Видео-рассказы

Духовные истории и свидетельства, которые вдохновляют и поучают

Как вымолить сродников из ада

После смерти моей бабушки она стала снится родственникам в очень плачевном виде, прося помощи и поддержки. Мы самоорганизовались и стали в течении сорока дней одновременно, каждый у себя дома молиться о ее упокоении. Прошло время, и она приснилась своей дочери. На вопрос о том, «как она там» бабушка ответила «Сначала было очень плохо, темно, холодно, страшно, млосно (было в ее лексиконе такое слово при жизни) а теперь очень хорошо». Мы не подвижники, не святые, и не весть какие молитвенники. Мы простые и грешные люди, без малейшего намека на что то особенное. И молились мы так же просто, читали молитвы из молитвослова, я служил литию - все как обычно. Но, как бы сегодня сказали некоторые, «это работает». И это важно знать всем нам! Бог слышит даже нас - простых, грешных, несовершенных, людей очень далеких от истинной святости. И не только слышит, но и принимает наши молитвы, милует, прощает. Конечно, таких рассказов можно сегодня прочитать сотни, но одно дело чтение, а другое - собственный опыт. Если бы мы знали и понимали насколько важны для усопших наши молитвы, мы бы не вспоминали о них только в поминальные дни. Каждый день мы кормим себя и своих детей для того что бы жить. Не помолиться о сродниках, это вся равно что не дать им поесть, оставить голодными. В жизни старца Харалампий Дионисиатского, ученика старца Иосифа Исихаста был такой случай. Как то один брат из монастыря стал мучим помыслами сомнения. Он думал, "вот мы здесь целыми ночами молимся, служим, постимся, и прочь. Это конечно для нас хорошо, но кому от этого еще какая польза"? С этими мыслям он отправился спать. А на следующий день брат пошел к старцу Харалампию что бы исповедовать эти помыслы, но старец его упредил своим рассказом. В сильном волнении отец Харалампий начал говорить что Бог ему сегодня дал страшное видение. «Когда я стоял на молитве» - говорит старец - то в какое-то мгновение мне показали что я нахожусь в огромной трапезной. Какие - то двери, более похожие на церковные врата, находились прямо передо мной. В трапезной собралось огромное количество народа. Люди терпеливо стояли и как бы ждали своей очереди что бы подойти ко мне. Сам я был похож на главного хлебодара, вы тоже были возле меня, резали какие-то большие хлеба, похожие на просфоры, и подавали их мне. Собравшиеся в трапезной были выстроены в две очереди. В одной из них находились умершие, в другой живые. Каждому из подходивших я давал по куску хлеба на благословение. Радостные они отходили в сторону. Я заметил что там были все, кто записан в нашем синодике». Монах понял что это видение было ему дано через старца. Когда же он исповедовал те сомнения, которые его обуревали, старец рассказал ему также историю своего духовного учителя, старца Иосифа Исихаста. В миру у отца Иосифа была двоюродная сестра. Жизнь у нее в духовном плане сложилась не очень удачно, но старец ее любил. Умерла она плохо. Гримасничала, кривлялась, говорила очень плохие слова. В таком ужасном состоянии она и умерла. Старец плакал о ней. «Я думал - говорит отец Харалампий - что он жалеет о ее смерти. Но старец зная мои мысли сказал, «Я плачу не потому что она умерла, а потому что она пошла в ад на муки». Тем не менее старец наложил на себя строгий пост и стал молиться за нее по четкам. И однажды отец Харалампий увидел как старец Иосиф буквально светится от радости. «Что случилось, Геронда (Отец)»? «Сейчас расскажу дитя мое, - отвечает старец - все эти дни я беспрестанно молился и пребывал в бдении, посте и слезах о своей сестричке, и сегодня сподобился радостного и удивительного видения. Во время молитвы я увидел свою сестру живой. С великой радостью она сообщила мне, что сегодня день ее избавления. «Я освобождаюсь от мучений и иду в рай», сказал она. Но и это не все. Тут же возник передо мной блаженный папа Георгий. Это отец святой жизни, у которого было сильное желание вызволять грешников из ада. Ежедневно он совершал литургию и поминал тысячи имен. Также он часто ходил на кладбища и служил по почившим литии и панихиды. Итак явившись мне он сказал: «Надо же, надо же…до сих пор я считал что почившим можно помочь только поминовением их на Божественных литургиях и панихидах. Теперь же я увидел что можно спасать и молитвой по четкам!» Этим видением я удостоверился что моя сестричка спаслась, но Бог показал мне и силу молитв по четкам, которая может вызволить душу из ада». В этих духовных назиданиях для нас есть и практическая польза. «Как молиться о усопших что бы принести им пользу»? Старец дает практический совет - тяните четки. Сто Иисусовых молитв, «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, упокой душу раба твоего (Имя рек)» займут не больше пятнадцати минут. А в течении первых сорока дней, после смерти можно было бы читать и по тысячу - это не более полутора часов, не так уж и много ради спасения души любимого человека. О пользе такого труда говорил и старец Харалампий. «Молитва по четкам за брата, родственника и прочь может его душу освободить из ада - такую силу имеет молитва» - учил он своих учеников. В этом сам старец убедился на опыте молясь по четкам за своего деда. Явившись во сне дед его поцеловал и сказал: «Благодарю тебя, дитя мое. Сейчас я нахожусь в лучшем положении». Вскоре старец увидел во сне и свою бабушку. Она поцеловала его руку и говорит: «Дитя мое, помолись и обо мне, чтобы я пришла туда, где сейчас твой дед». «Я их видел совершенно живыми, хотя знал что они умерли» - говорил старец. Но как же редко сегодня можно услышать вопрос о том, что читать по умершим и как правильно молиться. Чаще спрашивают когда снимать полотенца с зеркал, когда мыть пол, нужно ли освящать квартиру после покойного. И конечно же «печатание»… Боюсь что не мало людей и священника приглашают на отпевание не для того что бы помочь усопшему пройти долиной смерти, а для того что бы он не вздумал наведываться обратно. А печатание это как бы фиксация необратимости процесса и констатация факта окончательного невозврата. Мы стали хуже неандертальцев и жителей каменного века. Те не только верили в посмертное существование душ усопших предков, они зримо для них участвовали в домашних советах, к ним обращались с молитвами за помощью. Для этого в земляных домах круглой формы им отводился специальный сектор где стояли черепа усопших. Не редко их моделировали гипсом что бы зримее были видны черты лица усопшего. Души умерших не наводили ужас, это были покровители рода. А для некоторых нынешних христиан главное это «запечатать». Хотя все то что происходит на отпевании под этим заголовком лишь глубокий символ «Господня Земля и все то что ее наполняет, вселенная и все что находится в ней…» - говорит священник посыпая могилу землей. Итак, для того что бы душа усопшего получила пользу нужен труд и молитва. При том чем глубже ушла душа в адскую пропасть, тем более тяжелым и продолжительным должен быть этот труд. Мы конечно же не можем знать о том, какие были суды Божии по ту сторону могилы, но имеем право предполагать об этом зная о жизни человека. При этом нужно понимать что есть такая глубина ада куда нашим молитвам уже не донырнуть. И лучше оставить это положившись во всем на Промысел Божий. Даже великие святые не могли себе позволить то, о чем нам даже мечтать не стоит. Вот свидетельство старца Ефрема Катунакского. Он горячо молился о своей двоюродной сестре Анне, которая в земной жизни связалась с магией. Отец Ефрем вопиял: «Иисусе Христе, ради Крови, которую ты пролил на Кресте, помилуй эту душу». Но сам Господь остановил его. «За такое дерзновение, - вспоминал Старец, - я схлопотал хорошую оплеуху, целиком предназначенную мне. Бог все терпит, - но от магии - держись как можно дальше!.. Нечто подобное попробовал еще раз, опят навлек на себя гнев Божий, но опомнился, успев испросить прощения, и избежать наказания. Страх и ужас все это». А вот выдержки из его же письма духовному брату Харалампию. «В этом письме хочу написать тебе некоторые подробности за нашего покойного Нонда. Впервые в жизни я так молится за эту душу, как позавчера накануне Вознесения. Всеми силами души плакал, рыдал, вопиял к Богу за него. Но самое главное и важное не это, а то, что я понимал, что меня услышал Бог. Как будто бы Бог мне говори; «Говори и Я тебя слушаю». А раньше? Совершенно не мог молиться о нем. Что он натворил? Не ведаю. Но было так, как будто я видел затворенную на засов железную дверь и когда хотел открыть ее, то встретил Бога гневающегося, рассерженного, готового дать мне заушение. Я сразу же отступил и сказал: «Прости, согрешил, ошибся, прошу прощения». Как - то я получил такое заушение, когда молился за Анну, и после того опыта я уже не мог молиться за Нонда»… Но это конечно же исключения из общего правила. Старцы Ефрем и Харалампий ежедневно служа литургию на проскомидии поминали сотни имен, и наставляли так делать своих учеников ставя им в пример отца Николая Планиса (1851-1932 г.) прославленного Элладской Церковью в 1992 году. Вся жизнь этого простого малообразованного священника была одной непрестанной литургией. Многократно старцы учили своих учеников о необходимости и важности проскомидийного и литургического поминовения христиан, и отводили этому немалую часть службы. Приходя на литургию намного раньше эти старцы иногда часами вынимали частички просфор за здравие и за упокоение. Синодики их были списаны тысячами имен. Конечно же хорошо было бы прожить жизнь так, что бы уже не беспокоиться по поводу того будут за тебя потом молиться или нет. Что бы участь души была и без того благодатной и светлой. Но, к сожалению, так прожить жизнь получается далеко не у каждого. Поэтому будучи связаны с нашими усопшими предками коммуникациями любви и памяти мы обязаны делать все от нас зависящее что бы дать им пищу молитвы и предательства за них перед Богом.

9 просмотров • 1 год назад

За пределами логики

Помощь усопших

Бывает, что уехавший сын сам отправляет родителям богатые посылки и переводы. В истории Церкви немало примеров, когда молитвенное общение с усопшими помогало живущим решить свои земные проблемы. Вот несколько примеров. У одного священника умерла жена, которую он очень любил. Горечь утраты оказалась для него непосильной, и он начал пить. Каждый день он поминал ее в своих молитвах, но все глубже и глубже погружался в трясину алкоголизма. Однажды к этому священнику пришла прихожанка и рассказала, что во сне к ней явилась его умершая жена и сказала: «Налей мне водки». «Но ведь ты же никогда не пила при жизни», – удивилась прихожанка. «Мой муж приучил меня к этому своим нынешним пьянством», – отвечала умершая. Этот рассказ настолько потряс священника, что он навсегда бросил пить. Впоследствии он принял монашество. Скончался в сане епископа. Звали его – Владыка Василий (Родзянко). Другой случай. Студент духовной академии шел на экзамен, недостаточно хорошо зная материал. В коридоре на стене висели портреты ученых и богословов, в разные годы преподававших в академии. Студент молитвенно обратился к одному из давно почивших преподавателей, с просьбой – помочь ему сдать экзамен. И на всю жизнь запомнил, насколько явной была эта помощь. Экзамен он сдал на «отлично», все время ощущая спокойную, доброжелательную поддержку того, к кому он обратился. Студент тоже стал монахом, а потом – епископом. Это – владыка Евлогий, архиепископ Владимирский и Суздальский. А на портрете был изображен преподаватель МДА митрополит Филарет (Дроздов), впоследствии, канонизированный как Святитель Филарет Московский (кстати, историю эту владыка Евлогий рассказал, когда Синод собирал материалы для канонизации свт. Филарета). Удивительный случай молитвенного общения с усопшими описывает митрополит Сурожский Антоний. Однажды к нему обратился человек, который во время войны случайно застрелил любимую девушку, свою невесту. Одним выстрелом он разрушил все, о чем они так много вместе мечтали. Счастливую жизнь после войны, рождение детей, учебу, любимую работу... Все это он отнял не у кого-то, а у самого близкого и дорогого человека на земле. Этот несчастный прожил долгую жизнь, многократно каялся в своем грехе перед священниками на исповеди, над ним читали разрешительную молитву, но ничего не помогало. Чувство вины не уходило, хотя со времени того злополучного выстрела прошло почти шестьдесят лет. И Владыка Антоний дал ему неожиданный совет. Он сказал: «Вы просили прощения у Бога, которому не причинили вреда, каялись перед священниками, которых не убивали. Попробуйте теперь попросить прощения у самой этой девушки. Расскажите ей о своих страданиях, и попросите, чтобы она сама помолилась за вас Господу». Впоследствии этот человек прислал Владыке письмо, где рассказал, что сделал все, как он велел и ледяная заноза вины, сидевшая в его сердце долгие годы, наконец, растаяла. Молитва убитой им невесты оказалась сильнее его собственных молитв. Да и сам митрополит Антоний рассказывал, как в трудные минуты своей жизни он обращался к своей усопшей маме с просьбой помолиться за него, и много раз получал ожидаемую помощь. Когда-то Владимир Высоцкий пел: «...Наши мертвые нас не оставят в беде, наши павшие – как часовые». Уходя из этой жизни, наши любимые становятся ближе к Господу и могут ходатайствовать за нас перед Ним. Поэтому мы и молимся святым, которые канонизированы Церковью. Но нельзя забывать, что святыми Церковь считает не только внесенных в святцы прославленных угодников Божиих. Святыми в Церкви названы все христиане, освящающиеся Пречистыми Телом и Кровью Христовыми в таинстве Евхаристии. И если наш близкий при жизни был членом Церкви, исповедовался и причащался святых Христовых Тайн, тогда у нас не может быть достаточных оснований считать, что после его смерти он нуждается в нашем поминовении более чем мы в его молитвах за нас. Святитель Киприан Карфагенский писал: «...Не должно оплакивать братьев наших, по зову Господа отрешающихся от настоящего века. Мы должны устремляться за ними любовью, но никак не сетовать за них: не должны одевать траурных одежд, когда они уже облеклись в белые ризы».

8 просмотров • 1 год назад

За пределами логики

алкоголь доброе слово животные истории из жизни молитва моя половинка покаяние сострадание сын христианская любовь чудеса

Скупая вдова

Кто-то рассказывал нам о старухе из Ужица, умершей тридцать лет назад. Это была богатая, но ужасно скупая, вдова, которая от себя прочь гнала всех бедняков, а нищих всегда бранила и отправляла ни с чем. Единственным добрым делом в ее жизни было то, что она взяла к себе в дом девочку-сироту, кормила и содержала ее. Конечно, та девочка не даром ела хлеб, а повседневным трудом и верной службой госпоже зарабатывала его. И вот эта пожилая госпожа умерла. Пролежала мертвая всю ночь и следующий день до полудня. Все было готово к погребению. Как вдруг она вернулась к жизни – очень испуганная и дрожащая. Как потом призналась, невозможно описать ужасы, через которые душа ее за это время прошла. «И если бы не было этого ребенка, – говорила она, – я не смогла бы вынести вида всех тех ужасов. Но добро, сделанное сироте, меня спасло. Вот если бы знала, да больше добра делала … » Она рассказала также о каком-то старом протоиерее ужичском, что он на том свете живет в благости великой и в великой светлости и радости. Говорила, что не могла бы пожелать ничего лучшего, как пребывать на том свете вместе с покойным протоиереем. А еще поведала, будто бы он ей сообщил, что она умрет в Страстную Пятницу. Когда наступил этот день, она оделась во все наилучшее – либаде, тепелук и прочее, что носили старухи в то время. Но в тот год в Страстную Пятницу не умерла. На следующий год опять так же приготовилась к смерти в Страстную Пятницу, но тоже не умерла. Отдала Богу душу только на седьмой год в Страстную Пятницу. Все это время до смерти она раздавала свое имущество и милостыню всем просившим. И много молилась Богу. На седьмой год в Страстную Пятницу после полудня, одевшись должным образом, она созвала соседок и знакомых и сообщила, что сегодня умрет. Но поскольку она говорила так каждый год, женщины, собравшиеся у нее, смеялись, уверяя, что она еще поживет. Но она умерла в тот день. Рассказ о действии молитвы на расстоянии Вдова-старушка Лена Ш., которая живет со своей падчерицей в Охриде, рассказала нам о таком случае: Ее пасынок совсем было отстранился от близких. Годами не давал о себе знать, даже писем не писал. Жил он в Париже, занимаясь писательством и журналистикой, получал там неплохие деньги от Югославии, но им, прозябавшим в бедности, не присылал ничего. Лена ежедневно ходила в церковь святого Климента и молилась Богу за пасынка, чтобы его сердце изменилось, не было таким твердокорым и безбожным. По воскресеньям она носила просфоры и вино для Литургии – пожертвования ради пасынка. И вот однажды тот приехал в Охрид, навестил свой дом и пообещал регулярно высылать помощь. Он и сейчас шлет им помощь, пишет письма, а что самое главное – молится Богу, соблюдает посты и причащается. Его друг рассказал Лене, как ее пасынок с определенного времени начал поститься по средам и пятницам. А поскольку в Париже не может найти постной пищи, то в среду и пятницу сам себе готовит какой-нибудь салат и этим обходится в постные дни. Вот вам пример, какова сила молитвы и как молитва может действовать на сердце человека – из Охрида в Париже! Об архиерейском проклятии Когда Австрия оккупировала Герцеговину, в Мостаре епископом был Игнатий, грек по национальности. Вообще, люди считали его святым. Австрийские власти решили отправить владыку Игнатия на покой, а вместо него поставить Леонтия Радуловича, тогдашнего архимандрита. Игнатий узнал, что затевается, а также и то, что в этом замешан и Леонтий лично . Когда явилась депутация, в которой был и Леонтий, сообщить Игнатию об отправке его на покой, владыка принял это сообщение с обидой, но молча. А после этого он пошел в церковь, зажег свечи и проклял всех постаравшихся отправить его на покой. Леонтий вскоре был рукоположен во епископа, но, отслужив лишь одну Литургию, скоропостижно умер. Ау всех, кто вместе с ним участвовал в устранении Игнатия, род прервался. Рассказ о белградской грешнице Из моего дневника Один белградский священник рассказал нам сегодня о необычном происшествии с одной развратной уличной женщиной в Белграде.Как-то к вечеру пошла она по улицам ради своего мерзкого занятия. Проходя мимо какого-то сада, увидела человека, пытающегося повеситься: тот привязал веревку к ветви дерева и уже накинул себе петлю на шею. Женщина быстро перепрыгнула через ограду, достала из кармана свой перочинный ножик и перерезала веревку. Человек, уже потерявший сознание, упал на землю. Она растирала самоубийцу, пока тот не пришел в себя. А он, очнувшись, сказал: «Зачем ты это сделала. Я не могу жить, у меня ничего нет. Из-за нищеты я решил покончить с этой горькой жизнью». Женщина достала все деньги, которые были у нее при себе, и отдала человеку, пообещав, что в дальнейшем тоже будет помогать, пока он не найдет работу. Она продолжила свое непристойное занятие, а часть заработанного таким образом отдавала тому бедняге на жизнь. Но через шесть недель женщина слегла в постель с тяжелой болезнью. Пригласили к ней священника. В его присутствии женщина, уже умирающая, стала говорить: «Ангелы Божии, почему это вы ко мне пришли? Разве не знаете, какая я нечистая, грешная женщина?» Немного спустя она воскликнула снова: «О, Господи Христе, неужели и Ты пришел ко мне грешной? Чем я это заслужила? Неужели только тем, что спасла того беднягу от смерти? Ах, я недостойная! А как велика милость Божия!» Говоря это, она испустила дух, и лицо ее засияло, будто светом озаренное.Вот что значит спасти душу человека.Вот как один случай милосердия к ближнему перевешивает многие грехи! О смерти в день особо чтимых святых Святой царь Константин ревностно защищал истинное учение о Святой Троице. И упокоился он в день Святой Троицы (337 года).Святой Климент Охридский очень любил святого великомученика Пантелеимона. Этому святому он и храм воздвиг в Охриде. И, как ни удивительно, святой Климент упокоился именно в день святого Пантелеимона, 27 июля (по православному календарю).В монастыре святого Иоанна Владимира показывают гроб некоего Бошковича, православного человека из Скадара. Тот Бошкович долго болел какой-то тяжелой болезнью и не мог излечиться никакими земными средствами. Ему посоветовали сходить к раке с мощами святого Владимира, ибо он великий чудотворец, он поможет. И действительно, святой Владимир помог, и Бошкович полностью исцелился. После этого он решил ежегодно бывать на Празднике святого (22 мая) в монастыре. И это неизменно выполнял. В конце концов, когда состарился, он пожелал умереть именно в день памяти святого, что ему и было Богом дано. Наступил очередного года праздник памяти святого небесного покровителя монастыря. Бошкович, как и в прежние годы, до полудня помогал в подготовке трапезы для народа, а после полудня отошел ко Господу. Из книги: Чудеса Божии – Святитель Николай Сербский.

7 просмотров • 1 год назад

За пределами логики

бабушка внутренняя сила дети доброе слово животные за пределами логики истории из жизни молитва покаяние простая радость семья сострадание сын чудеса школа

Я буду с ребятенком нянчиться

Бабушка Ефросинья… Ей, наверное, уже за восемьдесят. Позвонили как-то отцу Анатолию её родственники. «Помирает, – говорят, – вас зовёт». «Приезжаю, исповедую, причащаю, – рассказывает батюшка. – Пытаюсь с ней поговорить, поддержать. А она слабенькая такая, жёлтая вся. Еле дышит. Тут же и врач пришёл. Сказал – готовиться, так как жить ей осталось максимум неделю, и то, если очень повезёт». Ушёл отец Анатолий от бабушки Фроси. «На глазах слезы, – вспоминает, – а в душе благодать, что человек причаститься успел. В храме всем сказал, что она скоро нас покинет. Прихожанчики мои, кто смог, зашли с ней попрощаться». Неделя прошла, другая, глядь, а «умирающая» в храм пожаловала. Люди на неё, как на привидение смотрят, а она, как ни в чем не бывало, давай к иконам прикладываться, всем кланяться и на подсвечниках красоту наводить. Отец Анатолий к бабушке Ефросинье направляется, думает, как бы потактичней спросить, как так получилось, что она не… не в Царствии Небесном, одесную Христа. А она уже сама ему навстречу спешит, клюкой перебирает. «Батюшка, – говорит, – батюшка, вы меня тогда причастили, и я поправляться стала. Сейчас совсем как новенькая. Доктора вон вчера напугала. Он меня на улице встретил и аж руками замахал, сердешный: «Вы что! Вы как! Вы ж по всем законам медицины помереть уже должны!». «Ну, простите, – отвечаю, – что подвела медицину. Я старалась. Даже причастилась напоследок». А через какое-то время всем стало ясно, почему Господь с ней чудо такое сотворил. Забеременела её незамужняя внучка Катя, которой было далеко за сорок лет. Кавалер как узнал, так и растворился. Родня тоже желания помочь особо не изъявила. И собралась Катя аборт делать: «Мужа нет, кавалер слинял, работу еле нашла, что теперь, бросать? А чем я ребёнка кормить буду? Да и не девочка уже я… стыдно в таком возрасте рожать, голова вон вся седая». «Безобразить ей, седой, было не стыдно, а рожать , значится, стыдно!», – застучала по полу клюкой всегда кроткая и смирённая бабушка Ефросинья. Чем немало удивила и внучку, и родню. «Я буду с ребятенком нянчиться! Усе!» И для убедительности так шарахнула палкой об пол, что с потолка штукатурка посыпалась. И кот по кличке Лишай (потому что подобрали его котёнком больного и всего плешивого), который по своим кошачьим меркам был едва ли не в два раза старше бабки Фроси и считался недвижимым инвалидом, такого деру дал, что его двое суток найти не могли… Ребенку сейчас года два. В «бабе» своей души не чает, как и она в нем. В храм к отцу Анатолию его водит, пироги ему печёт, песни поёт, в игры какие-то «старинные» играет. И рядом с ним сама молодеет. «Ради него меня Боженька и оставил», – говорит она. Мать, великовозрастная внучка Катя, даже ревнует. Ведь сама сынишку любит без памяти. Но понимает, что только благодаря бабушке Фросе Данилка и родился. И только благодаря ей они его и поднимают. И растёт чудесный мальчишка этот на радость всем. А бабушка Ефросинья верит, что пока она им нужна, Господь её не заберёт. И сил ей даст столько, сколько нужно.

6 просмотров • 1 год назад

За пределами логики

бабушка врачебные истории дети животные за пределами логики мама моя половинка Папа простая радость семья сын чудеса

Как мать сына воскресила

Перед Вами чудотворная икона Казанской Божией Матери в храме Покрова Пресвятой Богородицы. Именно с этой иконой связана одна невероятная история, о которой до сих пор вспоминают старожилы: Молодой парень гулял с друзьями поздно вечером. С кем-то подрались. Парня ударили ножом прямо в сердце. Скорая увезла его в больницу. Врачи констатировали смерть. В это время, ничего не знающая о случившемся, мать убитого пришла в церковь Покрова Пресвятой Богородицы. Материнское сердце уже предчувствовало беду. И женщина с криком о помощи упала на колени перед образом Казанской Божией Матери. Говорят, этот вопль материнского сердца был слышен за пределами храма. Священник, находившийся там, сказал – такую молитву Пресвятая Богородица точно услышит и не откажет. Позже, когда женщину привезли в больницу и главврач сообщил ей страшную весть, она попросила показать ей сына. «Я знаю, сын жив»,- твёрдо сказала мать. Врачи списали это заявление на шок, стресс. Спустились с ней в специальное помещение для трупов. На каталке мертвое тело сына. На левой части груди свежий шов. Врач, делавший вскрытие, сам видел проникающее ранение в сердце, не совместимое с жизнью. Мать подходит к сыну, берёт его руку. «У него есть пульс!». Врачи не верят. Не может быть. Парень точно был мертв, пульса не было. Проверяют – ясно обозначенное сердцебиение. Срочно на операционный стол… Этот парень, теперь уже взрослый мужчина, Владислав Токарев, сегодня живет в Санкт-Петербурге. Живет по милости Божией. Благодаря заступничеству Пресвятой Богородицы, по молитвам родной матери. И это не сказки, а быль…

5 просмотров • 1 год назад

За пределами логики

внутренняя сила врачебные истории животные за пределами логики истории из жизни мама молитва моя половинка сын чудеса

Вечная музыка

В то утро, отслужив молебен, я тут же принялся готовиться к отпеванию. Умер совсем ещё молодой учёный, недавно блистательно защитивший кандидатскую диссертацию. Болезнь проявилась год назад, как раз незадолго перед защитой. Городок у нас маленький, и о его беде люди сразу узнали и заговорили. Кто-то и меня просил молиться об этом молодом человеке, правда, прежде я не был с ним знаком, и в церкви никогда его не видел. Наши прихожане — народ всё больше простой, неискушённый, а людей учёных в храме редко встретишь. Зови — не зови, всё равно не приходят, но здесь случай особый. Смертельно опасная болезнь делает человека куда как сговорчивее, а по-настоящему неверующих на самом деле почти не бывает. Вот и передал я ему приглашение зайти в храм пообщаться со священником. И он пришёл. Вспоминаю его осунувшиеся плечи, блуждающий взгляд. Сам только-только узнав, что опасно болен, он никак не мог придти в себя и думать о чём-то ещё, кроме как о своей болезни. Чтобы спрятаться от этих мыслей, он каждый вечер напивался. И в тот день пришел выпивши… — Ты веришь в Бога? А о вечности когда-нибудь задумывался? — Я не могу думать ни о чём, кроме как о моей девушке, моей маме, моих друзьях. Не могу представить, что вот ещё пройдёт совсем немного времени, и от меня ничего не останется. Этот мир будет существовать, всё так же будет начинаться утро, идти дождь, а я исчезну, растворюсь в земле. Мне страшно, святой отец. Ты спрашиваешь о Боге, но Бог – это что-то такое, о чём начинают думать в старости, а я никогда не буду старым. Мы проговорили с ним около часа, и мне всё же удалось убедить его придти на воскресную службу и даже причаститься. Пришёл он спустя месяц после нашего разговора, немного успокоившись и смирившись с обстоятельствами. Исповедовался очень кратко, больше для проформы, раз по-другому никак нельзя подойти под причастие. Причастился один раз, а потом пропал, и больше у нас в храме не появлялся, но я продолжал о нём молиться. Вынимая частичку на Проскомидии, вспоминал ту нашу с ним единственную встречу, снова видел его затравленный взгляд и печаль в глазах, которая не покидала их до самой его кончины. Я знал, что молодой человек лечился и продолжал работать над диссертацией, отдаваясь работе всем своим существом. Наверно, уходя с головой в исследования, учёный забывал о своих собственных проблемах. Иногда мы случайно пересекались с ним на улице. Здороваясь, я всякий раз справлялся о его самочувствии и приглашал на службу. В ответ он улыбался и уверял меня, что у него всё замечательно. Почти никогда он не оставался один, кто-то обязательно был рядом, или его девушка, или кто-нибудь из родственников. Они тоже весело кивали мне головами, подтверждая, что у Юры всё хорошо, и что они обязательно придут за него помолиться, но никто так и не пришёл. После проведённого курса лечения на самом деле ход болезни только усугубился, а все в один голос заверяли, что ещё немного, и он обязательно поправится. Но больной понимал, что близкие лгут, потому что боятся, что в отчаянии он снова начнёт напиваться. И от этого всем станет только невыносимее. Он делал вид, что верит им, и тоже улыбался, глядя на меня своими серыми печальными глазами. Всякий раз, встречаясь с Юрой, я замечал, как молодой человек теряет в весе, его лицо становится всё меньше, но глаза остаются теми же, и казалось, что теперь они занимают уже пол-лица, и от этого печали в них только прибавлялось. Но однажды я встретил его рано-рано утром, когда спешил на Литургию. Он был один и шёл мне навстречу откуда-то со стороны леса. Мы остановились, и я почему-то сказал: – Если ты не придёшь, я больше не стану о тебе молиться. – Нет-нет, пожалуйста, не переставай, я обязательно приду. Действительно, он пришёл на Литургию этим же утром, только под самый её конец. Встал возле колонны у Царских врат и смотрит на меня. Я как раз причащал, а закончив, подозвал его и сказал: – Юра, подойди, хочу тебя причастить. Он с готовностью подошёл к чаше и сложил руки на груди. В тот момент мне показалось, что привычные печаль и страх, всё это время наполнявшие его глаза, отступили куда-то там далеко на второй план, а в них наконец появился покой. Хотя, возможно, мне это только показалось… Готовлюсь к отпеванию, расставляю на столике всё, для этого необходимое, и жду, когда привезут усопшего. Неожиданно за спиной слышу радостный женский голос: — Отец Александр, как хорошо, что я тебя застала! Поворачиваюсь, передо мной Ирина, старая моя знакомица. Когда-то, очень давно, мы с ней даже немного дружили, потом наши пути разошлись, она вышла замуж и уехала в Москву. Узнав, что я стал священником, Ирина возобновила прежнее знакомство, иногда наезжая к нам всем своим семейством. Года три назад она почему-то пропала и перестала бывать у нас в храме, только иногда звонила и, ничего не объясняя, очень просила молиться о дочери. И вдруг такая нежданная радость. Честное слово, в других обстоятельствах мы бы с ней не задумываясь и обнялись бы, и расцеловались, но в храме и «при кресте» — я не мог себе этого позволить. – Ну, наконец-то появилась, пропащая душа. Думал всё, обиделась за что-то на нас с матушкой и совсем не приезжает. Ирина смотрела на меня безконечно счастливыми глазами и радовалась вместе со мной: – Что ты батюшка, какие обиды. Просто всё последнее время я практически не отходила от дочери. Только сейчас, наконец, могу говорить об этом спокойно. А вообще, эти три года – самое чёрное время моей жизни. Ты же знаешь мою Полину. Умная порядочная девочка, с отличием окончила университет, вышла замуж. И словно гром среди ясного неба, приходит ко мне и объявляет: — Мама, я сделала анализ крови, мне ставят ВИЧ. Представь, что я пережила. В одно мгновение рухнуло счастье моей дочери. Выяснилось, что заболела от мужа, понятно, что жить с ним после этого она не могла и ушла. Ну, это ещё ладно, вокруг рушится множество семей и это не смертельно, но такая болезнь… Однажды в минуты отчаяния Полина попыталась с собой покончить. С того времени я от неё не отходила. Нужно было что-то делать, заставить дочь хоть немного отвлечься от мыслей о болезни, чем-то заполнить свободное время, и я предложила ей получить второе высшее образование. И ещё мы стали вместе ходить в церковь. Раньше я, если и молилась, то очень редко, даже приезжая к вам приходила больше из любопытства, а грянула беда – и мы пошли к Богу. Со временем Полина начала ездить в один храм в Подмосковье, а я молилась у себя недалеко от дома. Помню, в первый раз пришла, встала у Распятия и прошу Христа исцелить мою дочь. И понимаю, что мало только просить, нужно что-то ещё и от себя отдать, пожертвовать, пострадать что ли, вот, как Он страдал. И надумала… — Помнишь, как я раньше курила? Действительно, Ирина ещё тогда, в первые годы нашего знакомства, дымила как заправский мужик, выкуривая в день чуть ли не по пачке сигарет, и даже страшно было представить, сколько она выкуривает теперь. — За эти годы курение стало частью моей сущности. Никто не мог представить меня без сигареты. И тогда я подошла к Нему и сказала, всё, бросаю курить, а Ты, пожалуйста, исцели мою девочку. Не так, чтобы сперва исцели, а потом брошу, но наоборот – я бросаю курить ради её спасения. И вдруг откуда-то прямо-таки уверенность появилась: да, через три года она исцелится. Три года уже не курю, хотя далось мне это очень нелегко, но ради Полины я готова была и не есть, и не дышать. Она лечилась, и каждый год врачи отмечали положительную динамику. Этим летом дочь закончила второй институт, но самое главное – у неё прекрасные анализы. Батюшка, представляешь, ВИЧ больше нет! В своё время я просмотрела множество материалов об этой болезни и знаю: такого не бывает. Но его на самом деле нет! Вот, всё бросила и поехала к тебе, мне нужно с кем-нибудь поделиться моей радостью. А с кем поделиться, как не с тобой? Ты же молился о нас. Я не скажу, что рассказ Ирины меня потряс. Когда становишься священником, перестаёшь удивляться чудесам и начинаешь воспринимать их точно норму. Что удивительного в том, что Господь исцеляет человека от неизлечимой болезни, на то Он и всемогущ. Удивительно, когда после оказанного тебе благодеяния, когда ты, умирая от страха и безнадёги, неожиданно, будто преступник, стоящий на эшафоте, получаешь помилование и тут же забываешь того, кто тебя пожалел. Удивляет наша неблагодарность, с Богом так нельзя. Помню, уже закончил причащать, выхожу давать крест прихожанам, а моя алтарница шепчет: — Батюшка, люди на причастие опоздали, больного ребёночка привезли. Причастите? Никогда не отказываю причащать опоздавших младенцев. Очень уж взрослые расстраиваются оттого, что дитя не причастилось. Однажды бабушка вот так принесла причастить младенчика, а уже поздно. Ссыпал частички в чашу, вся Кровь, её оставалось очень мало, впиталась, и потому причастить младенца не было никакой возможности. А бабушка не уходит, стоит рядом с амвоном и как заклинание повторяет: — Батюшка, миленький, причасти внучка, – и через пять секунд снова, – причасти внучка. Объясняю ей, как могу, мол, нет у меня возможности малыша причастить, прошу в другой раз подойти, а она будто не слышит, всё твердит и твердит: — Батюшка, причасти… До сих пор у меня этот голос в ушах стоит… и её умоляющие глаза вижу. Крепкий ещё мужчина подносит ребёнка, мальчика лет шести и держит его на руках. – Поставьте мальчика на пол, – подсказывает алтарница. Дедушка, извиняющимся тоном: — К сожалению, он не может ни стоять, ни ходить. Спрашиваю: — Это с ним от рождения? — Нет, это случилось всего с полгода назад, и никто не может объяснить, что с внуком. В трапезной после службы ко мне подсел один из наших клирошан: — Батюшка, ты знаешь этого дедушку, что приносил на причастие неходячего малыша? — Нет, первый раз его вижу. — А я знаком с ним и уже давно. Когда-то мы вместе учились в музыкальном училище. Он неплохой музыкант, хорошо держит басовую партию. Они живут, – и он назвал место недалеко от нас. Несколько лет назад его положили в областной онкодиспансер, а когда вскрыли, пришли к выводу, что пациент неоперабелен. Зашили и отправили домой. Тогда же кто-то из врачей ему сказал: — Увы, в вашем случае мы безсильны, теперь вы принадлежите только Богу. Самое главное, – продолжал собеседник, – что однокашник мой не был даже крещёным. А тут такие дела. Но одумался, поспешил в церковь, окрестился, стал ходить на службы, молился, причащался. Вместе с ним в церковь пришла дочь. Время наступает, ему по всем срокам уже помирать пора, а он всё живёт, и неплохо живёт. Прошёл новое обследование. Посмотрели, метастазы исчезли, а больной орган восстановился, правда, не в полной мере, так что ему теперь приходится принимать гормоны. Все его поздравляют, вот, мол, чудесное выздоровление произошло. Теперь тебе, ох, как нужно Бога благодарить. А он понял, что вылечился, и сделал вывод: значит, в церковь ходить больше не нужно. Вернулся на работу, одно воскресенье пропустил – в храм не пошёл, второе. А там уже и вовсе крест с себя снял. Только человек-то он неглупый, понимает, что Бог его для чего-то оставил. Для чего? Для покаяния, наверно. Стала моего приятеля совесть одолевать, так он, чтобы она его не мучила, убрал от себя всё, что напоминало бы ему о Христе. Иконы попрятал, церковный календарь со стенки снял. Помню, по делам заезжал в их места, и мы с ним случайно пересеклись. А он в своё время, как и я, пел там у них на клиросе. Мы и раньше, как встретимся, так и давай друг друга расспрашивать, какие песнопения поёте, нотами менялись. Встречаемся, значит, я его по привычке о клиросе расспрашиваю, а он отворачивается от меня и кривится так, будто у него зубы болят. Оказывается, бросил петь и о прошлом ничего слышать не желает. И тут на тебе, другая беда: внучек утром просыпается, а встать не может. Ножки свело и всё тут. Звонил он мне недавно, мучается очень. Всё понимает, и что дети по нашим грехам страдают, тоже понимает. Вот, на причастие мальчика принёс, а у самого нутро продолжает упорствовать и никак не покается. Рассказал я Ирине эту историю и предупреждаю: — Если Бог тебя оставляет жить, то это не значит, что Он тебя особо отличает, просто ты ещё не сделала того, что должна. И тебе по какой-то причине даётся вторая попытка. Чудо не означает, что ты уже спасена. Нет, это значит, что тебе ещё предстоит спасаться – всю оставшуюся жизнь. Она внимательно слушает: — Получается, что дедушке этому Бог даже не вторую, а уже третью попытку предлагает, словно в лёгкой атлетике в соревнованиях по прыжкам в длину. — Если уж сравнивать с лёгкой атлетикой, то скорее по прыжкам в высоту. Пока мы так разговаривали, внесли тело усопшего, это был Юра, и мгновенно храм наполнился множеством людей. Всегда так, когда хоронят человека молодого, многие приходят проводить его в последний путь. С одной стороны, очень жалко, когда умирают молодые, а с другой, наверно, таким образом мы подсознательно выражаем смерти свой протест. Человек вечен и, даже будучи не особо верующим, он об этом догадывается, и тогда земная кончина ему представляется какой-то нелепицей. Против торжества этой нелепицы мы и восстаём. Странно устроен человек. Рождаясь в мир, все знают, что настанет день, и каждый из нас пойдёт дорогой отцов. Жить на земле нелегко. Мы вынуждены постоянно трудиться, в поте лица добывая хлеб свой насущный. А ещё нам нужно так много всего, и одежда, и жилище. Стремимся найти верного спутника жизни, родить и воспитать детей. Разве это просто? Сколько проблем и у супругов между собой, а ещё и с детьми. Мы постоянно болеем и боимся заболеть ещё сильнее. И, несмотря на множество трудностей, постоянно цепляемся за эту жизнь, а когда человек уходит в столь раннем возрасте, минуя все эти житейские тревоги и проблемы, жалеем усопшего. Наверно, это ещё и оттого, что мы не знаем, что там нас ждёт в вечности, не знаем её законов и правил. Потому всеми силами стремимся задержаться здесь, во времени. Мне тоже жалко Юру, ведь ему не достались и те маленькие радости, что мы испытываем здесь же, на земле. Он не познал любовь женщины, не успел стать отцом, не порадовался внукам. А главное, его душа не созрела для Царства Небесного, ведь по-настоящему самой главной встречи на земле, встречи человека с Богом у него так и не случилось. Хотя и об этом мы можем рассуждать только предположительно. Во время каждения я смотрел на Юриных родственников, что стояли вокруг гроба, на его друзей и коллег. Повторюсь, их было очень много, и мало кто из них не плакал. Видно, что они скорбят по-настоящему. Мой взгляд скользит поверх голов, и я вижу Ирину. Почему-то она не ушла и осталась помолиться о незнакомом ей человеке. Ещё совсем недавно и она точно так же могла бы хоронить свою собственную дочь, но не позволила ей погибнуть. Встала между смертью, между множеством непреодолимых, казалось бы, препятствий и своей единственной дочерью. Встала и победила. Продолжаю отпевать и ловлю себя на мысли, что среди такого множества замечательных, умных, грамотных, красивых людей, в жизни, окружавших молодого учёного, не нашлось никого, кто взял бы на себя подвиг ради сына, любимого, друга. Хоть бы кто-нибудь начал ради него поститься, молиться, отказался бы, ну, хоть от того же телевизора (в наше время это уже поступок). Никто не взял его за руку и не пришёл вместе с ним в храм. Найдись бы такой человек, как знать, может, и не было бы сегодня этого отпевания. Ещё отчетливее стало понятно его одиночество. Оно не покидало юношу и будто навсегда поселилось у него в глазах. А может, встреча с Богом у него всё-таки состоялась? В момент, когда он причастился и печаль в глазах сменилась на покой? Как хочется в это верить. После отпевания, глядя в это множество замечательных, умных глаз, я стал говорить им о Христе, рассказывал о добре и о зле, «о лютой ненависти и святой любви». Наверно, я увлёкся и не следил за временем, но мне так хотелось, чтобы эти замечательные глаза меня услышали. Проводив процессию до катафалка, возвращаюсь в опустевший храм. Одна из Юриных родственниц дожидается у входа: – Батюшка, прости, но должна тебе высказать, нельзя так. Родные устали, почитай, всю ночь никто не спал. А ты всё говоришь и говоришь. Потом, и в ресторане у нас к определённому часу заказано. — Прости, матушка, действительно, про ресторан я и не подумал. Молча приняв моё извинение, женщина поспешила присоединиться к печальной процессии из родных и близких. С того дня в храме я их больше не видел.

14 просмотров • 1 год назад

Жертвенная любовь

бабушка бандиты внутренняя сила врачебные истории дедушка дети доброе слово дочь жертвенность животные за пределами логики испытания истории из жизни исцеление мама молитва моя половинка Папа покаяние простая радость семья сын христианская любовь чудеса школа

💝 Помогите шестерёнкам проекта крутиться!

Ваша финансовая поддержка — масло для технической части (серверы, хостинг, домены).
Без смазки даже самый лучший механизм заклинит 🔧

Поддержать проект

Старик Ираклий

Старик Ираклий сидел на плетеном стуле у порога своего дома. Эта привычка сидеть по вечерам во дворе дома и созерцать окружающий мир, вспоминать прошлое появилась у него в последние годы. Слабые порывы теплого ветра доносили запахи осенних трав и последних цветов, ласково касались лица, шевелили седые волосы. На еще светлом небе появились первые звезды. Да, жизнь прошла! Много в ней было всего, очень много. Старик Ираклий перебирал дни своей жизни, как четки. Он старался дать оценку уже отшумевшим делам, раскаивался в дурном, горевал о том, что можно было сделать хорошего. И благодарил, благодарил Бога за все. Да, скоро, очень скоро он будет больше давать Ему отчет. Последнее время старика стала преследовать мысль, что, возможно, не все было сделано им в этой жизни, что, может быть, можно еще успеть сделать то, что он упустил. Вот и сейчас, сидя у порога своего дома и глядя на темнеющее небо, он мысленно обращался к Нему: «У меня была прекрасная жизнь. Были силы, здоровье, удаль и красота. Я имел разум стараться не делать зла, старался жить по Твоим законам. Меня окружали верные друзья. Я вырастил красавца сына. Это был Твой подарок мне под конец моих дней. Ты дал мне наследника тогда, когда я уже думал, что покину этот мир, оставив свой дом пустым. Скоро я увижу Тебя. Но мне кажется, что что-то очень важное мною не сделано. Что? Подскажи мне. Я хочу уйти, сделав все, что мне по силам». Размышления старика были прерваны цокотом копыт по дороге. Кто-то летел во весь опор. И вот перед изгородью на взмыленном коне появился всадник. «Отец, спрячь меня. За мной гонятся. Я погибну», — задыхаясь, произнес незнакомец. Старик спрятал гостя и его коня в сарае за домом. И не успел он прикрыть двери сарая, как его вновь окликнули. За изгородью было несколько всадников, они взволнованно переговаривались. Один из них обратился к старику: «Отец, ты никого не видел? Мы преследуем одного человека. Он негодяй». «Нет», — ответил старик. Всадники умчались, и опять мир окутала тишина. Уже совсем стемнело. Ираклий не спешил уходить, хотя вместе с наступающей ночью пришла прохлада. Он очень любил эти часы, когда мир затихал и становилось слышно дыхание Бога. Но в этот вечер насладиться тишиной ему не пришлось. На дороге послышался скрип колес, шаги многих людей и тревожные голоса. «Что-то случилось!» — подумал старик, и тревога охватила его. Он поднялся и подошел к изгороди: изо всех сил он пытался вглядеться в ночь. Тревога усиливалась, и старик вышел на дорогу. «Почему мне так тревожно? — подумалось ему. — Это, наверное, наши возвращаются с праздника». В кромешной тьме южной ночи он ничего не мог разглядеть, да и люди были еще далеко. Просто в тишине звуки далеко слышны. Но старику казалось, что это многими голосами говорит беда и что ног у нее тоже много. Шествие остановилось прямо перед ним. Впереди шел Нугзар. Когда-то в детстве они вместе бегали купаться на реку, были заводилами всех ребят села. Теперь Нугзар был такой же седой, как Ираклий. И теперь он был вестник беды для своего друга детства. Когда-то они вместе ушли на фронт, воевали в одном полку и вместе вернулись в село. Много они видели страшного в ту войну. Но сейчас было страшнее. И сжав руки друга, Нугзар, задыхаясь, произнес: «Ираклий, Томаз убит». Нет, не заплакал старик Ираклий. Не закричал, не застонал. Он медленно подошел к телеге и долго вглядывался в спокойное лицо сына. Он вырастил его один. Жена умерла, когда ребенку было два года. Сам Ираклий был уже далеко не молод. Родных у него не было. Они были два самых близких друг другу человека. И вот теперь…. «Господи! Господи!» — прошептал старик и упал, обняв тело сына. Три дня прошли как во сне. Похороны, поминки. Односельчане говорили, что на празднике в соседнем селе Томаз посмеялся над конем юноши из дальнего села. Юноша тот остался сиротой несколько лет назад, а конь этот был памятью об отце. Парень ушел, а потом вернулся с оружием и застрелил Томаза. Убийцу искали и не нашли. Все закончилось. И старик остался один в своем доме. И опять вечером он сидел у крыльца и смотрел на окружающий его мир, но теперь из глаз его текли слезы. И вдруг он вспомнил о том человеке в сарае. Вспомнил и понял, кто это. Медленно вошел Ираклий в дом и долго смотрел на старинное оружие, развешанное на стене. Это была память об отце и деде. А потом также медленно он вышел из дома и пошел к сараю. Когда Ираклий открыл сарай, то увидел огромные испуганные глаза ребенка. Худенькая фигурка скорчилась в углу. С ужасом и тоской мальчик смотрел на старика. За три дня он, сидя в сарае, слышал и похоронную музыку, и плач, и разговоры. Он понял, в чьем доме находится и ждал расплаты. Старик Ираклий помолчал, а потом тихо сказал: «Выходи». И ушел. Мальчик выбрался из сарая и подошел к старику. «Прости, отец. Я виноват. Я сам пойду в милицию и все расскажу», — обратился он к Ираклию. Не глядя на мальчика, старик провел его в дом и велел поесть и выпить вино, помянув Томаза. А потом, все также не глядя, спросил, кто он, сколько ему лет, с кем живет. Оказалось, что парнишке 16 лет. Несколько лет назад погиб в горах отец, мать умерла раньше. Он — один как перст. Ни родных, никого. Только пятилетняя сестренка, которую он растит. Работает в совхозе. Конь был памятью об отце, которого он обожал, а Томаз грубо посмеялся, назвав коня клячей. Он, конечно, не прав и пойдет сейчас же в милицию. Старик молчал, долго молчал. Наконец, медленно, ворочая слова как камни, сказал: «Сейчас стемнеет и ты поедешь домой. Постарайся, чтобы тебя никто не видел. Привезешь девочку ко мне. А сам спрячешься на время, пока люди все забудут». Старик помолчал и продолжал: «Я покажу тебе, где спрятаться». Старик замолчал, а мальчик, боясь пошевелиться, стоял рядом и смотрел на него. «Господи, помоги мне», — прошептал Ираклий, подняв глаза к звездному небу и наконец посмотрел на худенького, дрожащего паренька. «А когда все успокоится, ты придешь к нам, сынок…» — Так это был старик Ираклий? А девочка — сестра того паренька? — наперебой спрашивали мы проводника. — А почему ты не предупредил, что заедем к нему? — Он не любит, когда его рассматривают, хвалят, начинают расспрашивать, — отвечал проводник. — А где тот паренек? — Он учится в техникуме, в городе. Постоянно навещает Ираклия и сестру. Спутники мои обсуждали, ахали, восхищались. А я вспоминала голубые ласковые глаза старика, улыбку и маленькую девчушку, не отходившую от него ни на шаг. Я еще тогда подумала: какой мир и покой, какая любовь в этой семье. Теперь же я думала о другом. Как часто под конец жизни нас мучает то, что мы не все сделали. Как будто в картине нашей жизни не хватает некоего штриха, мазка. И как мучительно ищем мы краски, чтобы положить последний штрих. И часто не найдя, так и уходим с сознанием незавершенности. Старик Ираклий оказался мудр. Он спросил совета у Главного Критика наших полотен. Летний ветер, наполненный ароматами трав и цветов, солнечным теплом и отблесками небесной синевы, пением птиц, шорохами и вздохами мира, обнимал нас за плечи, трепал волосы, ласкал лица. Главный Художник продолжал писать Свое великое полотно.

12 просмотров • 1 год назад

Жертвенная любовь

алкоголь внутренняя сила ВОВ дедушка дети доброе слово животные испытания истории из жизни исцеление мама моя половинка Папа простая радость семья сын христианская любовь школа

Любовь и настоящая вера

Священномученик Василий Надеждин (1895-1930) был очень счастливым человеком: у него было любимое дело и любимая жена. После девяти лет служения батюшка был арестован. В заключении он заболел тифом, гангреной, но перед смертью успел оставить своей жене удивительное письмо-завещание. Со своей будущей женой Еленой Борисоглебской Василий Надеждин познакомился во время Первой Мировой войны на благотворительном концерте в Москве. Юноша-семинарист, восхищенный игрой молодой пианистки, передал ей письмо и розу. Потом были еще письма, встречи. Она писала в своем дневнике: «Вчера получила от него милые стихи. Так нежно, радостно на душе!..» Избранница Василия Федоровича закончила Московскую государственную филармонию. Говорили, что такую талантливую пианистку ждет большое будущее, но, став невестой человека, стремящегося к священству, она понимала, что ее жизнь будет иной. Елена Сергеевна писала возлюбленному после обручения: «Сегодня ночью не спалось, и вдруг особенно ярко почувствовала нашу связь как Таинство. Символ его – кольца на наших руках. Мы связаны, обручены… Как твоя душа? Твое сердце? Жива ли душа, окрылилась ли опять? А сердце? Готово ли оно для Таинства?» Василий Надеждин признавался: «Да, моя радость, моя Ленуся, теперь ты моя невеста, и я живо это чувствую. С другой стороны, я вполне сознаю, что недостоин тебя, не стою тебя и не знаю, когда установится между нами равновесие. Кажется мне, что ты больше обогатила меня своим ,,невестием”, чем я тебя – своим ,,жениховством”» В марте 1919 года, спасая от голода и тифа старшую сестру и трех ее сыновей Василий Федорович, переехал с ними жить в Пензенскую губернию, где служил его знакомый священник. Там он работал учителем математики. В апреле того же года Василий Надеждин ненадолго возвратился в Москву, чтобы обвенчаться с Еленой Сергеевной и увезти ее с собой. Через год у молодых супругов родится первый сын Даниил, а еще через год Василий Федорович стал священником. «Когда я в первый раз пришел к нему на исповедь, начинать было очень трудно, — вспоминал прихожанин отца Василия. – Батюшка такой необычайный, с серьезным взглядом, вдумчивый, глубокий. В его глазах хотелось выглядеть как можно лучше, приобрести уважение, а тут исповедь, и я должен сказать все… Первые вопросы стали поворотными, и не более чем через два месяца между нами установились близкие отношения, взаимное понимание. В своем руководстве отец Василий не допускал ни малейшего принуждения, а лишь советовал делать то или иное, и всегда столь серьезно и содержательно, что совесть не допускала ослушания». В начале 1929 года всем представителям власти в России был разослан указ ЦК ВКПБ о мерах усиления антирелигиозной работы: в нем сообщалось, что религиозные организации являются единственной легально-действующей контрреволюционной силой, оказывающей большое влияние на массы. В октябре 1929 года отца Василия арестовали. Батюшка говорил: «Когда у нас затрагивался вопрос об исповедничестве, то здесь я проводил такую точку зрения. Есть пределы для каждого различные, в которых каждый христианин может примиряться с окружающей его нехристианской действительностью. При нарушении этих пределов он должен уже примириться с возможностью и неприятных для него лично изменений условий его жизни. Иначе он не есть христианин». О. Василия отправили на Соловки. Еще на пути, в Кеми, определили жить до открытия навигации в бараке, где раньше находились тифозные больные. О. Василий заразился, в санчасти ему сделали инъекцию, после которой началась гангрена. Охваченный смертельным предчувствием, как только его поместили на место больного тифом, отец Василий оставил свое письмо-завещание, написанное 24 декабря 1929 года. Родные получили письмо 19 февраля 1930 года в день кончины священномученика, который совпал с днем рождения его жены Елены Сергеевны. «Господи, помоги мне сделать это дело хорошо… Сегодня, в День Ангела моего старшего сынка, моего Додика, мне пришла мысль грустная, но, кажется мне, правильная, что я должен написать прощальное письмо на случай моей смерти… Ибо, если я заболею тифом, то писать уже не смогу, никого из близких не увижу и не услышу, не смогу ничего передать им, кроме этого письма, если оно будет написано заранее и… если Господь устроит так, что оно дойдет до моих близких… Это письмо должно заменить меня, прощание со мною, участие в моих похоронах, которые произойдут здесь без участия моих близких, без их молитвы и слез… Пишу все это спокойно и благодушно, ибо в душе живет неистребимая “надеждинская” надежда, что я вовсе не умру здесь, что я уеду из этого проклятого места и увижу еще всех моих дорогих… Но это будет дело особой милости Божией, которой я, может быть, и не заслужил, — а потому пишу это письмо. Первое слово к тебе, моя дорогая, любимая, единственная Элинька, моя Ленуся! Прежде всего, благословляю тебя за твою верную любовь, за твою дружбу, за твою преданность мне, за твою неисчерпаемую нежность — неувядающую свежесть любовных отношений, за твою умную чуткость ко всему моему, за твои подвиги и труды, связанные с пятикратным материнством, за все лишения, связанные с твоим замужеством, наконец, за все эти последние слезы разлуки после моего ареста… Да воздаст тебе Господь за все, да вознаградит тебя любовь наших детей, любовь моих печальных родителей (если они переживут меня), моих братьев и сестер, всех моих друзей. Увы, я так мало любил тебя за последние годы, так мало принадлежал тебе духовно; благодарю тебя за наши последние встречи в Ильинском, на Сенеже; благодарю тебя за то, что ты удержала меня при себе и просила не торопиться переезжать на новую квартиру. Как хорошо нам было вместе в нашей кают-компании! Как ярко вспоминаю я наш уют, наш светлый мир, наше семейное счастье, тобою созданное и украшенное! Десять лет безоблачного счастья! Есть что вспомнить! есть за что следует горячо благодарить Бога. И мы с тобой должны это сделать… во всяком случае — и в том, если ты уже меня не увидишь на этом свете… Да будет воля Божия! Мы дождемся радостного свидания в светлом царстве любви и радости, где уже никто не сможет разлучить нас, — и ты расскажешь мне о том, как прожила ты жизнь без меня, как ты сумела по-христиански воспитать наших детей, как ты сумела внушить им ужас и отвращение к мрачному безбожному мировоззрению и запечатлеть в их сердцах светлый образ Христа. Прошу тебя, не унывай, я буду с тобой силою моей любви, которая “никогда не отпадает”. Мое желание: воспитай детей церковно и сделай их образованными по-европейски и по-русски; пусть мои дети сумеют понять и полюбить книги своего отца и воспринять ту высокую культуру, которой он дышал и жил. Приобщи их к духовному опыту и к искусству, какому угодно, лишь бы подлинному. Кто-то из моих сыновей должен быть священником, чтобы продолжать служение отца и возносить за него молитвы. Ведь я так мало успел сделать и так много хотел! Элинька, милая моя! Если бы ты знала, если бы знали люди, как мне легко было любить, и как я был счастлив чувствовать себя в центре любви, излучающейся от меня и ко мне возвращающейся. Как мне сладко было быть священником! Да простит мне Господь мои слабости и грехи по вашим святым молитвам! Благодарю тебя за твою музыку, за музыку души твоей, которую я услышал. Прости, родная! Мир тебе. Люблю тебя навсегда, вечно…» Василий Васильевич Надеждин – единственный из пятерых детей отца Василия, доживший до сегодняшнего дня, и единственный из пятерых, не видевший своего отца живым, вспоминал, что его мать, узнав о болезни мужа, добилась у властей разрешения приехать к нему и ухаживать за ним. Родным из Кеми она писала: «Хожу утром и вечером вдоль деревянного забора с проволокой наверху и дохожу до лазарета, где лежит мое кроткое угасающее солнышко. Вижу верхнюю часть замерзшего окна и посылаю привет и молюсь. В три часа делаю передачу молока, бульона (кур здесь достать можно), получаю его расписку, написанную слабым почерком. Вот и все! Ночь проходит в тоске и мучительных снах. Что же делать? Чем я лучше многих других, у которых погибли здесь близкие? Надо перенести это испытание, жить без моего ласкового любимого друга. Каждый раз, как отворяется дверь нашей квартиры, я смотрю, не пришли ли сказать роковую весть… Его остригли, изменился он сильно и исхудал, говорят, перевязки мучительны и изнуряют его… Я так счастлива, что живу здесь и могу помочь ему хоть сколько-нибудь…» Начальник лагеря разрешил Елене Сергеевне сидеть возле умирающего супруга, молиться и предать его тело погребению. В 1933 году, также ночью, как пришли когда-то за отцом Василием, пришли и за Еленой Сергеевной. Причиной ее ареста стал донос: вдова священника продолжает дело мужа, собирает на квартире молодежь, ведет с ними антисоветские разговоры. Вместе с матушкой были арестованы ребята, посещавшие религиозно-философский кружок, основанный отцом Василием. Елена Сергеевна вспоминала: «На свидании в Бутырской тюрьме я собрала все свои силы, чтобы не плакать, когда сердце разрывалось при виде детей. Нас разделяет решетка. Я не могу поцеловать их, коснуться…» Приговор 5 лет северных лагерей по ходатайству родных заменили на ссылку в Саратов. На 8 долгих тяжелых лет растянулась разлука матери с детьми. Все это время находился с ней только самый младший, названный в честь отца Василием, которому было тогда три года. После возвращения из ссылки Елена Сергеевна написала в своем дневнике: «За все благодарю Бога», как будто выполняя завещание покойного супруга… Автор истории : Ксения Орабей

12 просмотров • 1 год назад

Жертвенная любовь

алкоголь внутренняя сила гонения дети доброе слово животные испытания истории из жизни мама молитва моя половинка Папа покаяние простая радость семья сильная личность сын христианская любовь чудеса школа

Меня баба Тоня закодировала

А у меня вот какая история в жизни была... У моей подруги детства, Галины, пил старший брат, Саня ... Потерял семью, квартиру... Оставалась пока только работа. Он работал водителем. Неделю терпел, а в пятницу, вечером, набирал водки, закрывался в комнате рабочего общежития, где оказался после развода, и до вечера воскресения пил... Вскоре у Галины женился сын, брата она приглашать на торжество не хотела. Позвонила ему в далёкий Саратов, честно сказала, что не надеется на него. Александр помолчал, а потом выдавил из себя:" Я теперь не пью..." И рассказал удивлённой сестрице, что за история приключилась с ним. Год тому назад, в конце рабочей недели, он по обыкновению заперся у себя в комнате и распечатал бутылку... Выпил стакан, потянулся за скукоженным на тарелке солёным огурцом, и вдруг!!!... увидел сидящего напротив рогатого врага, злорадно усмехающегося, как показалось несчастному выпивохе. "Ну вот, - подумал Александр, - допился до чёртиков!" Молча встал и решил лечь, отоспаться. Упал на кровать в надежде, что после сна видение исчезнет. Но не тут-то было! Его вдруг схватили и бросили на пол чьи-то сильные руки. Вскинувшись, возмущённый пленник адовых сил решил показать, кто в его комнате хозяин. Он размахнулся и ударил кулаком прямо в ухмыляющуюся рожу. Но тут рогатому подоспела подмога, и эти мерзкие существа потащили его куда-то вон из комнатушки... Саня, как мог, сопротивлялся. Тёмные силы побеждали, они дотащили его до какого-то болота со зловонной жижей и намеревались утопить в нём. Бедняга бросил последний взгляд на вершину крутого обрыва перед болотом и вдруг увидел на краю этой кручи, на фоне ясного голубого неба, свою давно умершую бабушку Тоню... Здесь нужно заметить, что в семье моей подруги было четверо детей, и первенец Сашенька был любимцем строгой бабушки. Она держала в ежовых рукавицах семью своего сына — отца семейства, сноха была у неё в подчинении и даже моя подружка Галенька, единственная девочка среди мальчишек, любимица папы, не пользовалась её расположением... Лишь Сашеньке была иногда поблажка. Таков был каприз строгой воительницы. Так вот теперь эта покойная бабушка стояла на краю обрыва и горестно смотрела, как её Санюшку черти тащат в греховодную пучину. "Бабуля! — как в детстве закричал Александр, — помоги-и-ии!" Вдруг бабушка протянула страдальцу свою руку прямо с высоты и рука эта чудесным образом дотянулась до Саниной руки, крепко взяла его за пальцы и потянула - потянула к себе!... До вершины оставались считанные сантиметры, как откуда-то сверху пророкотал строгий, но всё равно добрый глас:" Спасён ты, раб Божий, за молитвы твоей бабушки. Живи, и впредь не поступай так, чтобы не случилось с тобой чего похуже..." Очнулся Саня в полной темноте. "Приснится же такое!"- подумал он, - слава Богу, утро." Голова гудела, хотелось пить. Он встал и включил свет... Взору его предстала дикая картина: в комнате всё перевёрнуто вверх дном, телевизор разбит, посуда валяется на полу, одеяло лежит у порога. Как выяснилось потом, прошло не два-три часа, как предположил Александр сначала, а два дня! Видение, на его взгляд, длилось несколько минут, ну поспал часик-другой, а где же он был остальное время?! Но память оставила ему только борьбу с нечистью, вид покойницы бабушки и строгий голос с неба... Следующую неделю по вечерам горемыка разбирал следы побоища в комнате и сгорал внутренне от стыда, что довёл себя пьянкой до белой горячки. Но время удивляться пришло в пятницу вечером, когда, налив привычным жестом стакан и поднеся его ко рту, он понял, что НЕ ХОЧЕТ ПИТЬ ЭТУ ГАДОСТЬ! ...С тех пор не пьёт, а на подковырки дружков, мол, закодировался, отвечает с усмешкой: "Да, меня бабушка Тоня, Царство ей Небесное, закодировала." Всё это рассказала мне моя подруга. На свадьбе Саша выпил немного шампанского. Вскоре женился сам, родилась дочка. С тех пор минуло лет двенадцать. Кодировка бабы Тони действует.)))

7 просмотров • 1 год назад

Вразумление через скорби

алкоголь бабушка дети дочь животные покаяние сын

Показано 46-54 из 75 рассказов (страница 6 из 9)