Видео-рассказы

Духовные истории и свидетельства, которые вдохновляют и поучают

Путь к храму через SMS
16:50

Путь к храму через SMS

«Валерка! Почему не отвечаешь на все мои звонки? Что, решил сбежать от меня? Не выйдет! Не откликнешься и на мою смс-ку, так и знай, покончу с собой. И заявление в милицию напишу, что это ты во всём виноват!!!» «Простите, Вы, очевидно, ошиблись номером. Здесь нет и никогда не было никакого Валерки. А кончать с собой не смейте. Это будет непоправимая ошибка!» «Брось притворяться, придурок!! Скажи лучше честно, что испугался? Скорее звони! Не позвонишь — немедленно выброшусь из окна!!! Учти, я не шучу!» «Я тоже серьёзно. Повторяю, это не Валерий, а совсем другой человек! И, кстати, на каком этаже Вы живёте?» «Гм-мм! Точно — разница номеров в одну цифру. А кто же это тогда?» «Ну, допустим, Олег!» «Да, судя по "Вы", да ещё с большой буквы и другим учтивым словечкам, это действительно не Валерка. Но... с какой стати Вас интересует мой этаж? Второй! В высотном элитном доме самого престижного района Москвы. А что?» «А то, что если Вы, действительно, решили броситься вниз, то вот Вам самый добрый совет: поднимитесь для этого повыше, лучше всего на самый верх». «Это ещё почему?» «Чтобы не создавать больших проблем травматологам и своим родителям. Вам-то они в любом случае будут гарантированы, причём все нынешние, по сравнению с ними, покажутся самым невинным пустяком!» «И это Вы так отговариваете человека, который находится на грани отчаяния? Так я тогда и вас в заявление добавлю. За... неоказание помощи! Номер-то ваш уже мне известен!» «Кстати, я только что звонила вам, почему вы мне тоже не ответили?» «Простите, мне проще общаться перепиской. Последний раз я разговаривал по телефону девять... нет — девять с половиной лет назад». «А я, наоборот, последнюю смс-ку лет десять назад отправила. Когда ещё совсем девочкой была. Родители тогда в целях воспитания много денег мне не давали. А вы что, такой экономный? Так давайте я вам с банковской карты на счёт перекину. Сколько нужно: тысячу рублей? Сто тысяч? Миллион? Учтите, для меня большой разницы нет!» «Нет-нет, ничего не надо! У меня безлимитный тариф на смски». «И у меня безлимитный. Но только на разговоры! Может, всё-таки подбросить? А то я вот шучу, а у вас это — по бедности так?» «Повторяю, ничего не нужно. Отправлю обратно. И вообще у меня всё есть!» «Надо же, первый раз встречаю человека, которому ничего не надо! Вы что, хотите сказать, что вы — олигарх, то есть богаче моих родителей или родителей моих друзей?» «Да, я не считаю себя бедным. И, пожалуй, даже буду богаче их!» «Ну, знаете... Хотите, я вам фамилию хотя бы одного из них назову?» «И он всем доволен?» «Ну как бы сказать... Жаловался недавно моему отцу: "Я хочу себе получить. Старая, хотя и без того всем на зависть, уже не устраивает. Новый дворец..."» «А другие?» «Что другие? Тоже каждому что-то нужно!» «Вот видите, а мне ничего! В смысле — материально...» «Как это? Совсем-совсем?!» «Абсолютно!» «Ну, знаете... Я была уверена, что меня ничем нельзя уже удивить. А вы — просто поразили!» «Да есть одна давняя мудрость. Не помню дословно, но смысл её в том, что самый нищий на свете человек — это тот, которому что-то ещё нужно. А самый богатый — который доволен всем!» «А-а... вон вы о чём! Я тоже где-то читала об этом. Но не придала внимания». «Зря. По-настоящему мудрые мысли — это наши лучшие советчики и друзья!» «А вы случайно не учитель?» «Нет, скорее, наоборот!» «Значит, студент какого-нибудь философского факультета? Только не разочаровывайте меня, пожалуйста, а то я звать от скуки начну!» «Нет, в этом мы одного мнения — философию я тоже не признаю. Хоть она и переводится как "любящая мудрость", но на самом деле всегда была бесконечно далека от истинной мудрости!» «Как интересно! Давно я не слушала других с таким интересом! Знаете, в вас есть какая-то глубина. И — тайна. Обычно я с первых же минут общения понимаю, с кем имею дело. А тут... Никак не возьму в толк... Кто вы, человек-загадка?» «Вы же сами только ответили — человек! По крайней мере, стараюсь им быть!» «А вы мне начинаетесь всё больше нравиться! Скажите, а вам какие больше девушки нравятся: черненькие или беленькие?» «Умненькие!» «Надо же, и тут ответили не так, как все! И чтобы так сказать, нужно быть самому семи пядей во лбу. Тогда... может, Вы ответите на мой главный вопрос?» «Постараюсь. Если, конечно, смогу. Какой же именно?» «Вы только не смейтесь! Понимаете, у меня есть всё. Масса богатых и влиятельных друзей. Валерка — это так, между прочим, олимпийский чемпион, думала, хоть он настоящий. Есть не только целый гараж подобранных даже под цвет туфель машин, но и собственный самолёт. Настоящее, не купленное высшее образование в лучшем университете мира. Возможность роскошно жить в любой стране. И при всём этом... мне — нечем жить! Я всё перепробовала!» «Значит, не всё!» «Что Вы имеете в виду?» «Для начала ответьте, вы — русская?» «Да». «То есть православная!» «Ну да, крещена с детства. А при чём тут это?» «Очень даже при чём! Вот, для начала, когда Вы последний раз были в храме? И носите ли нательный крестик?» «Постойте-постойте! Я, кажется, начинаю догадываться... Больше похожее на угрозу напоминание в начале нашего разговора о страшной участи самоубийц... Неприязнь к философии... Уточнение, что вам ничего не нужно именно — материального. То есть, выходит, нужно только духовное. Вы что — священник?!» «Увы, нет! И, опережая второй Ваш вопрос, добавлю, что, к сожалению, даже не монах. А что Вас, собственно, в этом так ужаснуло?» «Как это что? Ведь тогда сразу начнётся такая проповедь... А я живой человек и хочу быть счастливой сейчас. Слышите. Здесь и сейчас. А не в — неизвестно, будет ли она ещё или нет — загробной жизни! Нет, такой разговор меня начинает напрягать, и, пожалуй, пора ставить точку в нашем общении». «Постойте! Погодите! Ещё буквально несколько минут. Я ведь, кажется, знаю единственно верный ответ на Ваш вопрос». «Вы в этом уверены?» «Да». «Любому другому, как говорится, я бы сразу указала на дверь. Но Вам почему-то не могу. Вам почему-то хочется верить! И я... слушаю Вас!» «Тогда давайте договоримся: задав вопрос, не ищите в себе уже готовый ответ. Иначе, зачем тогда его задавать? Чтобы только утвердиться в своём мнении? Это вообще не только Ваша беда, но и болезнь нашего времени. Почти всех нынешних людей. Спросят и, услышав не то, что хотели бы услышать, тут же начинают говорить о своём. Доказывать. Горячиться. Спрашивается: зачем тогда вообще задавать вопрос? А вы, насколько мне помнится, задали его сами!» «Всё, я буду молчать как рыба!» «Почему? Спорьте! Доказывайте! Если у Вас действительно есть веские доводы и аргументы! Но только прежде этого — терпеливо и, главное, беспристрастно выслушивайте хотя бы начало!» «...» «СпасиБо!» «Ой, у Вас первая опечатка!» «Это не опечатка. Я сделал это намеренно. Правда, не полностью, как в переписке с близкими мне по духу знакомыми. А так, сокращённо, чтобы не изменить Истине и не оттолкнуть Вас. Дело в том, что слово "спасибо" — это изобретение неверующих людей. Раньше всегда, благодаря кого-то за что-то, говорили: "Спаси Бог", то есть — спаси тебя Господь за то добро, что ты мне сделал. И ответом неизменно было: "Во славу Божию". То есть наши предки веками, даже тысячелетиями сознательно творили добро — во-первых, ради Христа и только после этого — на благо ближним. Потом, когда после 17-го года стали убирать из жизни Бога — и физически, и идеологически, то исказили и это слово. Убрав в конце одну только букву "я". И изменив его до неузнаваемости. Но, простите. Мы несколько отвлеклись». «Почему? Мне это очень даже интересно. И так необычно... Я нигде, ни в России, ни за границей, этого не проходила!» «И тем не менее. Задан вопрос: как быть, когда всё перепробовано, но ничто не насытило и не удовлетворило до конца. Собственно, так оно и должно быть. Душа-то наша создана для Вечности, и она не пустая. В ней есть много места, и она, благодаря этому, должна за время земной жизни очиститься от всего греховного, наполниться благодатью Святого Духа и принять в себя самого Бога. И вот, если место в ней не наполняется святостью, то оно начинает забиваться всем, чем угодно». «Постойте-постойте, я, кажется, начинаю догадываться...» «Да, не зря Вы приобрели навык серьёзной учёбы. Иное дело, насколько важна она была для вечной жизни. Но, кажется, умеете схватывать на лету». «Спасибо! Ой, простите, я, кажется, не так написала, но, если Вы меня сумеете убедить до конца, со временем буду писать, как надо!» «Будем надеяться! Человек тогда, сам не отдавая себе отчёт, почему так происходит, пытается чрезмерно, — то есть забывая о Боге и о том, что в первую очередь следует думать о Главном, — насытить себя самыми различными житейскими делами, работой, семьёй, а то часто и совсем не полезными для души развлечениями, такими, как, например, музыка, телевизор с его сериалами, спорт, мода...» «Мода-то тут при чём? Что в ней плохого?!» «Сама по себе, если она не вызывает в противоположном поле похотливых чувств, а в обладательнице, скажем, нового платья — тщеславия или гордыни, она не является злом, иными словами — грехом. Как и любой другой предмет. Всё зависит от нашего отношения к ней, ненасытности в приобретении всё новых и новых вещей, излишней страстной привязанности к этому делу, острой зависти к тем, у кого это есть, а у тебя нет. Но это ещё полбеды. Есть и вообще вредные, даже губительные страсти, которыми человек заполняет — и не может заполнить, потому что она бездонная! — свою бессмертную душу: пьянка, азартные игры, блуд, гонка за большими деньгами, наркотики... Этот список можно продолжать и продолжать...» «Да, к сожалению, Вы тут совершенно правы. Всё это я испытала на собственном опыте». «Вот видите! Как говорится, своя рубашка ближе к телу!» «Да... И Вы почти-почти ответили мне. У меня ещё сотня, даже тысяча вопросов, даже такой, как избавиться от наркозависимости! Но... уже за полночь. Я почему-то смертельно устала — нет-нет, не бойтесь, я уже ничего не сделаю с собой. И очень хочу спать... Можно я задам Вам их завтра?» «Конечно же! Отдыхайте! Кстати, а как Вас зовут?!» «Ой, простите, я даже не назвала себя, услышав Ваше имя. Светлана». «Очень приятно! Доброй ночи, Фотиния!» «Что? Вы, кажется, снова ошиблись! Или... я уже ничего не могу понять! Всё словно переворачивается с ног на голову». «Скорее наоборот — встаёт, как и положено, с головы на ноги. Светлана по-православному — Фотиния или Фотина, в зависимости от того, в каком месяце Вы родились». «В январе!» «Значит, я не ошибся — Фотиния». «Надо же! А, скажите-ка мне... Хотя, впрочем, мы уже договорились, что я задам Вам свои вопросы завтра. Доброй ночи, Олег!» ________________________________________ «Здравствуйте, девушка! Простите, что я вмешиваюсь в вашу беседу с Олегом. Это ухаживающая за ним сиделка, сестра милосердия — Зоя. Я Вас очень прошу завтра не очень перегружать его. Всё дело в том, что он очень болен. Десять лет назад его сбила машина. И с тех пор он прикован к постели. Не может разговаривать… Только немного двигать пальцами. И он переписывается с людьми, несмотря на то, что каждая буква причиняет ему сильнейшую боль. Ежедневно к нему сейчас приходят домой десятки людей. Со своими жалобами на болезни и жизненные скорби, прося совета и даже просто успокоиться. И хотя Олег гораздо больнее всех их, вместе взятых, он тут же, на приспособленном для него ноутбуке, утешает всех их. Поэтому прошу Вас, не выдавайте меня, но постарайтесь не сильно загружать его!» ________________________________________ «Доброе утро, Олег! Всю эту ночь я не спала. Думала. Размышляла. И, наконец-то, окончательно всё поняла. А то, в чём ещё не совсем разбираюсь, чтобы не отвлекать Вас лишними вопросами — постараюсь узнать в книгах. Сегодня же объеду Москву, куплю их в храмах и, если будет мало, скачаю из интернета. Разумеется, с наших русских, то есть православных, сайтов. И тогда уже, более подготовленная, — я умею учиться, поверьте — обращусь к Вам. Совсем чуть-чуть. Ненадолго. Ведь на главный вопрос я совершенно неожиданно получила разом отметший всё, в чём я ещё сомневалась, ответ. Это уже случилось после нашей беседы. Как — не спрашивайте. Это не моя тайна. А вот свою, так уж и быть, открою. Вчера я действительно хотела покончить с собой. Но, разумеется, не из-за Валерки. А из-за того, что мне нечем стало жить. Конечно, я не собиралась прыгать из окна второго этажа — не такая уж я, как это может поначалу казаться, глупая! А выпить сильнодействующих таблеток. Всё время нашего разговора они были у меня в руке. И когда я заметила их, то увидела, что они совсем размокли. От пота — поначалу я так была взволнована и напугана многим, что даже вспотела ладонь. И... от слёз, которые потом я вытирала этой свободной рукой. Так что Вы вчера спасли меня не только для этой жизни, но и, надеюсь, для Вечной. За что Вам большое, нет, просто огромнейшее — спасиБо!» Источник: https://azbyka.ru/fiction/wp-content/uploads/2026/06/duhovnaya_neotlozhka_monah_varnava_sanin_2014.pdf

23 просмотров • 2 месяца назад
Слова назидания
вразумление доброе слово жертвенность истории из жизни сильная личность
Знаки — «оттуда»
8:18

Знаки — «оттуда»

Когда на все мои доводы в пользу веры очень многие скептически говорят: «Всё это, конечно, хорошо! Но... только как вам поверить? Ведь оттуда — никто не возвращался!» — я всегда рассказываю одну и ту же историю. Которая случилась лично со мной. В далёком теперь 1998 году. В Санкт-Петербурге. Вот она. Жил я тогда в двухкомнатной квартире на проспекте Науки, которую снимала для меня у одной проживавшей в другом месте больной женщины православное издательство «Сатис», терпеливо дожидаясь, когда я напишу для них роман «Тайна рубинового креста». Кроме того, оно выплачивало мне оклад и ежедневно — если я не ленился приезжать к ним через весь город на Васильевский остров — кормило сытным бесплатным обедом. А ещё время от времени дарило книги, которые только-только были напечатаны в типографии. Однажды главный редактор вручил мне прекрасно изданную Псалтирь для чтения по усопшим. И хотя мне полагалось бы как можно чаще раскрывать её, поминая усопших родителей, сродников, друзей и знакомых, я положил её в стенку, на верхнюю полку и плотно закрыл стеклянную дверцу. Потом эту Псалтирь заслонили новые подаренные книги. Всё это было очень доброжелательно и щедро со стороны издательства. Но главное — это, конечно, квартира! Большая комната с длинной застеклённой мебелью стенкой, двумя роскошными креслами, рабочим столом и диваном изначально была предназначена для рабочего кабинета. Маленькая с кроватью и тумбочкой — под спальню. И это было разумно. По просторному залу можно было свободно ходить, обдумывая очередные эпизоды и проговаривая вслух диалоги. А в спальне, утомившись после многочасовой литературной работы, без которой невозможна большая книга, естественно, только спать. Но… работа над романом почему-то не пошла — вместо прозы из-под пера днём и ночью начали выходить одни стихи. Диван был очень удобен для работы над ними. И кабинет с первого же дня превратился в… рабочую спальню. Я ни разу за целый год не ложился на ночь в маленькой комнате. А тут — сам не знаю почему, однажды в июньскую ночь — почему-то решил лечь именно в ней… Это было время белых ночей. Плотных, как в большой комнате, штор в маленькой не было. Мучаясь с непривычки от света поздним вечером, я долго ворочался, прежде чем, наконец, уснул. И проснулся от какого-то странного чувства. В коридоре словно появилось ещё одно окно. Придя в себя, я сообразил, что это — всего-навсего зеркало, которое отражало падающий из ночного окна северный свет. Будильник на прикроватной тумбочке показывал два часа. Можно было продолжать спать. Но мне вдруг почему-то остро захотелось занавесить зеркало. А впрочем... Резонно решив, что раз в доме нет покойника, то, стало быть, и занавешивать зеркало нечего, я только повернулся на другой бок, к настоящему окну. И едва вновь стал засыпать, как опять так и подскочил на постели: в большой комнате раздался страшный грохот. Мигом перебежав туда, я встал в боксёрскую стойку (было дело, занимался немного этим видом спорта в юности), в готовности отстаивать квартиру от вломившихся через балкон грабителей. Только весь вопрос был в том — где они?.. Свет зажигать не было никакой надобности. Я в напряжении прошёл по хорошо освещённой комнате. Заглянул за открытые шторы. Внимательно изучил все углы. И то место за стенкой, где мог спрятаться человек. Не забыл посмотреть под диван. Никого... Тогда я прошёл на кухню и в ванную комнату — тоже ни души... «Странно! — недоумевал я. — Откуда же тогда был этот звук? Ведь я точно слышал его!» Шаг за шагом, пядь за пядью я принялся изучать большую комнату в поисках того места, где что-то могло случиться с таким грохотом. И наконец — нашёл! Это был дальний, то есть самый ближний к окну, отсек мебельной стенки. Стеклянная дверца в нём была почему-то открыта. Я заглянул туда и увидел, что почему-то сама собой — на ней было не так уж и много всего — рухнула верхняя полка. Все книги, поставленные на неё позже, подались вперёд, обнажая ту самую Псалтирь, которую подарил мне директор издательства. Точнее, она просто каким-то образом, словно сама собой, выкатилась перед ними. Хоть бери да начинай читать её по усопшим! Но вместо этого, успокоившись, хотя и не понимая, почему не выдержала полка, я вернулся в спальню и уснул. Однако долго поспать мне опять не удалось. Рано-рано — если бы не белые ночи, то я бы сказал — на рассвете раздался телефонный звонок. Никто ещё никогда не звонил мне так рано... — Да? — приготовившись отчитать за эту неуместную шутку кого-нибудь из друзей, сказал я и вдруг услышал прерывающийся плачем незнакомый женский голос: — Простите... Это звонит близкая подруга хозяйки квартиры, которую вы снимаете... — Она что, хочет, чтобы я срочно съехал? — не на шутку встревожился я. — Нет, — ответила женщина. — Дело в том, что этой ночью она... умерла! — Как умерла? Когда? — невольно оглядываясь и начиная соображать, что к чему, ахнул я. — Сегодня. Ночью... — В два часа? — А вы откуда знаете это? — ахнула женщина. — Мне об этом и то только что сообщили. И я звоню только для того, чтобы вы продиктовали мне номер телефона её дочери, записанный в блокноте, который лежит сейчас где-то рядом с вами. — Видите ли... — выполнив просьбу, немного помялся я и — трудно разговаривать с невидимым, тем более плачущим собеседником, да ещё о таком невероятном — всё-таки рассказал о том, что произошло этой ночью. Дошел до рухнувшей полки, выползшей из-под книг Псалтири для чтения по усопшим и, зная, что во всё это трудно поверить, не слыша и не видя того самому, как можно убедительнее сказал: — Вы, конечно, не верите мне сейчас, но, честное слово, так всё оно и было! Женщина, не перебивая ни разу, внимательно выслушала. Всхлипнула ещё раз. И, очевидно взяв себя в руки, уже тихим, ровным голосом спросила: — Почему это не верю? У меня у самой однажды было нечто очень похожее. Когда во время очередной своей научной экспедиции по тайге умер мой сын, так в то самое мгновение, когда его не стало — я потом сверилась до минуты — в кабинете с книжной полки сама собой упала на пол его самая любимая книга. Огромная такая энциклопедия про птиц и животных... ________________________________________ ...Что я ещё могу добавить ко всему этому на вопрос о том, что «оттуда» никто не возвращался? Возвращались. И не раз. О чём написано в Евангелии, и чему есть множество подтверждённых авторитетными очевидцами и медицинскими, вплоть до академических, заключениями — свидетельств в духовных книгах. Конечно, тут нужно быть очень бдительным и осторожным, чтобы не принять за истинные зёрна бесовские плевелы. Но эти два случая — не отчаянные ли знаки от наших родных и близких, а порой и мало знакомых усопших людей, чтобы мы помолились о них? Помогли в самое трудное время перехода в Вечность. Знаки — «оттуда»! Источник: https://azbyka.ru/fiction/wp-content/uploads/2026/06/duhovnaya_neotlozhka_monah_varnava_sanin_2014.pdf

46 просмотров • 2 месяца назад
За пределами логики
за пределами логики истории из жизни чудеса
Агриппина
11:04

Агриппина

Есть в моём «Помяннике», там, где находится список тех, кого нужно поминать об упокоении, одно имя: Агриппина. Оно имеет для меня особенное значение. Если бы не эта женщина, то, как знать, может быть, меня самого давно бы уже поминали об упокоении. И вот почему. Ещё в начале девяностых годов, когда ей было примерно столько лет, сколько теперь мне, и она казалась мне почти пожилой, в соседней квартире разбуянился пьяный сосед. Собственно, пил и бил домашних — двух бедных, несчастных женщин: свою жену и её восьмидесятилетнюю мать. Те, панически страшась каждого его возвращения после работы (а работал он через двое суток на третьи водителем «скорой помощи»!), как только могли, терпели и каким-то чудом ухитрялись пригашать эти пьяные пожары. Но в тот раз из квартиры на пятом этаже, где они проживали, послышались такие душераздирающие крики, что к ним сбежался едва ли не весь дом. Когда подоспел и я, то увидел полный коридор людей. Все стояли, не зная, что делать. И только высокая, дородная — чувствовалось, что в молодости она была невероятной красавицей, — соседка с четвёртого этажа, Агриппина (её даже с годами ни у кого не поворачивался язык называть по отчеству) пыталась угомонить стоявшего перед ней набычившегося мужчину. Жена пьяницы, высохшая раньше времени, а до замужества — первая певица и хохотунья в городе, бледная женщина слабым голосом уговаривала её не связываться с мужем. — Уйди, Агриппина! — говорила она. — У тебя ведь высокое давление! Тебе нельзя волноваться... А мужчина только слушал их и посмеивался. Худой, невысокий — внешне он был хил и слаб. Но когда основательно напивался, то в нём неожиданно появлялась такая сила, что он без труда смог бы одолеть четверых дюжих мужиков. Зная об этом и понимая источник этой силы, я решил не испытывать судьбу. В конце концов, сцепись я с ним в его квартире и случись что потом — закон был бы не на моей стороне. Вспомнив о законе, я не выдержал и предложил: — Да сколько с ним можно возиться! Вызывайте милицию — и пусть они сами с таким разбираются! Услыхав это, пьяница мутными глазами посмотрел на меня и, крикнув: — Ах, милицию?.. Метнулся на кухню и тут же вернулся с огромным ножом. — А это ты видел? Сейчас я тебя... Между ним и мной сначала был один только нож. Его дрожащее от нетерпения и ярости остриё... А потом вдруг возникла Агриппина. Не долго думая, она схватила нож за лезвие и... вырвала его из руки пьяницы. От неожиданности тот особо и не сопротивлялся. Но, тем не менее, с ладони Агриппины на пол заструилась кровь. Жена пьяницы — куда только её слабость и страх делись! — оттолкнув мужа, бросилась к ней и принялась помогать, бинтуя руку. — Смотрите, смотрите, люди добрые, до чего он дошёл? — кричала она. — Человека зарезал! Эти слова и вид крови отрезвили пьяницу. Изрыгая проклятия и обещая, что ещё разберётся со всеми, кто мешает ему по-человечески жить, он неверной походкой ушёл в свою комнату, откуда вскоре послышался его громкий храп. Просеменившая с опаской туда мать жены пьяницы вернулась с сияющим лицом и радостным шепотом известила: — Спит!.. — Слава Тебе, Господи! Обошлось... — с облегчением выдохнула жена. — Да всё-таки Бог сильнее дьявола, который ему помогает! — послышались голоса постепенно начавших расходиться людей. Вскоре в квартире остались лишь две хозяйки, Агриппина и я. Все мои мысли занимала Агриппина. Ведь не вмешайся она — и всё это могло кончиться весьма плачевно. Мне очень хотелось отблагодарить её. Но чем? Сам не знаю, почему, может, недавние слова о Боге были тому причиной, я начал говорить о духовном, спрашивать у Агриппины, давно ли она была в храме, где сам немного прислуживал алтарником. И тут вдруг оказалось, что Агриппина даже не помнит, когда последний раз была там. А уж то, что не исповедовалась с самого детства — это совсем точно. А может, и в детстве не исповедовалась... — Да вы что? — так и накинулся на неё я. — Разве не понимаете, сколько за это время набрали грехов? Каким смертельно опасным грузом отяготили свою душу? А ну как сейчас он ударил вас ножом — и куда бы вы тогда с ними пошли? — Как куда? Известное дело — в ад... — невесело усмехнулась Агриппина. — Вот видите, и не на день или два, а навечно! — Да, уж что-что, а нагрешила я в жизни, действительно, много! И тяжко... — Ну так тем более тогда вам нужно как можно скорей позаботиться о своей душе! — воскликнул я. — Сходить в храм, исповедаться, причаститься... — Ох, да ведь всему этому нас не учили! — показалось, что испугалась не побоявшаяся и ножа Агриппина. — Я даже не знаю, как правильно вести себя в храме! Как подойти к иконам, где поставить свечи за здравие, а где за упокой, и уж тем более — как молиться и исповедаться! — Да всё это — дело наживное! Священник, прихожане подскажут. Главное — только начать! — горячился я. И откуда во мне не только редкостное красноречие, но и столь напористая настойчивость взялась? Почти за час я ухитрился сжато пересказать Агриппине всё то, что за несколько лет почерпнул из духовных книг и что было в багаже моего тогда ещё небольшого церковного опыта. И потом, как о уже решённом, спросил: — Ну что, убедил? Пойдёте на исповедь в храм? — Да, — как-то вся радостно просияв, закивала Агриппина. — Как только появится время, непременно схожу! — Зачем откладывать? — не отступал я. — Вот прямо завтра и идите! — Нет, — сразу сникнув, вздохнула Агриппина. — Завтра мне надо Паше (а парню уже под тридцать!) завтрак приготовить. — С вечера приготовьте! — посоветовал я. — А разбудить? — удивилась Агриппина. — Он ведь тогда наверняка на работу опоздает! — Так заведите ему будильник! — Бесполезно. Не услышит! — Поставьте будильник в пустое ведро! Проверенный способ. Тут даже глухой проснётся! — Да ладно вам! — отмахнулась Агриппина. — Буду я ещё детей смешить... Сказала, не могу завтра, значит, не могу... — Ну хорошо, а послезавтра? — Послезавтра — тем более! Мне нужно идти помогать одной знакомой, посадить картошку. Она же ведь мне помогла! Агриппина была решительной женщиной. Об этом говорила хотя бы её перевязанная рука. И я не стал её уговаривать. Только с надеждой спросил: — Тогда... на третий день? — Не знаю... После картошки мне, возможно, придётся посидеть с дочкиными детьми! — с сомнением покачала она головой и, чувствуя, что я не отстану от неё просто так, неопределённо пообещала: — Ну хорошо! Может, через три, а ещё лучше, через четыре дня... Через четыре дня я, и правда, увидел её около храма. Обрадовался. «Ну наконец-то, — с облегчением подумалось мне, — нашла-таки время, зашла и исповедалась. А может, даже и причастилась. Не зря, знать, тогда я уговаривал её битый час! И значит, отблагодарил, как сумел...» Но батюшка — отец Геннадий, к которому я подошёл спросить о ней, внимательно выслушав меня, отрицательно покачал головой. — Нет, никаких исповедников у меня сегодня не было. Разумеется, и причастников тоже. — Может, она тогда просто заходила и хотя бы у икон покаялась Богу? — Да нет же, не было её в храме! Было такое ощущение, что ко мне вернулась та, давняя настойчивость. — Вы... точно в этом уверены? — не отступая, уточнил я у священника. — Абсолютно! — усмехнулся он. — Хотя бы по той причине, что сегодня вообще не было службы. И храм пока ещё не открыт... И тогда я понял, что Агриппина просто проходила мимо храма, как всегда, торопясь по своим делам. А ещё через два дня — я возвращался тогда из краткой поездки — малознакомые люди вдруг сказали мне на автовокзале: — Слыхал новость: соседка твоя умерла! Говорят, от давления. — Какая ещё соседка? — не понял я, но сердцем вдруг почувствовал, что случилось непоправимое. И так оно и было. — Ну, эта... как там её — Агриппина! «Господи! — ахнул я. — Не успела... А ведь это Ты, за то, что она не пощадила жизни своей за други своя, то есть за меня, дал ей шанс на покаяние, а значит, и спасение. И мне дал дар слова, благодаря которому можно было убедить пойти в храм и покаяться когда угодно». Но вот перейти от слов к делу, то есть пойти туда, по своей свободной воле, могла только она сама. Могла, но не пошла... Отец Геннадий сказал, что её и после не было в храме. И что в итоге? Пашу она тогда, конечно же, накормила. И разбудила. Знакомой картошку посадить помогла. С дочкиными детьми побыла. Ещё куда-то сходила и что-то сделала. А вот душу свою не сберегла. И в моей навсегда оставила боль. Источник: https://azbyka.ru/fiction/wp-content/uploads/2026/06/duhovnaya_neotlozhka_monah_varnava_sanin_2014.pdf

25 просмотров • 2 месяца назад
Слова назидания
бабушка истории из жизни
Матронушкин мальчик
11:50

Матронушкин мальчик

Смотрю я в который раз на огромную очередь, которая ежедневно выстраивается к святым мощам блаженной Матроны, и невольно думаю: это же скольким людям она помогла, что стоят сейчас с букетами роз и гвоздик, придя сюда специально, чтобы поблагодарить её. И скольким поможет ещё? То знает лишь Бог, да она. Вот только одна, может, из сотен, а то и миллионов — история. ...Ольга с мужем очень хотели второго ребенка. Немало причин было для этого. Но главная — чтобы сын не вырос у них безнадёжно испорченным, уделаемым одному лишь ему ласками и вниманием, эгоистом. Как это нередко случается в однодетных семьях. Тем более, что жилищные условия и заработок обоих супругов вполне соответствовали такому желанию. Помня, как тяжело далось ей рождение первенца, Ольга первым делом направилась к гинекологу. Это была одна из самых близких её подруг. Поэтому осмотрела она её очень тщательно, с каждым анализом всё больше и больше хмурясь. И, наконец, сделав УЗИ, прямо сказала: — Прости, подруга, но на этот раз у тебя ничего не выйдет! — А что, если как-нибудь подлечиться? Пройти пусть самые болезненные и дорогостоящие процедуры? — принялась упрашивать Ольга подругу. Но та была непреклонна: — У тебя такие проблемы, что оставьте всякую надежду. С такими ты не родишь — никогда! Выплакавшись в коридоре, Ольга оставила в поликлинике всякую надежду и пошла в храм, где за свечным ящиком работала вторая её близкая подруга — Мария. Эта, в отличие от первой — всегда грубоватой и резкой — как никто другой могла утешать. А Ольга как раз нуждалась сейчас в утешении. Да ещё в совете, как рассказать обо всём мужу. Ведь он просто светился, когда они заводили речь о втором ребенке. Ни разу не перебив, Мария внимательно выслушала Ольгу. Вытерла ей платочком мокрые от новых слёз глаза, после этого — свои. И — как умела делать только она, с сочувствием улыбнулась: — Ну что мне тебе, родная, сказать? Могу только на собственном опыте посоветовать. А проблем у самой — взять хотя бы страдающего запоями и воровством из квартиры денег мужа, да своего, уже совсем взрослого, сына — не счесть! Смирись, то есть, как говорит наш батюшка, «отпусти всю эту проблему». Во всём положился на Бога и молись. Молись сама, молись с мужем. Почаще приобщай к этому сына — молитвы детей такого раннего возраста особенно быстро слышит Господь. И, конечно же, прибегай к надёжной и скорой помощи всех святых. Смутилась поначалу от таких слов — снова ощутившая себя самой беспомощной и несчастной в мире — Ольга. Хотя, если разобраться, ничего другого она и не ожидала услышать от Марии. Тем более где — в храме! Но немного веры было и у неё самой. Всё-таки, хоть и не часто, особенно уступая настойчивым советам Марии, она заходила в храм. Иногда даже выстаивала всю службу. Исповедовалась. Причащалась. И тут решила смириться. «Хватит, значит, нам и одного ребенка. Слава Тебе, Господи, что хоть он у нас есть!» — подумала она. Дома всё без утайки рассказала мужу. Тот, конечно, расстроился. От молитвы, как и раньше от хождения в храм, решительно отказался. Первенец тоже предпочитал молитвам — свои детские игры. И поэтому она вынуждена была молиться одна. Поначалу редко, помалу. Потом всё чаще и дольше. И вот однажды, после одной из таких молитв, присела на минутку в кресло. Потянулась... Расслабилась... И вдруг — увидела перед собой женщину. Маленькую ростом. В белой косынке. — А у тебя будет ребенок! — радостно сообщила она и исчезла... Ольга открыла глаза. Или... она не закрывала их?.. Она так и не поняла: наяву это было или приснилось. Но только после этого стала к себе прислушиваться. Трудным это оказалось делом, настолько всё у неё было нарушено. Но всё же, в конце концов, она набралась храбрости и позвонила первой подруге, сказав, что у неё, кажется, есть приятная новость... — Перезвоню позже! — как всегда грубовато ответила та. — У меня сейчас сложная процедура. Так она всегда называла аборты... Ольга зябко поёжилась и с недоумением покачала головой: надо же, Бог кому-то без всяких проблем посылает детей, а они так легко и неразумно отказываются от этого величайшего дара. Мария, насколько помнится, не раз говорила, что аборт — это смертный грех, который равносилен убийству. Не случайно многие взрослые женщины, причём не только, как почему-то можно считаться, одни бедные неопытные девчонки, после этого уже не могут родить, даже когда сами больше всего на свете вдруг пожелают этого. Больше того — нередко тяжело, вплоть до самых неизлечимых болезней, они неожиданно заболевают. Одна за другой ни с того ни с сего вдруг наваливаются на них ещё большие, чем это было бы от рождения ребенка, жизненные тяготы. И как правило — исключения крайне редки! — после первого же аборта рушатся, казалось бы, даже самые несокрушимо-твёрдые семьи... Подруга-гинеколог не обманула. И действительно, перезвонила через четверть часа. Она словно почувствовала, что это за приятная новость. И сразу, словно отрезала: — Я же тебе говорила, что это для тебя невозможно! Но всё же согласилась принять подругу. Положила её на кушетку. Включила аппарат. И, водя по животу скользкой пластиной, ворчала: — Зря только время теряем. И ты, и я. У меня и так сегодня три сложных процедуры. Весь день осмотры. А тут... тут... — Что-что? — слегка приподнимая голову, заволновалась Ольга. — Постой... погоди... Кажется, что-то есть... — неуверенно пробормотала гинеколог. — Да есть... есть крохотулька! Ольга была, как говорится, на седьмом небе от счастья. Но первая подруга быстро охладила её радость. — Но это ещё ничего не значит, — предупредила она. — С твоими проблемами вполне вероятно, и даже наверняка, может быть выкидыш! Так, с ложкой дёгтя в бочке мёда, Ольга вернулась домой. Позвонила Марии. Та обрадовалась так, словно это была её личная радость. — Сходи в храм! Закажи благодарственный молебен! Исповедайся! Причастись! — сразу же принялась уговаривать она подругу. — Ага! Ага! Конечно! — соглашалась Ольга. Но... Прошла неделя... Другая... И когда ей вновь и вновь звонила Мария, она виновато отвечала: — Схожу-схожу! Я всё обязательно сделаю! Но опять находилась масса других дел. Как ей казалось, более нужных и важных для будущего ребенка. И вдруг, через месяц, она позвонила Марии сама: — Машенька, помолись! — услышала в трубке вторая подруга срывающийся на плач голос. — Кажется, гинеколог была права. У меня ни с того ни с сего — очень плохие анализы... — А я тебе что говорила? — с несвойственной ей резкостью оборвала подругу Мария. — Немедленно в храм! А потом — помнишь, ты мне рассказывала, что тебе матушка в белой косынке являлась? Поезжайте вместе с мужем — у вас же машина есть! — к святой Матроне! Это в Москве, совсем недалеко от Таганки. В храм Ольга, конечно, сходила. Отстояла всю литургию в ближайшее же утро. Долго и слезно исповедовалась батюшке. Затем — причастилась. Что же касается посещения вместе с мужем Покровского монастыря, где находятся святые мощи блаженной Матроны, то у него как нарочно все ближайшие дни были заняты неотложной работой. Пришлось ей ехать из подмосковного города в столицу самой. Выехала самым ранним автобусом. Приехала, что называется, ни свет ни заря. Нашла монастырь. И — глазам своим не поверила. Такая к нему была очередь!.. Но ничего, выстояла. Перетерпела. Хотя порой мысли о том, что это может принести вред с таким трудом вынашиваемому ребенку, донимали так, что она готова была выскочить из, как казалось ей, бесконечно медленно двигавшейся очереди и бежать, бежать... Но каждый раз словно что-то останавливало её. Или кто-то?.. То мгновение, которое она провела, целуя стекло, под которым покоились святые мощи блаженной Матроны, она почти не запомнила. Только быстро-быстро — стоявший рядом охранник нетерпеливо торопил проходивших, чтобы успели сегодня пройти все — шепнула ей, почему-то как старой знакомой: — Матушка! Родная! Помоги мне доносить и родить ребенка! И надо же! Ведь после этого — и доносила. И родила! Светленького такого, крепкого. Почти 5 кг! — как с гордостью сообщал, обзванивая друзей и даже малознакомых людей, муж. Первая подруга, сославшись на массу дел, так и не пришла к Ольге, когда та вернулась из родильного дома. Казалось, она так и не поверила, что произошло такое чудо. А Мария, примчавшись, как только увидела ребенка, так сразу и ахнула: — Какой славненький! Да другого и не могло быть. Ведь это же: «Матронушкин мальчик!» Услыхав незнакомое имя, муж насторожился и хмуро спросил, а кто это, собственно говоря, такая Матрона? Ольга с Марией, которая на этот раз от радости то и дело перебивала её, рассказали ему всё как есть. И как оно было. ...Спустя два-три месяца, когда младенца можно было везти в неблизкий ещё для него путь, они всей семьёй поехали в Москву на машине. И на этот раз стояли в очереди вчетвером — Ольга с грудным мальчиком на руках, муж с огромным букетом красных роз и между ними старший — хотя тоже ещё не вышел из семилетнего, так называемого в народе, ангельского возраста, сын. Стояли совсем недолго. Потому что с детьми к блаженной Матроне пропускали без очереди. Они были к ней (а, значит, и к Богу!) словно самые лучшие и надёжные пропуска! Источник: https://azbyka.ru/fiction/wp-content/uploads/2026/06/duhovnaya_neotlozhka_monah_varnava_sanin_2014.pdf

24 просмотров • 3 месяца назад
Чудеса веры
врачебные истории доброе слово истории из жизни исцеление семья
Как Олежка бросил курить
12:20

Как Олежка бросил курить

КАК ОЛЕЖКА БРОСИЛ КУРИТЬ Этот рассказ я включил в данную книгу, несмотря на то, что он касается только курения. Но уж если это помогло бросить курить моему другу — подумалось мне — то почему бы и наркозависимым людям не рассказать об этом? Моего давнего друга все почему-то зовут — Олежка. Несмотря на то, что он служит в храме алтарником, что у него уже немало седины в короткой, аккуратно постриженной бороде. И вообще — недавно справил пятидесятилетие. Наверное, называют так, потому что все не просто уважают, а очень любят его: необычайно доброго, мягкого, безотказного человека. И очень открытого. И, тем не менее, мало кто знает, что недавно был у него ещё один юбилей. О котором он рассказал мне по секрету. И который, прости меня, Олежка, я вынужден теперь рассказать всем! Потому что он касается очень многих, борющихся со своими пагубными привычками людей. Особенно тех, кто курит. И среди них, в первую очередь — кто очень хочет, но не может бросить курить... Итак, пять лет назад (разве это не юбилей?), несколько раз тщетно выкуривавший последнюю в жизни сигарету и уже через несколько дней бравший новую, Олежка отправился в паломническую поездку. Они давно уже мечтали с женой побывать в Дивеево. И вот, наконец-то, мечта их осуществилась! — Олежка, — видя, что супруг рассовывает по карманам тёплой кожаной куртки несколько пачек сигарет, простонала его жена. — Ну, ты хоть бы в Дивеево не брал их с собою! Олежка виновато посмотрел на неё и беспомощно пожал плечами: — Зачем лицемерить? — спросил он. — Всё равно ведь я там не выдержу и, если они кончатся, зайду в магазин. А в Дивеево покупать сигареты как-то стыдно... Нет — лучше уж я возьму их с собой. И там, где-нибудь в сторонке, так, чтобы меня никто не мог видеть, буду потихоньку выкуривать. — Ох, ну что мне с таким тобой делать! — вздохнула жена. — Давай тогда хоть помолимся батюшке Серафиму, чтобы он помог тебе, и эти твои пачки стали — последними! — Помолиться, конечно, можно, — как всегда безропотно согласился Олежка. Хотя по его глазам прекрасно было видно, что в таком запущенном случае уже никакая молитва не поможет. Тот, кто курил долго и много, вполне может понять это, потому что прекрасно знает, что нет на свете более трудного дела, чем бросить курить. Они помолились преподобному Серафиму Саровскому, добавив к молитвам о путешествующих из молитвослова своими словами то, о чём говорила жена. Выйдя из дома на улицу и увидев, что там, кажется, вовсю начинается весна, вернулись, переоделись в более лёгкую одежду. Сели в свою повидавшую виды «Ниву». И отправились в путь. Через полчаса управлявший машиной Олежка до хруста потянулся, привычно полез в карман светлой весенней куртки и охнул. — Что случилось? Опять радикулит? — встревожилась жена. — Может, пока не поздно, вернёмся? — Да нет! — сказал Олежка. — Кажется, я сигареты дома забыл... Ну да, точно: в зимней куртке. И как нарочно, курить так хочется!.. — А может, тебе только кажется, что хочется, а на самом деле уже и не хочется вовсе? — уповая на быстрое чудо, с надеждой спросила жена. — Ну да, много ты понимаешь! — возразил Олежка и, успокаивая себя, сказал: — Ничего, как только на трассе появится магазин, я их там куплю! Но не тут-то было! Ближайший магазин оказался закрытым на переучёт. В следующем тех сигарет, которые курил Олежка (от всех других у него сразу начинался кашель), не оказалось. Но надеждам жены, что такие чудеса продолжатся до самого Дивеево, где её супруг — уж это она знала точно! — не осмелится покупать сигареты, так и не суждено было осуществиться. Олежка, который терпеть не мог проехать даже лишних сто метров и всегда сокращал дорогу, делая немалый крюк, заехал в лежавший в стороне от трассы город и вышел из большого магазина, довольно похлопывая себя по вызывающе оттопыренным карманам. Увидев недовольное лицо жены, он не стал сразу закуривать сигарету. Проявив небывалое терпение, выехал из города, дождался, пока жена дремотно закроет глаза. И, как никто другой, зная, что она любит в дороге поспать, выждав ещё немного, торопливо достал из пачки сигарету. Небрежно бросив початую пачку в бардачок, он с наслаждением сунул в рот сигарету, машинально опустил руку в правый карман и теперь уже ахнул. — Что? — быстро спросила у него жена. — Зажигалка... — с досадой сказал Олежка. — Я ведь её тоже в кожаной куртке оставил, а в магазине не догадался купить! Что-что, а с зажигалкой в первом же встречном магазине проблем уже не было. Наученный горьким опытом, Олежка на всякий случай купил ещё и спички. Уверенный, что теперь никто и ничто ему не помешает, он потерял последнее терпение и закурил, даже не дожидаясь, когда жена закроет глаза. И так курил каждые двадцать-тридцать минут, пока они не доехали до Дивеево. Точнее, не до самого Дивеево, а до первого источника перед ним. Здесь они взяли канистру и пошли к деревянным домикам-купальням. Олежка зашёл в купальню для мужчин. Его жена — в купальню для женщин. Холодно, страшно было раздеваться на далеко ещё не летнем воздухе, сходить по скользким ступеням и опускаться в тёмную ледяную воду. Да не по колени, или по пояс, а полностью — с головой! И три раза, с молитвой: «Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!» Первый раз казалось, что миллионы жгучих иголок впиваются во всё тело. Второй — от них остались уже тысячи. А после третьего раза вода, по молитвам преподобного Серафима, чудилась почти совсем уже тёплой, из которой даже не хотелось выходить. Но впереди были новые источники, само Дивеево с собором, в котором находились святые мощи преподобного старца, и нужно было торопиться. Что и сделал Олежка. Зато жена, как она ни спешила — вышла из своей купальни намного позднее его. Вышла и по вытянутому лицу мужа и куртке, которая почему-то была не на нём, а в его руках, сразу поняла, что у того опять что-то случилось. — Ну и что у тебя на этот раз? — спросила она и услышала в ответ унылое: — Да, понимаешь, куртка, когда я одевался, в воду упала. — С паспортом и правами?! — испугалась жена, не представляя, как они теперь поедут без документов. — Да нет! Они у меня в нагрудном кармане пиджака были, — успокоил её муж и печально вздохнул. — А вот сигареты — как назло, все до одной успели промокнуть... — Вот видишь! — сразу обрадовалась жена. — Это тебе сам батюшка Серафим помогает и хочет не мытьём, так катаньем помочь тебе бросить курить! Услышав это, Олежка неожиданно нахмурился. И на его лице появилась совершенно нехарактерная для него упрямая и — жена даже глазам своим не поверила — какая-то злобная усмешка. — Ничего! — с вызовом ответил он. — Одна пачка у меня всё равно в бардачке осталась! А как она кончится, знай — даже в Дивеево куплю! К счастью, это было только пустой угрозой. В Дивеево Олежка курил на удивление редко, старательно прячась от всех и экономя сигареты. Очевидно, в глубине души сознавал, что всё же не осмелится покупать новые в этом святом месте. Вместе с женой он с благоговением приложился к святым мощам преподобного Серафима. Наутро они исповедались. Причастились. В этот день Олежка, зная, что нельзя осквернять принятые в себя Тело и Кровь Христовы, вообще не выкурил ни одной сигареты. Но на следующий взялся за старое. И хотя отходил в сторонку гораздо реже, чем прежде, пачка сигарет становилась всё тоньше, тоньше. И вот в ней осталась последняя сигарета. Это было, когда они приехали на последний по счёту источник. Вышли с единственной оставшейся пустой пятилитровой бутылью. Снова какое-то злобное состояние овладело Олежкой. И он дошёл до того, что, наполнив бутыль водой, прямо на источнике взял эту сигарету и сунул себе в рот. — Ты что?! — испугалась жена. — Забыл, где находишься? — Почему? Помню! — сквозь зубы процедил он и добавил свою, обычно верную, но в этом случае ложную приговорку: — Зачем лицемерить? Забросив себе бутыль на плечо, он направился по тропинке на пригорок, где стояла машина. Одной рукой по-шофёрски умело достал из кармана зажигалку, чиркнул ею, поднёс к сигарете, зажигая её. И тут... Тщательно завинченная пробка бутыли вдруг открылась. Бутыль накренилась. И вода щедрым потоком полилась на замершего от неожиданности Олежку. Придя в себя, он резко изогнулся, чтобы защититься от неё. И тогда самая последняя капля, упав на сигарету, с шипением погасила её... Весь мокрый, словно прямо в одежде окунался в источник, Олежка был ошеломлён тем, что произошло, не меньше своей жены. Вернувшись к источнику, он снова наполнил до краёв бутыль. Несколько раз то открывал, то закрывал крышку, никак не в силах понять, как она могла открыться сама собой. Поставил бутыль в багажник. И первые пятьдесят километров дороги ехал молча. Лишь потом посмотрел в зеркальце на сидящую позади жену и спросил: — Что это ты такая грустная? Всё-таки из Дивеево едешь! Столько лет мечтала туда попасть! — А какой же мне ещё быть? — со вздохом отозвалась она. — Скоро магазин. Ты остановишься, купишь сигареты. И всё опять будет по-старому. А я так надеялась, что батюшка Серафим поможет тебе... Олежка ещё километров двадцать молчал. И вдруг, словно сам удивляясь этому, как-то не очень уверенно сказал: — А ты знаешь, меня что-то, кажется, вовсе и не тянет курить... — Хочешь меня успокоить? — печально усмехнулась жена и, увидев быстро приближавшийся продовольственный магазин, обречённо махнула рукой. — Ладно уж, останавливайся, покупай эти свои проклятые сигареты. — Да нет, — прислушавшись к себе, уже совершенно убеждённым тоном сказал Олежка: — Точно не хочу! И покупать их не буду! — Правда?!! Его жена, с трудом веря услышанному, всхлипнула и радостно сказала: — Слава Тебе, Господи! Спасибо тебе, батюшка Серафим! Услышав это, Олежка неожиданно резко стал разворачивать машину. — Что это с тобой? Ты куда?! — в испуге закричала жена. — Как куда? — удивился Олежка. — В Дивеево! Разве же так благодарят за такое?! И, не любивший делать крюк даже в сто метров, он повернул машину назад и в радостном нетерпении помчался в обратном направлении... Источник: https://azbyka.ru/fiction/wp-content/uploads/2026/06/duhovnaya_neotlozhka_monah_varnava_sanin_2014.pdf

21 просмотров • 3 месяца назад
Как-то радостно и тепло
истории из жизни исцеление молитва семья чудеса
Клюквенники
10:00

Клюквенники

Ограбили церковь. Древние иконы унесли, старинный бронзовый подсвечник, позолоченную церковную утварь из алтаря... Даже всю мелочь из кружки для пожертвований прихватить не забыли. Но вот что странно. Дело глубокой ночью было. А свидетелей оказалось столько, что уже через час настоятель протоиерей Стефан узнал имена всех троих преступников. Узнал — и в ужас пришёл. Все они были... друзьями его далёкого детства! Мишка «Сухой». Бесшабашный, никогда ничего не боявшийся в жизни. Тогда — вихрастый мальчишка, а теперь — высокий, с покатистыми плечами мужчина. Его и прозвали так потому, что он, как говорится, всегда сухим из воды выходил! Раз десять участвовал в кражах и ограблениях и, словно чудом, избегал тюремного срока. Алик-Колесо. Не только потому, что маленький, круглый. Но главное — что автомобилист, каких мало. С закрытыми глазами любую машину на предельной скорости везде проведёт! И ещё — Серёга-Поганка. С малых лет худющий, бледный, сразу видно — болезненный. Поэтому так его не из-за сходства с ядовитым грибом прозвали, а скорее из жалости. Кстати, в последнее время из этих троих он радовал отца Стефана больше всех. Михаила приходилось то и дело предупреждать, что добром его тёмные дела не кончатся. Сколько верёвочке ни виться, а конец — виден! Олега, который пристрастился к спиртному, просить бросить пить и уж во всяком случае не садиться за руль пьяным — пожалеть, если не себя, то хотя бы прохожих! А Сергей... Этот два-три месяца как стал приходить в храм. Не на все пока службы. И не полностью их отстаивал. Но с полчаса постоит-постоит и уйдёт... Отец Стефан думал, что болезнь его к Богу привела — в крепком здоровье да полном довольстве о Нём редко кто помнит. А он, оказывается, вон зачем появлялся — высмотреть, где что лежит... Ему-то первому и позвонил отец Стефан, узнав о случившемся. Однако трубку взяла жена. — Он не может подойти! — сказала она. — Да я понимаю, — с горечью усмехнулся отец Стефан. — И всё же скажите, чтобы он подошёл. Это в его же интересах... — В его интересах, — перебила священника женщина, — чтобы скорая помощь живым довезла его до больницы! — А что случилось? — Врачи сказали — сердце. Инфаркт. — Та-ак, — протянул отец Стефан. — Вот оно — уже началось! С этим, кажется, я не успел... И с несвойственной ему торопливостью набрал номер Михаила. Тот ответил ему сразу. Не стал даже отпираться. А как всегда нагло заявил: — Ха, это ты? Надо же, как всё у тебя схвачено! И с нескрываемой наглостью стал говорить, что всё ими сделано так шито-крыто, что никому ничего не удастся доказать! И вообще всё это уже далеко-далеко от города. Потому что на машине со скоростью самолёта увозится в Москву, которая как огромный кит может проглотить сколько угодно рыбы! — Миша! — остановил его отец Стефан. — Я ведь совсем не потому звоню. Иконы с Потиром мы и новые купить можем. Да и эти к нам всё равно вернутся. От тех же антикваров или милицией. За вас, дурней, страшно! — Это ещё почему? — не понял Михаил. — Да потому что вы — клюквенники! — Кто?! — переспросил Михаил. И отец Стефан объяснил: — Так ещё в царские времена называли людей, которые совершали кражи в храмах. Грех этот столь велик, что страшно даже представить, какое наказание ждёт святотатцев за это. И наши предки, зная это, убивали при поимке таких прямо на крыльце храма. А так как свежая кровь очень похожа на сок клюквы, то и прозвали их в нашем, метком на словцо, народе — «клюквенниками». Я, разумеется, нисколько не одобряю этого, ибо убийство даже из чувства праведного гнева — всё равно убийство. Не смягчает этого даже то, что в этом случае оно даже больше сделано из милосердия! Чтобы такой насильственной смертью хоть немного смягчить их посмертную участь. Возмездие Господне! — Врёшь ты всё! — возмутился Михаил. — Это ещё почему? — опешил священник. — А потому что ты по телевизору говорил — я сам слышал! — что Господь любит людей! — Я и теперь это скажу. Больше того, добавлю, что Он — это сама Любовь! — Тогда откуда же у Него такая жестокость? — У Него?! — изумился священник. — У нас! Бог любил, любит и будет любить людей. Это мы сами себя не любим. Больше того — ненавидим! Осуждая друг друга, завидуя, воруя, мстя, развязывая войны... И сами же потом обрекая себя на болезни и тяжкие скорби! Ведь не Господь наказывает нас, а мы — сами себя за содеянное зло! Тем более за такое, что вы удумали сделать... Честно тебе скажу — очень много было случаев, что таких святотатцев ждала за это немедленная, причём самая жуткая смерть! — Да ладно меня пугать! Ты же ведь знаешь, что я не боюсь ничего на свете! — вызывающе напомнил священнику вор и бросил трубку. Оставался один Олег... Мобильный телефон его был отключён. А к домашнему не подходили так долго, что отец Стефан уже решил дать отбой. Но тут вдруг раздался плачущий женский голос. — Ну что вам ещё от меня нужно? — Простите, — невольно холодея от предчувствия ещё одной беды, сказал священник. — Это отец Стефан! — А-а... — узнал женский голос — ведь когда-то жена Олега была тоже подругой детства! — А я думала, опять из милиции! — Как это из милиции? — ахнул отец Стефан. Он ничего не мог понять. Ведь была ночь, и им пока ещё ничего не было сообщено в милицию. Женский голос зашёлся в рыданиях. Кое-как отец Стефан смог понять, что из милиции жене Михаила только-только сообщили, что её муж погиб в автокатастрофе. Точнее, сгорел в ней заживо. Каким-то чудом целыми и невредимыми остались только лежавшие в багажнике иконы и церковные предметы. Отец Стефан перекрестился, не зная, как и поминать-то теперь погибшего нераскаянным после столь страшного преступления друга детства. И тут позвонил Михаил. — Степа, — каким-то чужим, разом изменившимся голосом сказал он. — Серёга-Поганка умер. Я только узнал это от его жены. Звоню теперь Алику, а тот почему-то молчит. — А он и не скажет тебе больше никогда ни единого слова! — грустно вздохнул отец Стефан. — Это ещё почему? — Я же ведь тебе говорил! — напомнил священник. И рассказал всё, что произошло с их другом детства по дороге в Москву. Не умолчав и о том, что всё ворованное, к счастью, цело. И Михаилу, благодаря этому, грозит не столь большой срок. Здесь — на земле. А там, навечно — это уже не от судебных властей зависит... В трубке надолго воцарилось молчание. И, наконец, Михаил совсем неузнаваемым голосом сказал: — Степа, или как там теперь тебя — отец Степан? — Отец Стефан! — поправил священник. — Всё равно — будь другом... Сдай меня! Позвони в милицию, — умоляюще попросил неустрашимый Михаил. — Пусть они приедут за мной! Потому что сам я, чувствую, живым к ним не дойду! И — неужели всё это правда? — Что правда? — Ну то, что ты только сказал — про Вечность? — Ещё как, Миша! Ещё как... — И что же мне теперь делать? Неужели теперь для меня это всё — конец? — Ну почему? К счастью, Бог сделал всё так, что любой конец для уверовавшего и искренне раскаявшегося человека может стать началом. Если, конечно, он сам пожелает этого! — После всего такого что разве лишь мёртвого не убедит? Желаю! Желаю!!! — закричал Михаил. — Тогда так, — решил отец Стефан. — Милицию мы вызовем из твоей квартиры. А до этого я сейчас не медля приеду, и в таинстве исповеди ты покаешься Богу в том, что наделал! И, облегчённо вздохнув — хоть этому удалось помочь, — добавил: — Это — единственное, что я могу для тебя сделать... Источник: https://azbyka.ru/fiction/wp-content/uploads/2026/06/duhovnaya_neotlozhka_monah_varnava_sanin_2014.pdf

24 просмотров • 3 месяца назад
Вразумление через скорби
бандиты вразумление истории из жизни покаяние (изменение)

💝 Помогите шестерёнкам проекта крутиться!

Ваша финансовая поддержка — масло для технической части (серверы, хостинг, домены).
Без смазки даже самый лучший механизм заклинит 🔧

Поддержать проект
Богач
10:32

Богач

— Ну, вот я, наконец, и богач! — обессиленно опустившись на скамейку в сквере перед крупнейшим банком страны, прошептал молодой человек с умным волевым лицом. Он бережно вынул из нагрудного кармана кредитную карту. Веря и не веря своим глазам, оглядел её со всех сторон и тихо засмеялся: — Богач!.. И только тут заметил ютившегося на краю скамьи сгорбленного пожилого мужчину со старым потёртым рюкзаком за спиной. Тот сидел, углубившись в свои мысли до того, что даже губы у него шевелились, и тоже, как видно, не замечал появившегося рядом соседа. — А что было в нём замечать? — усмехнулся молодой человек. Это сегодня он был одет, как большинство людей, так же, как они, ездил на метро, дожидаясь маршрутки. А уже через час у него будет всё, что он пожелает и что ему теперь положено: другая одежда, самая лучшая машина, да что машина — свой самолёт, личная охрана, роскошный номер в гостинице, который он будет снимать, пока купит себе коттедж на Рублёвке. Да! Ещё пару особнячков на берегу океана... На кредитке ведь не написано, единицу со сколькими нулями скрывает она в себе! «Надо же, — ошеломлённо покрутил он головой. — Получилось!» Несколько раз ему в отчаянии казалось, что всё рухнуло, распались с таким трудом собираемые в одно целое, разве что только теоретически соединяемые, порой просто параллельные линии. Но нет, в конце концов, в самый последний момент все они вдруг сошлись, соединились в одну жирную точку в длинной, сложной и — откровенно говоря — немного криминальной истории, которая разом вывела его, ни много ни мало, в долларовые миллионеры! Несмотря на то, что день выдался пасмурным, стылым, настроение было, словно вовсю светило яркое солнце. Молодой человек пребывал на самом верху земного блаженства. Радость так переполняла его, что он даже испугался, что не выдержит её сладкой тяжести, если немедленно не поделится ею с другими. Это завтра, чтобы не повторить печальную участь быстро растратившихся богачей, он будет вести счёт не то что каждому центу, но даже копейке. А сейчас он мог позволить себе сделать так, чтобы не только ему, но и другим было хорошо. Ну, хотя бы вот этому явно нищему, сидевшему рядом человеку. Много ли надо такому? Он достал из кармана пухлое портмоне. Захотел отсчитать сначала две-три сотни рублей, потом, расщедрившись, — две-три сотни долларов, но вдруг, махнув рукой, словно прощаясь с прошлым, подсел к мужчине и протянул всё портмоне. — Вот, возьмите! — Что?.. — с испугом взглянул на него тот. — Берите-берите! — успокоил его молодой человек. — Это мои личные, честно заработанные! — Да вы что! Тут же так много... — Ничего! Теперь не обеднею! — Надо же, — прошептал пожилой мужчина, заглянув в портмоне. — Я давно привык к чудесам. Но такого... Ведь я только что молил Бога, чтобы Он хоть когда-нибудь сподобил меня побывать на Святой Земле. И вот вы подали сейчас столько, что эта совершенно несбыточная для меня мечта стала явью! — И вы что, действительно, поедете туда вместо того, чтобы год-другой нормально пожить и поесть? — удивился молодой человек. — Конечно! — Но... зачем? — Помолиться! — Но молиться, насколько я знаю, можно везде, даже на этой лавке! — возразил молодой человек и кое-как перекрестился. — Простите, — даже испугался за него пожилой мужчина. — Но вы ведь неправильно креститесь! Он показал, как нужно осенять себя крестным знамением. Молодой человек последовал совету и неумело перекрестился. — И не так торопясь... — снова приостановил его пожилой мужчина. — Хорошо, хорошо... — согласился молодой человек. — Так? «Ладно, — подумалось ему. — Сегодня я ещё могу последовать совету других. А завтра... Завтра всё будет иначе. Уже другие будут слушаться моих советов. Нет, не советов. А — приказов, распоряжений!» — Вот теперь правильно! — тем временем одобрил пожилой мужчина и продолжил свой разговор: — Так что я, как только оформлю поездку, сразу туда, где две тысячи лет назад ходил по земле палестинской Сам Христос! — Ну что ж, — не стал возражать молодой человек. — Хоть сам я, честно говоря, в Бога, как вы, не верю, но вполне допускаю, что Он всё-таки есть! Поэтому уж помолитесь там обо мне. Во-первых, чтобы был здоров! А то зачем больному богатство? А во-вторых, чтобы богатство моё ещё умножилось! Нет, не просто умножилось, а, говоря по-вашему, — преумножалось! — И это всё? — А чего ещё можно желать? Всё остальное у меня уже есть! — засмеялся молодой человек и похлопал по нагрудному карману, где лежала кредитка. Пожилой человек как-то по-особенному, словно впервые видя, поглядел на него и, немного помолчав, сказал: — Однажды, это было очень давно, во время моих самых первых шагов к Богу, я попросил одного монаха помолиться об одном очень близком мне человеке. И знаете, что он ответил? — Что? — А этот ваш человек — готов выдержать те трудности, а может, даже и скорби, которые придут к нему после этого? Молодой человек вздрогнул и с тревогой спросил: — Что вы хотите этим сказать? Он быстро соображал. И много знал. Иначе бы и не сумел добиться такого богатства. Пожилой мужчина, наоборот, был медлителен и обстоятелен. — Понимаете, — неторопливо стал объяснять он. — Всё дело в том, что когда человек находится в богатстве и добром здравии, когда его со всех сторон окружают слава и почести, ему, как правило, некогда, да и незачем вспоминать о Боге. О том, что кроме этой жизни потом будет другая — вечная. И от того, как мы проживём её, зависит всё наше будущее, а не нынешнее, только мнимое счастье. А Бог как раз хочет человеку именно настоящего, вечного счастья. Более того, высшей его степени — блаженства! И для этого либо Сам по Своей неизреченной милости, а ещё чаще — по молитвам других — посылает человеку скорби... — Скорби? — торопливо переспросил молодой человек. — Вы уже второй раз говорите о них. А что, собственно, вы подразумеваете под ними? До этого я полагал, что скорбь — это когда кто-нибудь умирает. — Нет, почему? — возразил мужчина. — Это могут быть болезни. Вплоть до самых тяжких, неисцельных. Лишение славы. Потеря богатства... — Как вы сказали? — переспросил новоявленный богач, невольно закрывая ладонью нагрудный карман, словно защищая его. — Богатства?.. — Да. Лишаясь его или здоровья, человек словно приходит в себя. И начинает слышать Бога. А потом и идти к Нему. Что в своё время случилось и с вашим покорным слугой! Когда, будучи известным спортсменом, — вы наверняка, ещё мальчиком, не раз видели меня по телевизору, но, увы, совершенно далёким от веры, — я, к счастью, получил серьёзную травму и опасно заболел. Думаю, это случилось по молитвам покойной матери. Тогда я словно очнулся от какого-то угара, каким была тогда моя жизнь. Стал не только слушать, но и слышать о Боге. И вот с тех пор иду к Нему. Езжу по святым местам. В монастыри на престольные праздники... Пожилой мужчина помолчал и, видя, что его собеседник неожиданно стал чем-то обеспокоен, сказал: — Ну ладно, простите, если сказал что не то. Спаси вас Господь за столь щедрую милостыню. Я буду молиться о вас везде, где только сподоблюсь побывать, и так горячо, чтобы Бог услышал меня! Пожилой мужчина встал со скамейки, поудобнее устроил за плечами рюкзак и направился в сторону метро. Несколько мгновений молодой человек соображал, что к чему, и вдруг крикнул ему вдогонку: — Эй, вы! Стойте! Вернитесь!!!! Мужчина покорно остановился, возвратился к скамейке и, понимая этот зов по-своему, без тени осуждения, протянул уже нагретое в руке портмоне. — Нет, это оставьте себе! — отмахнулся от него молодой человек. — У меня к вам другая просьба. Вы вот что... вы не молитесь там обо мне! И помните, это не просто просьба. А моё распоряжение! Приказ! И это было действительно так. С этой минуты для него уже началась другая жизнь... Источник: https://azbyka.ru/fiction/wp-content/uploads/2026/06/duhovnaya_neotlozhka_monah_varnava_sanin_2014.pdf

17 просмотров • 3 месяца назад
Человеческий поступок
испытания истории из жизни
Остановка
11:21

Остановка

Кирилл выбежал из подъезда красивой элитной многоэтажки — предмета зависти жителей известного областного города — в сильнейшем возбуждении. Глаза его горели, словно у спортсмена перед стартом. Руки были напряжены. На лице — готовность куда-то мчаться, спешить и что-то решительно делать. В этом не было ничего удивительного: в суете и спешке Кирилл пребывал всегда. А как иначе? Работа у него была такая, что постоянно требовалось решать массу неотложных проблем. А сегодняшний день и вовсе был особенным. За два часа ему нужно было почти одновременно, но строго последовательно решить в разных концах города пять дел. И не каких-то там повседневно-обычных, а очень важных — от которых зависело его благосостояние лет на пять, а то и десять вперёд, включая осуществление давней мечты — приобретение собственной престижной машины. И которые он готовил без малого целый год. Сначала он хотел заказать такси, но, посмотрев на часы, понял, что успеет на автобус. Да и некогда было вызывать машину по телефону на дом. Он очень торопился, одеваясь так, чтобы была соблюдена каждая мелочь: подходящий под цвет костюма с рубашкой галстук, ремень, дорогие часы, на которые сразу обращают внимание деловые люди. И в десятый раз просматривая бумаги, положенные в роскошную кожаную папку. Казалось, всё уже давно предусмотрено и взято. И тем не менее его не покидало ощущение, что он всё-таки что-то забывает… Так оно и случилось! Уже спустившись на лифте до второго этажа, он неожиданно стукнул себя по лбу: — Ах, я растяпа! — и яростно забарабанил по кнопкам, требуя, чтобы лихорадочно задергавшаяся махина остановилась, из-за чего вообще едва не застрял в кабине. К счастью, на этот раз (потому что бывали случаи, когда ему приходилось часами ждать монтёра) всё обошлось благополучно. Кирилл быстро поднялся назад и, порывшись во всех ящиках письменного стола, отыскал старую запылённую записную книжку с полузабытыми именами и телефонами, которые — как знать? — могли вдруг понадобиться при встречах… Но, даже засовывая её поглубже в портфель, он снова почувствовал, что всё равно что-то забыл. Причём самое главное. Но что? Думать об этом было уже некогда. Он опаздывал на автобус. И… опоздал. Выйдя за ворота кирпичного забора, который надёжно окружал дом, он увидел, что от автобусной остановки только что отошёл единственный автобус, идущий до нужного ему района. Следующий, насколько он знал и без расписания, должен был быть только через сорок минут. Сначала он даже чуть было не топнул от досады ногой, но вовремя спохватился, вспомнив про свой представительский вид. И подумал: не беда! Поедет на попутной машине. А это даже быстрее и поможет выкроить лишних полчаса, чтобы по дороге решить ещё одно вчерашнее, пусть не такое важное, но тоже нужное дело. Он встал на краю тротуара и поднял руку. Не помогло. Ни одна из машин не остановилась. Тогда Кирилл вышел на край обочины. Но странное дело: водители ехали мимо, словно не замечая фигуры парня, который сначала призывно, потом просяще и, наконец, умоляюще голосовал уже едва ли не на середине дороги. Наконец одна из машин повернула в его сторону и затормозила у автобусной остановки. Кирилл радостно метнулся к ней и тут же получил сильнейший удар по ноге распахнувшейся дверцей. Вышедшие из машины парень с девушкой участливо осведомились, не очень ли ему больно и не нужно ли чем помочь. — Ничего, ничего! — изо всех сил не позволяя гримасе боли исказить лицо, прохрипел он. Сунулся было в салон. Но там сидела ещё одна девушка, которой, судя по выражению её глаз, было по пути не с ним, а с водителем, куда бы тот ни ехал… Хромая, Кирилл отошёл от машины и сел на лавочку под навесом. — Надо было хоть номер машины записать! — желчно посоветовал проходивший мимо пенсионер. — Зачем? — недоумённо пожал плечами Кирилл. — А чтобы не ездили! Настроение было — хуже не придумаешь. Кириллу нужно было срочно возвращаться на дорогу и голосовать пачкой сторублёвок. Что-что, а это всегда помогало! Но он почему-то не спешил с этим. «Всё суечусь, всё спешу куда-то! Тороплю, тороплюсь без передышки… — потирая больную ногу, неожиданно для себя вдруг с раздражением подумал он. — Месяцы… годы такой жизни. И чего добился? Квартиры в элитном доме? Хорошо оплачиваемой работы с массой подработок? Если ещё сегодня всё удастся успеть — машины? А оно, если разобраться, стоит того?..» Кирилл вспомнил, как однажды чуть было не погиб из-за этой своей вечной спешки. Он шёл с одной встречи на другую. Оставалось лишь перейти дорогу. Но что-то — уже и не вспомнить что… хотя нет, кажется, он решил тогда купить цветы, потому что деловая встреча была с женщиной-предпринимателем, — заставило его замешкаться. И вдруг, услышав крики ужаса, от которых заледенело сердце, увидел, что прямо на то место, где он, если бы не приостановился, должен был сейчас находиться, мчался цементовоз. Дело было зимой. Как раз после дождливой оттепели ударил сильный мороз, превративший землю в сплошной ледовый каток. Жёлтый свет перед перекрёстком загорелся на несколько мгновений раньше, чем ожидал торопившийся на строительный объект водитель. Он попытался затормозить, но только потерял управление, и цементовоз юзом понесло прямо на тротуар. Огромная тяжёлая машина с крутившейся бочкой со страшным грохотом ударилась о железобетонный столб, который тут же, прямо на глазах, изогнулся в большой вопросительный знак. Словно ослепительные радужные искры, во все стороны полетели мелкие осколки разбитого лобового стекла. Водитель, к счастью, не пострадал. Все радовались. И никто даже не подозревал, что радоваться надо было — причём ещё больше — за него. Как потом сказала ему соседка по старой коммунальной квартире, добрая одинокая старушка, услышав обо всём: — Сам Господь спас тебя, отведя неминуемую беду! И тут его словно осенило: «Господь!»… После того случая он какое-то время ходил в храм. Ставил свечки. Купил молитвослов и, как указано в нём, старательно молился, совершая утреннее и вечернее правило. Однажды даже исповедался и причастился. Священник, видя его усердие, дал понять, что если так и дальше пойдёт, то он скоро станет алтарником. Но тут один знакомый познакомил Кирилла с нужными людьми, которые, в свою очередь, устроили его на эту работу с её подработками. И началась эта суета! С летней берёзы рядом упал осенний лист. «Странно, рано бы, вроде, ещё листопаду!» — удивился Кирилл. И вдруг вспомнил, что однажды прочитал, теперь уже не вспомнить в какой духовной книге, что Господь настолько знает всё на свете и так печётся обо всём, что даже лист не упадет с дерева без Его воли. Эта мысль так поразила тогда Кирилла, что он ходил под её впечатлением несколько дней. И только суета, как всегда, отвлекла его, и он вспомнил об этом только сейчас… Через дорогу, по которой почти непрерывным потоком шли машины, на его глазах быстрым шагом принялась переходить тоже, очевидно, куда-то спешившая женщина с ребёнком. Он у неё так рвался вперёд, что мать, не выдержав, взяла его на руки. И, несмотря на истерику, которую поднял тот, заболтав ногами, крепко-накрепко прижала к груди и благополучно перешла на другую сторону. Кирилл с облегчением посмотрел им вслед и усмехнулся. «Вот так и я, как этот малыш! Всё сам… сам… Лист с дерева — и тот без воли Божией не падает! — словно время остановилось, и он никуда не опаздывал, принялся размышлять Кирилл. — А уж что касается человека!.. Господь знает всё, что я хочу. Он печётся обо мне. Несёт по жизни так бережно, как ни одна мать не несёт своего ребёнка. Он всё видит! Всё понимает. В любую минуту готов помочь. Но только — ведь не всё для меня полезно. Если бы Ему было угодно, то я давно бы уже был на месте. И больше того — ехал на своей машине, а не ловил чужую! Но почему-то всё делается именно так: что я сижу на этой остановке с больной ногой, не зная, что делать…» «А впрочем, почему это не знаю? — вдруг понял он и, наконец, вспомнил, что именно забыл взять, вернее, сделать дома. — Знаю!» Он забыл благословиться на дорогу и эти важные встречи у Бога. Взять у Него благословение на начало благих дел. Как учила его никуда никогда не спешившая, но всегда во всём успевавшая — и наверняка, он сам вызывал к ней священника, который соборовал и причастил её перед смертью, — попавшая в рай соседка. «Всё, хватит суетиться! — решил он и, подняв почему-то разом повлажневшие глаза к небу, прошептал: — Господи, прости меня за то, что я всё это время не доверял Тебе… прости, что всегда старался и теперь вот стараюсь делать всё сам. По-своему. Хотя Ты гораздо лучше знаешь, что мне нужней и полезней. Прости и… благослови! Насколько я помню, Ты не разрешаешь нам клясться. Поэтому я просто отныне всё предаю в Твою волю! Сейчас и навсегда!» Едва Кирилл довёл свою мысль до конца, как где-то совсем рядом раздался скрип тормозов. Он вздрогнул, возвращаясь в этот суетный мир, перевёл глаза на дорогу и увидел, что на обочине встало такси. Окошко дверцы приспустилось, и в нём показалось лицо пожилого усатого водителя: — Эй, парень! — весело прокричал он. — Что сидишь? Тебе куда? — Мне? — прошептал Кирилл. Он понял, что Господь услышал его и таким чудесным образом дал знать, что одобряет принятое им решение. — Туда! — словно очнувшись, радостно показал он рукой вперёд. Сел в машину. И… с тех пор успевал везде и всегда. Даже рассказать мне эту историю! Автор: Монах Варнава (Санин)

20 просмотров • 3 месяца назад
Вразумление через скорби
вразумление истории из жизни молитва
Лёшка-тюфяк
21:59

Лёшка-тюфяк

На послушании в паломнической трапезной Оптиной Пустыни пришлось мне как-то близко общаться с одной паломницей. Она приехала в монастырь на пару недель, как мы обычно говорим, потрудиться и помолиться. Хоть и была Татьяна значительно старше меня (лет около шестидесяти), но общались мы с удовольствием – приветливая, жизнерадостная, Таня оказалась глубоко верующим человеком и чутким, деликатным собеседником. Мы с ней сблизились, и она делилась со мной какими-то воспоминаниями, случаями из своего прошлого. Знаете, как бывает, когда случайный попутчик или сосед по краткому отпуску вдруг понравится, прильнёт душа к душе, и ты рассказываешь то, что, возможно, не стал бы рассказывать человеку из твоей постоянной, повседневной жизни… Было лето, и мы с Таней каждый день после послушания ходили на источник святого Пафнутия Боровского, любуясь Оптинскими соснами-великанами. Как-то раз впереди нас шла мама с двумя малышами: один постарше, другой помладше. Разница между ними была года в два, но старший вёл младшего за руку и опекал его. Таня задумчиво наблюдала за ними, а потом, вздохнув, сказала: – Старший-то – заботливый какой. Добрый. Прямо как мой Лёшка. Лёшка-тюфяк… – Тань, а кто такой Лёшка? И почему он тюфяк? И Таня рассказала мне эту историю, которую я и передаю вам, изменив, по её просьбе, имена героев. Произошла эта история лет пятнадцать назад – в середине девяностых годов. Таня жила в престижном районе, в прекрасной квартире, доставшейся ей в наследство от родителей (папа её был профессором, доктором медицины, а мама домохозяйкой). Родители умерли, и Таня осталась одна. Она не стала врачом, как мечтали её родители, но любила свою профессию ветеринара, много работала и особенно не скучала. У неё был пёсик Дик. Семья Лёши жила в квартире напротив, и жизнь их проходила на глазах Татьяны. Папа и мама занимались бизнесом, владели фирмой. В середине девяностых такие фирмы как грибы росли. Оба высокие, спортивные, подтянутые, деловые. И жизнь у них была такая же деловая. У обоих престижные машины, оба занимаются спортом, следят за собой. Круг друзей ограничен – такие же деловые современные люди, в основном партнёры по бизнесу. Ну, те, с кем дружить полезно. В общем, девизом этой семьи были слова «карьера, бизнес, успех». Да, они действительно были успешны… В семье росли два сына: старший Лёша и младший Дима. Дима хорошо учился, всё схватывал на лету, был спортивным, подтянутым, ловким – похожим на родителей. И по жизни шёл так же, как они: умел поладить с учителями, одноклассниками. Смекалистый, шустрый – в общем, успешный, весь в родителей. А вот старший Лёшка явно портил репутацию семьи: был ни то ни сё… Учился так себе. Биологию любил, а вот по русскому языку, скажем, тройки получал, всё никак не мог с запятыми управиться. Бывало, Димка его учит: так ты спиши диктант-то у соседа! А тот только улыбается. Медлительный, неспортивный, добродушный. Да вдобавок полноват – и непонятно, как такой мог родиться у спортивных Игоря и Ирины. Дома его звали «Лёшка-тюфяк». А иногда и просто: – Ну, что ты еле двигаешься, тюфяк ты этакий! Или: – Сын, ну почему ты такой тюфяк-то? Ты же в жизни так ничего не добьёшься! Не то чтобы они его не любили, но чувствовали какую-то досаду за своё неудавшееся чадо, переживали за его будущее. А Лёшка только молчит да улыбается, всё книжки читает. Ирина иногда в разговоре с соседкой жаловалась на своего старшего, так выпадавшего из семейного стиля. Другие дети как дети: спорт, развлечения, а этот… Правда, было у него одно увлечение: он любил с животными возиться, вечно собирал каких-то бездомных и больных кошек, каких-то драных псов, птиц каких-то полудохлых. – Тань, ну, ты сама знаешь, он же тебе их всё таскает, надоел уже, наверное, смертельно! Ну, так это и не увлечение, а издевательство одно над репутацией нашей семьи. Приедут в гости какие-нибудь важные люди, Дима уж не подведёт, спортивный, подтянутый, выходит из комнаты – поздоровается, улыбнётся. – Сын, ты куда? – На теннис, мамочка! Гости хвалят: – Какой сынок у вас замечательный, на вас похож! А тут из комнаты вываливается наш Тюфяк. Да ещё и с каким-нибудь плешивым котом в руках. У кота уши драные в зелёнке, и сам Тюфяк в зелёнке. Ни улыбнуться толком не может, ни поздороваться так приветливо, как Димка. Да ещё запнётся, как обычно, промямлит чего-то – ну, тюфяк тюфяком. – И этот ваш? Родной? Только и приходится, что краснеть за него. А Тане, наоборот, Лёша нравился больше Димы. Он действительно часто заходил к ней с очередным питомцем под мышкой. Иногда выгуливал Дика, когда Тане было некогда. Ей нравились его доброта, открытость, простодушие. Лёшка не разбирался в «нужности» и полезности окружающих, бегал в магазин для одинокой старушки, живущей этажом выше, здоровался одинаково и с консьержкой, и с крупным бизнесменом из соседнего подъезда… Дима, в отличие от него, со старушками и консьержками вообще не здоровался. Как почти не здоровался он и с ней, Таней, отделываясь лёгким кивком головы. «Подумаешь, ветеринарша», – иногда читалось в его светло-серых глазах. Зато с бизнесменом он свёл короткое знакомство и даже бегал для него за свежими газетами в соседний киоск. Таня пыталась защищать Лёшку и возражала Ирине, но та только досадливо отмахивалась: – Доброта… В жизни нужно быть жёстким, целеустремлённым, деловым, уметь оказаться в нужное время в нужном месте! Только так можно успеха добиться! А доброта в наше время не котируется! Тебе, Таня, хорошо о доброте рассуждать, когда у тебя папа был профессором! А мы с Игорем сами крутимся, всё своим трудом, весь бизнес… Так и не приходили соседки к согласию, оставаясь каждая при своём мнении. Хотя отношения у них были неплохие: видимо, и деловой Ирине иногда нужен был не просто «нужный» человек, а тот, с кем можно по душам поговорить. Годы шли, сыновья стали старшеклассниками. И тут репутация семьи вновь оказалась под угрозой: к удивлению родителей, у Лёшки появилась девушка. Леночка. Маленькая, худенькая, застенчивая, одетая в обноски. Ирина всё разузнала про неё и потом жаловалась Татьяне: девочка эта была из неблагополучной семьи. Отца нет, мать то ли уборщица, то ли посудомойка – в общем, ужас тихий! Ещё младший брат больной, инвалид какой-то. Наследственность явно нездоровая, уже не говоря про маму-поломойку. – Тань, Тюфяк-то наш влюбился! Впервые с Димочкой поссорился. Димка ему всю правду сказал, где, дескать, ты откопал себе такую невесту, на какой помойке. А Лёшка ему так твёрдо отпор дал, что я даже удивилась. Ну, думаю, хоть характер начинает у парня прорисовываться наконец, да только повод-то неподходящий! Я ему, Тань, ничего не сказала, но сейчас всё думаю, как бы от этой Леночки отделаться. А то ведь всю жизнь парню испортит! Они теперь не расстаются. Он уж и в гости её приводил! Конечно, она посмотрела, как мы живём, теперь не отвяжется. Со свиным-то рылом да в калашный ряд! Таня тоже познакомилась с Леночкой: Лёшка привёл её в гости. И Тане девочка понравилась: тактичная, добрая, мягкая. Одета скромно, но аккуратно. А Лёша смотрел на девушку с такой нежностью, так опекал её, что у Татьяны дрогнуло сердце. И она подумала: «Деточки вы мои, оба такие чистые, такие добрые… Как же вы будете дальше-то? Да сохрани же вас Господь от злых людей и ударов судьбы!» После окончания школы Лёшка поступал в медицинский, сдал хорошо все экзамены, но вот русский завалил и пошёл в армию. А год спустя Димка благополучно поступил в университет на экономическую специальность. Так что и тут он оказался успешнее старшего брата. Лёша первое время писал Тане письма, потом письма стали короче. Он очень переживал за Леночку, по его словам, она перестала писать ему. Таня расстроилась и попыталась найти Лену. Спрашивала и у Ирины, но та только отмахивалась: – Пропала и пропала! И прекрасно! Она себе другого жениха нашла, побогаче да поуспешнее нашего Тюфяка. Я его предупреждала насчёт этой Леночки, а вот теперь пускай сам убедится. Письма прекратились. И когда Лёшка вернулся из армии, Таня с трудом его узнала. Больше не было юношеской полноватости, он стал подтянутым, крепким, вот только на висках появилась седина. И взгляд стал другим – не было прежнего простодушного Лёшки, а был какой-то новый, чужой, пока непонятный. Как ни расспрашивала его Таня о службе, но он отмалчивался, поняла только, что пришлось Лёшке несладко. Может, заступался за кого? Может, били? Про Леночку сказал, что не дождалась, вышла замуж, и больше ни слова: ни осуждения, ни жалоб. Он вообще стал немногословен. И теперь прозвище «Тюфяк» совсем не подходило ему. Мало того, Лёшка начал пить, и сердце Тани болело за своего любимца. Родители отселили его на окраину города в комнату коммуналки, оставшуюся после смерти бездетной дальней родственницы. Таня потеряла его из виду, и очень переживала за него. Спросила у Димы, но младший брат только и сказал: – Тюфяк-то? Ну, он у нас теперь алкаш и, можно сказать, бомж! Где работает? То ли санитаром в морге, то ли медбратом в психушке. Между тем жизнь в семье соседей мало-помалу перестала быть успешной. Ирина как-то резко сдала и стала выглядеть на свой возраст – пятьдесят лет с хвостиком. Видимо, это не устраивало Игоря. Не соответствовало, так сказать, семейному стилю. И он бросил стареющую жену и переехал к молодой и красивой женщине. Теперь уже с ней он занимался спортом, ездил отдыхать, и когда шёл рука об руку по пляжу, на него по-прежнему все оборачивались, любуясь его стройной и молодой спутницей и наверняка завидуя его успеху. Он оставил квартиру Ирине и сыновьям, но к фирме, которую они создавали вместе, бывшая жена каким-то образом больше не имела никакого отношения. Жизнь её в одночасье изменилась. Больше не с кем было ходить на теннис и в плавательный бассейн. Денег не было и на прежнюю жизнь – на те продукты, которые она привыкла покупать, на ту косметику, которой привыкла пользоваться. Мало того, на работу по специальности её не брали – кому нужна без пяти минут пенсионерка, когда молодых целая очередь. Куда-то враз пропали все бывшие друзья – «нужные» люди. Дима, окончив институт, уже работал. Он и здесь оказался не промах – устроился на выгодное и перспективное место. Но делиться с матерью своими доходами не спешил. Он вообще перестал обращать на мать внимание и, приходя домой, закрывался в своей комнате. С отцом, в отличие от Лёшки, он общаться не перестал и регулярно навещал его и молодую жену. Сидел с ними вместе за семейным столом, обедали, весело шутили. И отец, прощаясь, обычно давал любимому сыну денег. Ирина заболела, исхудала. Может, от переживаний, а может, давно в ней сидела эта опухоль. Её положили в онкологию, но вскоре выписали. Таня пришла навестить соседку и сразу поняла, что отпустили её домой – умирать. Узнав о болезни матери, приехал Лёшка. Оказалось, что он действительно работает санитаром на «скорой помощи». Ирина слегла, и Лёша стал ухаживать за матерью: стирал, убирал, готовил, ставил уколы, подавал судно. Нашёл пожилую медсестру, которая приходила, когда он был на смене, и платил ей. Зашёл к Тане поздороваться, и она, увидев его какие-то потухшие глаза, тревожно спросила: – Лёшенька, ты выпиваешь? – Было дело, тёть Тань… Пил пару месяцев. Потом работать устроился – на «скорую помощь». А теперь и совсем не до выпивки – я нужен маме. Дима в уходе за матерью не участвовал: брезговал. В комнату к ней почти не заходил и демонстративно прыскал в коридоре у её двери дезодорантом. У него появилась девушка с ростом и фигурой модели и высоким капризным голосом. Знакомиться с Ириной она не стала, появляясь у Димы, сразу же проходила в его в комнату, громко включала музыку. Таня заходила к Ирине, иногда оставалась подежурить у больной, когда Лёша уходил на смену, а медсестры по какой-то причине не было или она опаздывала. Как-то Татьяне пришлось остаться с Ириной в очередной раз. Лёша торопился на смену, и Таня с удивлением отметила его ожившие глаза. Он выглядел странным, очень взволнованным. На её тревожный вопросительный взгляд ответил: – Потом, потом, тёть Тань – опаздываю! Когда он убежал, перепрыгивая по-мальчишески через несколько ступенек, Таня подсела к Ирине, и та, кусая губы и с трудом сдерживая слёзы, рассказала о том, как это она сама своими руками разлучила влюблённых, прибегнув к обману. Леночка совсем и не вышла замуж, её мама поменяла квартиру на другую, меньшей площади, в отдалённом районе, чтобы заплатить за лечение Леночкиного брата. Лёшку как раз должны были перевести на новое место службы, и девушка очень боялась, что с новыми адресами они потеряются. Пришла к Ирине. И та пустила в ход всё своё красноречие. Убедила девчушку, что Лёша её больше не любит и собирается жениться на другой девушке, богатой и образованной, с которой, по легенде Ирины, он познакомился во время увольнения. А ей, Лене, всё никак не может решиться написать об этом, потому что жалеет. – Понимаешь, Тань, я ей сказала: «Если ты его любишь, то должна отпустить и не надоедать письмами, не мешать его счастью!» Она помолчала, а потом так головой кивнула и ушла. Я смотрю ей вслед, на её спинку тоненькую, голову опущенную – и так мне её жалко! Но думаю: я мать, я должна сына защитить. Не пара она Лёшке, не пара! И так тюфяк, а с ней совсем пропадёт! А от чего я его защищала-то?! Я теперь понимаю, Таня, что она его правда любила… Потому что его счастье для неё было важнее собственных страданий. Вот, Тань, что я сделала. Своими руками. Танечка, ну почему я поняла это только сейчас? Где он этот успех, за которым я гналась всю свою жизнь? Это же мираж, Танечка! Мираж… Пустыня и верблюды… И Игорь сейчас где-то там – в пустыне, за миражами гоняется… Я и Димку учила быть таким, каким он стал. Думаешь, я его осуждаю за то, что ко мне не заходит? Что перед отцовским кошельком заискивает? Нет… Ведь это я его таким воспитала! За что же мне его теперь осуждать… Что воспитала – то и получила… Слава Богу, что Лёшка вырос другим! А сколько я его ругала, сколько ворчала… Тюфяком звала… Как мне больно, Таня! – Сейчас, Ирина, сейчас – укол поставлю… – Нет, Танечка, это моя душа болит. Я теперь знаю, как она болит… Я сегодня всё рассказала Лёше. Призналась, что обманула и его, и Леночку. Думаю теперь: не простит мне сынок этого, не простит. Бросит он меня после моих признаний. Ведь я своими руками его любовь разрушила… Ну что ж, думаю, если не простит, значит, так тому и быть. Заслужила я это наказание. Танечка, я так боюсь: Лёшка, он не вернётся. Ирина заплакала. И долго ещё сидела Таня у её постели, долго говорили они, пока после укола обессиленная больная не задремала, откинувшись на подушки. Пришла сиделка. Объяснила, что опоздала из-за болезни мужа. И завтра ей тоже нужно уйти пораньше, не сможет она дождаться Алексея. Таня обещала прийти с утра, подежурить до прихода Лёши. Ночью спала плохо. Переживала: сможет ли Лёшка простить, вернётся ли вообще, не бросит ли мать на произвол судьбы? Утром наспех умылась, есть не хотелось – аппетита никакого не было. Взяла с собой книгу – почитать больной, чтобы отвлечь её как-то от переживаний. Дверь в соседскую квартиру была открыта, Таня вошла и замерла в коридоре. Лёшка был уже дома: видимо, зашёл как раз перед ней. Она затаила дыхание и стала молиться про себя, прислушиваясь. Ирина плакала: – Прости меня, сыночек, пожалуйста! Может, ты сможешь меня простить? Если не сможешь – я тебя пойму… Но может, ты всё-таки сможешь? Ну пожалуйста! Я сделала так много ошибок в своей жизни – теперь я это понимаю… Я высмеивала твою мягкость, я тебя тюфяком звала всю дорогу… Пыталась научить тебя быть жёстким, напористым. Думала, что иначе ты пропадёшь в этой жизни… И никогда не добьёшься успеха… Я Леночку обманула. А она страдала. И ты страдал. Но я хотела, как лучше… Я – твоя мама… И я всегда любила тебя и всегда буду любить. Всегда буду любить тебя, сыночек! Ты молчишь? Наверное, ты не простишь… Я заслужила это твоё молчание. Ты иди, сыночек, иди, ничего, я понимаю, что такое не прощается. Повисла тишина. И Таня напряглась в ожидании – сейчас Лёшка выйдет из комнаты и уйдёт. Уйдёт навсегда и оставит мать одну. Таня прижала руки к горящим щекам и вдруг услышала: – Мам, ну что ты?! Куда я пойду?! Я тебя никогда не брошу! Знаешь, я всегда знал, что ты любишь меня. Но иногда, иногда мне казалось, что я не заслуживаю твоей любви, что я недостаточно хорош для того, чтобы меня любили… Я прогонял эти мысли… Я знал, что на самом деле ты любишь меня… Но хорошо, что ты сказала мне об этом сама! Мам… Мамочка! Я так долго ждал от тебя этих слов! Наступило молчание. Таня почувствовала, что ноги плохо держат её и тихонько сползла по стенке коридора. Потом почувствовала, как поднимают её крепкие руки Лёшки, и обнаружила себя в кресле рядом с кроватью Ирины. – Тёть Тань, милая моя, ну что с тобой?! Сейчас я тебе корвалола накапаю! Не нужно корвалола? А почему ты плачешь? От радости?! Да, у нас с мамой сегодня радость! Праздник у нас сегодня! И знаешь, тёть Тань, сегодня я привезу к нам Леночку – помнишь Леночку? Я её нашёл ночью, вся «Скорая помощь» мне помогала! По телефону час говорили! Поможешь мне, тёть Тань, стол накрыть, ладно? Таня закончила свою историю и – не удержавшись – всхлипнула. Я тоже с трудом сдерживала слёзы. – Танечка, а сейчас ты с Лёшкой и Леночкой общаешься? – Так как же не общаться-то – они меня сюда и привезли на своей машине. Вот приедут в Оптину в выходные – я тебя и познакомлю с ними. Два сынишки у них растут. Да… За пятнадцать лет много воды утекло… Только Лёшка теперь уже не Лёшка, а Алексей Игоревич – уважаемый врач, хирург. Автор: Рожнева Ольга Ссылка на источник: https://azbyka.ru/fiction/optinskie-dnevniki/

22 просмотров • 3 месяца назад
Как-то радостно и тепло
дети испытания истории из жизни мама семья сын христианская любовь
Показано 10-18 из 143 рассказов (страница 2 из 16)