила мать по церквям, соборам и монастырям. После возвращения из поездок говорила соседкам и знакомым: - Что творится бабоньки! Вырождается и теряет силу церковь! Раньше, говорят, были старцы великие, умеющие исцелять человека даже на смертном одре… А сейчас нет их по грехам, говорят, нашим и церковным!... Да, немало повидала и услыхала женщина всякого, но помочь ей в исцелении иконы и дочери - никто не мог. В отдалённом скиту нашла старца. Но Отец Небесный и Матерь Божия услышали молитвы страдающей матери. В каком-то отдаленном скиту нашла она старца, который согласился помолиться об исцелении иконы с выколотыми у Богоматери глазами. - Хорошо, мать, - выслушав ее рассказ, внимательно взглянул на исстрадавшуюся женщину бородатый старец, - я помолюсь об исцелении иконы и твоего чада. Но при одном условии: ты будешь молиться со мной, не выходя отсюда, столько, сколько будет нужно. Ты согласна? Мать, конечно, согласилась. И они начали молиться. Вначале старец указывал ей то в одной, то в другой книге нужные молитвы и она горячо, со слезами, творила их вместе со старцем. А потом она молилась вместе с ним уже без чтения напечатанных текстов. Она потеряла ощущение времени, словно воспарила в мир иной, ангельский. В чудный мир Божественной благодати, где душа парит в неземном блаженстве, не нуждаясь ни в пище, ни во сне, ни в иных естественных для плоти потребностях. В какой-то момент увидела яркий, не ослепляющий свет, ощутила благоуханный запах роз и прилив удивительной, ни с чем несравнимой радости. До нее четко доносился голос старца, который с кем-то разговаривал. Но голоса его собеседника она не слышала, не понимала смысла слов старца. Пришла она в себя от лёгкого прикосновения руки старца. - Видела, матушка, Царицу Небесную?! - радостно спросил он, словно источая тот благодатный неземной свет. - Нет? Ничего-ничего душа твоя видела и беседовала с нашей Небесной Заступницей и Целительницей. Матерь Божия благословила икону на исцеление. Приедешь домой, пригласи соседей-односельчан и прочитай с несколькими из них вот эти молитвы. Верь всем сердцем в милосердие Божие и дочь исцелится. На прощание старец спросил у нее с улыбкой: - Как думаешь, матушка, сколько мы с тобой молились? - Думаю, часа три... Хотя я смогла бы еще столько же молиться. Такую радость и благодать никогда еще не испытывала, - ответила радостно мать и смущенно добавила. - Колени совсем не заболели, хотя дома я не могла больше пятнадцати минут на них выдержать. - Насчет радости и благодати это ты верно заметила, матушка! - подтвердил старец. - Только молились мы с тобой не три часа, а три дня и три ночи. Трое суток, выходит! - Как?! - потрясенно выдохнула мать и зачем-то выглянула в окно, где набирал силу очередной летний день. - Неужели трое суток: без еды, питья, сна, даже без туалета?! А откуда тогда столько радости и энергии? - А от Бога, милая моя, от Бога! - счастливо засмеялся старец. - Всё ведь от Него... Когда она взяла в руки икону, то увидела, что дырочки от проколов на глазах Божией Матери заметно уменьшились, но не исчезли. Мать вопросительно взглянула на старца... - Сделай так, как я сказал! - твердо ответил он. - И не теряй веры. Вернувшись домой, мать так и сделала. Собрала десятка два живущих поблизости односельчан. С несколькими из них прочитали вслух отмеченные старцем молитвы. Когда закончили последние из них, - воцарилось молчание. И вдруг пронзительно, как от острой боли, закричала дочь, а потом радостно: - Ма-ма! Ма- ма...Вижу, мамочка, вижу! Плакали и обнимались мать и дочь, плакали и обнимались и те, кто читал молитвы, да и у всех присутствующих глаза были мокрыми от слез. Дырочки от проколов в глазах Божией Матери на иконе исчезли.

8 просмотров • 1 год назад

За пределами логики

алкоголь внутренняя сила вразумление дети доброе слово дочь животные испытания истории из жизни исцеление мама молитва моя половинка Папа покаяние простая радость семья сострадание христианская любовь чудеса школа

Великомученик Георгий

Тяжелыми были для меня первые годы дьяконства и священства. Обострились мои фронтовые болячки... Начал проситься, куда бы мне уехать, чтоб хоть немного здоровье поправить. Ну, хирурги и посоветовали мне поехать в Ташкент. А там у меня знакомые были. А уж оттуда в Самарканд направили, я там служил в храме Великомученика Георгия Победоносца. Познакомился я с Георгием, учителем по профессии, который пел в этом храме на клиросе. Он и рассказал мне поразительную историю, которая случилась в Самарканде в годы хрущевской власти во время служения архимандрита Серафима (Сатурова). Этот священник, родом из Перми, был репрессирован, 10 лет отсидел, много тяжкого повидал в жизни, старенький уже был, весь больной, еле сил хватало ходить. Своей теплотой, вниманием он немало молодых людей привлек в храм. Многие стали креститься. Ну, кагэбэшники увидели, что молодежь пошла в храм, решили батюшке ножку подставить, найти какой-нибудь повод, чтобы закрыть храм Георгия Победоносца. А что найдешь?.. Но власти так все ловко подделали, что лишили всеми любимого батюшку службы на целых 2 года... И за это ему служить запретили - только за это. Два года службы в храме не было. Так они тайно совершали службу по ночам, собирались по два-три человека - и служили. Прошло два года, как храм закрыли. Приближался престольный праздник - Георгия Победоносца. Все прихожане сокрушались, что не будет службы в этот день... А власти уже определили: хороший детский садик здесь будет: семь квартир, помещение храма просторное, баня, пекарня, столовая, площадка большая, колодец, два дуба. Всем стало ясно, что храму скоро конец. Но накануне 6 мая случилось нечто из ряда вон выходящее. При храме вместе с архимандритом Серафимом жили две москвички, его келейницы - монахиня Иулия (она иконы хорошо писала) и послушница Евдокия, как и батюшка, тоже ссыльные. Батюшка в это время у себя в келье к празднику готовился, каноны читал, а матушка Иулия на церковном дворе подметала. Вдруг увидели они: открываются врата церковной ограды, и въезжают двое верховых офицеров в старинных, невиданных одеждах, на белых конях. Один постарше, другой помоложе. Этот первый - такой величественный, красивый, ловкий. Спрыгивает с коня и, обращаясь к монахине по имени, отдает ей повод: «Матушка Иулия, подержи повод лошадки, я пойду к батюшке Серафиму». Она, вся в трепете, упала на колени: - Ох, милый, твоя лошадка сильная - я не удержу ее! - и ручки подняла, будто сдается ему. Тогда офицер отдал повод своему адъютанту и, ничего не спросив, пошел прямо в келью к батюшке Серафиму. Увидел его, стоящего на коленях перед иконами (а он немощный был, старенький, подушки под колени подкладывал), и повелительно говорит ему: - Отец Серафим, готовьтесь к службе - сегодня храм будет открыт! Батюшка прямо отпрянул: что за офицер, откуда он появился?! И слова у него такие сильные, богатырские слова. И голос красивый, мощный - чистый баритон, а слово-то - сила, все равно как приказ! И вдруг понял священник, что это был сам великомученик Георгий. В окно глянул - оба всадника ловко взлетели на коней и поехали, только искры из-под копыт! А направились они после отца Серафима прямо в исполком города Самарканда. Великомученик Георгий оставил своего «адъютанта» у входа с лошадьми, а сам зашел в исполком, минуя милиционеров - те только встретились с ним глазами, но ни слова ему не сказали, не спросили, к кому и откуда. Георгий Победоносец - прямо на второй этаж, мимо секретаря, которая тоже онемела. Ни у кого ничего не спрашивая, открывает дверь в кабинет председателя исполкома и, называя его по имени, говорит: - Чтобы сегодня же храм Великомученика Георгия был открыт! Иначе будете наказаны без помилования. Председатель исполкома был страшно напуган появлением невиданного офицера и его словами: «Иначе будете наказаны без помилования!» А тот поворачивается и уходит. Хотел председатель задать ему вопрос: «Кто вы, откуда?» - но не смог слова выговорить, не мог в себя прийти от необыкновенный силы приказа, который отдал незнакомец. Глянул он в окно: а тот уже в седло садится с необыкновенной легкостью - и только искры из-под копыт! В страхе берет чиновник телефонную трубку, звонит уполномоченному по делам религии: - Срочно пошлите нарочного в храм Великомученика Георгия! Чтобы сейчас же открыли храм! А распоряжение напишете после. Некогда было даже писать - такой страх его взял! Уполномоченный немедленно послал своего помощника. Через 15 минут он был у отца Серафима: - Открывайте храм, служите свободно! На следующий день председатель исполкома приехал на машине к отцу Серафиму: - Над вами есть какой-то начальник? - А как же? Есть. - Можно посмотреть на его фотографию? Батюшка выносит ему фотографию Ташкентского епископа в клобуке. - Нет, не тот! А еще выше есть у вас кто-нибудь? У меня вчера ваш начальник был, офицер такой - о-о-о... С такой властью приказал, чтобы срочно храм открывали, иначе, говорит, будете наказаны без помилования! Сразу видно - начальник. У батюшки слезы потекли, он слова выговорить не смог... Только вынес старую икону великомученика Георгия - верхом на белом коне. Председатель исполкома как глянул: - Он!!! У меня вчера он был! И тоже прослезился. Многие были свидетелями этого удивительного, просто потрясающего события: как Георгий Победоносец храм открыл.

9 просмотров • 1 год назад

За пределами логики

внутренняя сила ВОВ дети доброе слово животные истории из жизни исцеление мама Папа простая радость семья христианская любовь чудеса школа

Как вымолить сродников из ада

После смерти моей бабушки она стала снится родственникам в очень плачевном виде, прося помощи и поддержки. Мы самоорганизовались и стали в течении сорока дней одновременно, каждый у себя дома молиться о ее упокоении. Прошло время, и она приснилась своей дочери. На вопрос о том, «как она там» бабушка ответила «Сначала было очень плохо, темно, холодно, страшно, млосно (было в ее лексиконе такое слово при жизни) а теперь очень хорошо». Мы не подвижники, не святые, и не весть какие молитвенники. Мы простые и грешные люди, без малейшего намека на что то особенное. И молились мы так же просто, читали молитвы из молитвослова, я служил литию - все как обычно. Но, как бы сегодня сказали некоторые, «это работает». И это важно знать всем нам! Бог слышит даже нас - простых, грешных, несовершенных, людей очень далеких от истинной святости. И не только слышит, но и принимает наши молитвы, милует, прощает. Конечно, таких рассказов можно сегодня прочитать сотни, но одно дело чтение, а другое - собственный опыт. Если бы мы знали и понимали насколько важны для усопших наши молитвы, мы бы не вспоминали о них только в поминальные дни. Каждый день мы кормим себя и своих детей для того что бы жить. Не помолиться о сродниках, это вся равно что не дать им поесть, оставить голодными. В жизни старца Харалампий Дионисиатского, ученика старца Иосифа Исихаста был такой случай. Как то один брат из монастыря стал мучим помыслами сомнения. Он думал, "вот мы здесь целыми ночами молимся, служим, постимся, и прочь. Это конечно для нас хорошо, но кому от этого еще какая польза"? С этими мыслям он отправился спать. А на следующий день брат пошел к старцу Харалампию что бы исповедовать эти помыслы, но старец его упредил своим рассказом. В сильном волнении отец Харалампий начал говорить что Бог ему сегодня дал страшное видение. «Когда я стоял на молитве» - говорит старец - то в какое-то мгновение мне показали что я нахожусь в огромной трапезной. Какие - то двери, более похожие на церковные врата, находились прямо передо мной. В трапезной собралось огромное количество народа. Люди терпеливо стояли и как бы ждали своей очереди что бы подойти ко мне. Сам я был похож на главного хлебодара, вы тоже были возле меня, резали какие-то большие хлеба, похожие на просфоры, и подавали их мне. Собравшиеся в трапезной были выстроены в две очереди. В одной из них находились умершие, в другой живые. Каждому из подходивших я давал по куску хлеба на благословение. Радостные они отходили в сторону. Я заметил что там были все, кто записан в нашем синодике». Монах понял что это видение было ему дано через старца. Когда же он исповедовал те сомнения, которые его обуревали, старец рассказал ему также историю своего духовного учителя, старца Иосифа Исихаста. В миру у отца Иосифа была двоюродная сестра. Жизнь у нее в духовном плане сложилась не очень удачно, но старец ее любил. Умерла она плохо. Гримасничала, кривлялась, говорила очень плохие слова. В таком ужасном состоянии она и умерла. Старец плакал о ней. «Я думал - говорит отец Харалампий - что он жалеет о ее смерти. Но старец зная мои мысли сказал, «Я плачу не потому что она умерла, а потому что она пошла в ад на муки». Тем не менее старец наложил на себя строгий пост и стал молиться за нее по четкам. И однажды отец Харалампий увидел как старец Иосиф буквально светится от радости. «Что случилось, Геронда (Отец)»? «Сейчас расскажу дитя мое, - отвечает старец - все эти дни я беспрестанно молился и пребывал в бдении, посте и слезах о своей сестричке, и сегодня сподобился радостного и удивительного видения. Во время молитвы я увидел свою сестру живой. С великой радостью она сообщила мне, что сегодня день ее избавления. «Я освобождаюсь от мучений и иду в рай», сказал она. Но и это не все. Тут же возник передо мной блаженный папа Георгий. Это отец святой жизни, у которого было сильное желание вызволять грешников из ада. Ежедневно он совершал литургию и поминал тысячи имен. Также он часто ходил на кладбища и служил по почившим литии и панихиды. Итак явившись мне он сказал: «Надо же, надо же…до сих пор я считал что почившим можно помочь только поминовением их на Божественных литургиях и панихидах. Теперь же я увидел что можно спасать и молитвой по четкам!» Этим видением я удостоверился что моя сестричка спаслась, но Бог показал мне и силу молитв по четкам, которая может вызволить душу из ада». В этих духовных назиданиях для нас есть и практическая польза. «Как молиться о усопших что бы принести им пользу»? Старец дает практический совет - тяните четки. Сто Иисусовых молитв, «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, упокой душу раба твоего (Имя рек)» займут не больше пятнадцати минут. А в течении первых сорока дней, после смерти можно было бы читать и по тысячу - это не более полутора часов, не так уж и много ради спасения души любимого человека. О пользе такого труда говорил и старец Харалампий. «Молитва по четкам за брата, родственника и прочь может его душу освободить из ада - такую силу имеет молитва» - учил он своих учеников. В этом сам старец убедился на опыте молясь по четкам за своего деда. Явившись во сне дед его поцеловал и сказал: «Благодарю тебя, дитя мое. Сейчас я нахожусь в лучшем положении». Вскоре старец увидел во сне и свою бабушку. Она поцеловала его руку и говорит: «Дитя мое, помолись и обо мне, чтобы я пришла туда, где сейчас твой дед». «Я их видел совершенно живыми, хотя знал что они умерли» - говорил старец. Но как же редко сегодня можно услышать вопрос о том, что читать по умершим и как правильно молиться. Чаще спрашивают когда снимать полотенца с зеркал, когда мыть пол, нужно ли освящать квартиру после покойного. И конечно же «печатание»… Боюсь что не мало людей и священника приглашают на отпевание не для того что бы помочь усопшему пройти долиной смерти, а для того что бы он не вздумал наведываться обратно. А печатание это как бы фиксация необратимости процесса и констатация факта окончательного невозврата. Мы стали хуже неандертальцев и жителей каменного века. Те не только верили в посмертное существование душ усопших предков, они зримо для них участвовали в домашних советах, к ним обращались с молитвами за помощью. Для этого в земляных домах круглой формы им отводился специальный сектор где стояли черепа усопших. Не редко их моделировали гипсом что бы зримее были видны черты лица усопшего. Души умерших не наводили ужас, это были покровители рода. А для некоторых нынешних христиан главное это «запечатать». Хотя все то что происходит на отпевании под этим заголовком лишь глубокий символ «Господня Земля и все то что ее наполняет, вселенная и все что находится в ней…» - говорит священник посыпая могилу землей. Итак, для того что бы душа усопшего получила пользу нужен труд и молитва. При том чем глубже ушла душа в адскую пропасть, тем более тяжелым и продолжительным должен быть этот труд. Мы конечно же не можем знать о том, какие были суды Божии по ту сторону могилы, но имеем право предполагать об этом зная о жизни человека. При этом нужно понимать что есть такая глубина ада куда нашим молитвам уже не донырнуть. И лучше оставить это положившись во всем на Промысел Божий. Даже великие святые не могли себе позволить то, о чем нам даже мечтать не стоит. Вот свидетельство старца Ефрема Катунакского. Он горячо молился о своей двоюродной сестре Анне, которая в земной жизни связалась с магией. Отец Ефрем вопиял: «Иисусе Христе, ради Крови, которую ты пролил на Кресте, помилуй эту душу». Но сам Господь остановил его. «За такое дерзновение, - вспоминал Старец, - я схлопотал хорошую оплеуху, целиком предназначенную мне. Бог все терпит, - но от магии - держись как можно дальше!.. Нечто подобное попробовал еще раз, опят навлек на себя гнев Божий, но опомнился, успев испросить прощения, и избежать наказания. Страх и ужас все это». А вот выдержки из его же письма духовному брату Харалампию. «В этом письме хочу написать тебе некоторые подробности за нашего покойного Нонда. Впервые в жизни я так молится за эту душу, как позавчера накануне Вознесения. Всеми силами души плакал, рыдал, вопиял к Богу за него. Но самое главное и важное не это, а то, что я понимал, что меня услышал Бог. Как будто бы Бог мне говори; «Говори и Я тебя слушаю». А раньше? Совершенно не мог молиться о нем. Что он натворил? Не ведаю. Но было так, как будто я видел затворенную на засов железную дверь и когда хотел открыть ее, то встретил Бога гневающегося, рассерженного, готового дать мне заушение. Я сразу же отступил и сказал: «Прости, согрешил, ошибся, прошу прощения». Как - то я получил такое заушение, когда молился за Анну, и после того опыта я уже не мог молиться за Нонда»… Но это конечно же исключения из общего правила. Старцы Ефрем и Харалампий ежедневно служа литургию на проскомидии поминали сотни имен, и наставляли так делать своих учеников ставя им в пример отца Николая Планиса (1851-1932 г.) прославленного Элладской Церковью в 1992 году. Вся жизнь этого простого малообразованного священника была одной непрестанной литургией. Многократно старцы учили своих учеников о необходимости и важности проскомидийного и литургического поминовения христиан, и отводили этому немалую часть службы. Приходя на литургию намного раньше эти старцы иногда часами вынимали частички просфор за здравие и за упокоение. Синодики их были списаны тысячами имен. Конечно же хорошо было бы прожить жизнь так, что бы уже не беспокоиться по поводу того будут за тебя потом молиться или нет. Что бы участь души была и без того благодатной и светлой. Но, к сожалению, так прожить жизнь получается далеко не у каждого. Поэтому будучи связаны с нашими усопшими предками коммуникациями любви и памяти мы обязаны делать все от нас зависящее что бы дать им пищу молитвы и предательства за них перед Богом.

9 просмотров • 1 год назад

За пределами логики

бабушка внутренняя сила дедушка доброе слово животные истории из жизни мама молитва Папа простая радость семья сильная личность сострадание сын христианская любовь чудеса школа

Показано 10-18 из 36 рассказов (страница 2 из 4)