Агриппина
Есть в моём «Помяннике», там, где находится список тех, кого нужно поминать об упокоении, одно имя: Агриппина. Оно имеет для меня особенное значение. Если бы не эта женщина, то, как знать, может быть, меня самого давно бы уже поминали об упокоении. И вот почему. Ещё в начале девяностых годов, когда ей было примерно столько лет, сколько теперь мне, и она казалась мне почти пожилой, в соседней квартире разбуянился пьяный сосед. Собственно, пил и бил домашних — двух бедных, несчастных женщин: свою жену и её восьмидесятилетнюю мать. Те, панически страшась каждого его возвращения после работы (а работал он через двое суток на третьи водителем «скорой помощи»!), как только могли, терпели и каким-то чудом ухитрялись пригашать эти пьяные пожары. Но в тот раз из квартиры на пятом этаже, где они проживали, послышались такие душераздирающие крики, что к ним сбежался едва ли не весь дом. Когда подоспел и я, то увидел полный коридор людей. Все стояли, не зная, что делать. И только высокая, дородная — чувствовалось, что в молодости она была невероятной красавицей, — соседка с четвёртого этажа, Агриппина (её даже с годами ни у кого не поворачивался язык называть по отчеству) пыталась угомонить стоявшего перед ней набычившегося мужчину. Жена пьяницы, высохшая раньше времени, а до замужества — первая певица и хохотунья в городе, бледная женщина слабым голосом уговаривала её не связываться с мужем. — Уйди, Агриппина! — говорила она. — У тебя ведь высокое давление! Тебе нельзя волноваться... А мужчина только слушал их и посмеивался. Худой, невысокий — внешне он был хил и слаб. Но когда основательно напивался, то в нём неожиданно появлялась такая сила, что он без труда смог бы одолеть четверых дюжих мужиков. Зная об этом и понимая источник этой силы, я решил не испытывать судьбу. В конце концов, сцепись я с ним в его квартире и случись что потом — закон был бы не на моей стороне. Вспомнив о законе, я не выдержал и предложил: — Да сколько с ним можно возиться! Вызывайте милицию — и пусть они сами с таким разбираются! Услыхав это, пьяница мутными глазами посмотрел на меня и, крикнув: — Ах, милицию?.. Метнулся на кухню и тут же вернулся с огромным ножом. — А это ты видел? Сейчас я тебя... Между ним и мной сначала был один только нож. Его дрожащее от нетерпения и ярости остриё... А потом вдруг возникла Агриппина. Не долго думая, она схватила нож за лезвие и... вырвала его из руки пьяницы. От неожиданности тот особо и не сопротивлялся. Но, тем не менее, с ладони Агриппины на пол заструилась кровь. Жена пьяницы — куда только её слабость и страх делись! — оттолкнув мужа, бросилась к ней и принялась помогать, бинтуя руку. — Смотрите, смотрите, люди добрые, до чего он дошёл? — кричала она. — Человека зарезал! Эти слова и вид крови отрезвили пьяницу. Изрыгая проклятия и обещая, что ещё разберётся со всеми, кто мешает ему по-человечески жить, он неверной походкой ушёл в свою комнату, откуда вскоре послышался его громкий храп. Просеменившая с опаской туда мать жены пьяницы вернулась с сияющим лицом и радостным шепотом известила: — Спит!.. — Слава Тебе, Господи! Обошлось... — с облегчением выдохнула жена. — Да всё-таки Бог сильнее дьявола, который ему помогает! — послышались голоса постепенно начавших расходиться людей. Вскоре в квартире остались лишь две хозяйки, Агриппина и я. Все мои мысли занимала Агриппина. Ведь не вмешайся она — и всё это могло кончиться весьма плачевно. Мне очень хотелось отблагодарить её. Но чем? Сам не знаю, почему, может, недавние слова о Боге были тому причиной, я начал говорить о духовном, спрашивать у Агриппины, давно ли она была в храме, где сам немного прислуживал алтарником. И тут вдруг оказалось, что Агриппина даже не помнит, когда последний раз была там. А уж то, что не исповедовалась с самого детства — это совсем точно. А может, и в детстве не исповедовалась... — Да вы что? — так и накинулся на неё я. — Разве не понимаете, сколько за это время набрали грехов? Каким смертельно опасным грузом отяготили свою душу? А ну как сейчас он ударил вас ножом — и куда бы вы тогда с ними пошли? — Как куда? Известное дело — в ад... — невесело усмехнулась Агриппина. — Вот видите, и не на день или два, а навечно! — Да, уж что-что, а нагрешила я в жизни, действительно, много! И тяжко... — Ну так тем более тогда вам нужно как можно скорей позаботиться о своей душе! — воскликнул я. — Сходить в храм, исповедаться, причаститься... — Ох, да ведь всему этому нас не учили! — показалось, что испугалась не побоявшаяся и ножа Агриппина. — Я даже не знаю, как правильно вести себя в храме! Как подойти к иконам, где поставить свечи за здравие, а где за упокой, и уж тем более — как молиться и исповедаться! — Да всё это — дело наживное! Священник, прихожане подскажут. Главное — только начать! — горячился я. И откуда во мне не только редкостное красноречие, но и столь напористая настойчивость взялась? Почти за час я ухитрился сжато пересказать Агриппине всё то, что за несколько лет почерпнул из духовных книг и что было в багаже моего тогда ещё небольшого церковного опыта. И потом, как о уже решённом, спросил: — Ну что, убедил? Пойдёте на исповедь в храм? — Да, — как-то вся радостно просияв, закивала Агриппина. — Как только появится время, непременно схожу! — Зачем откладывать? — не отступал я. — Вот прямо завтра и идите! — Нет, — сразу сникнув, вздохнула Агриппина. — Завтра мне надо Паше (а парню уже под тридцать!) завтрак приготовить. — С вечера приготовьте! — посоветовал я. — А разбудить? — удивилась Агриппина. — Он ведь тогда наверняка на работу опоздает! — Так заведите ему будильник! — Бесполезно. Не услышит! — Поставьте будильник в пустое ведро! Проверенный способ. Тут даже глухой проснётся! — Да ладно вам! — отмахнулась Агриппина. — Буду я ещё детей смешить... Сказала, не могу завтра, значит, не могу... — Ну хорошо, а послезавтра? — Послезавтра — тем более! Мне нужно идти помогать одной знакомой, посадить картошку. Она же ведь мне помогла! Агриппина была решительной женщиной. Об этом говорила хотя бы её перевязанная рука. И я не стал её уговаривать. Только с надеждой спросил: — Тогда... на третий день? — Не знаю... После картошки мне, возможно, придётся посидеть с дочкиными детьми! — с сомнением покачала она головой и, чувствуя, что я не отстану от неё просто так, неопределённо пообещала: — Ну хорошо! Может, через три, а ещё лучше, через четыре дня... Через четыре дня я, и правда, увидел её около храма. Обрадовался. «Ну наконец-то, — с облегчением подумалось мне, — нашла-таки время, зашла и исповедалась. А может, даже и причастилась. Не зря, знать, тогда я уговаривал её битый час! И значит, отблагодарил, как сумел...» Но батюшка — отец Геннадий, к которому я подошёл спросить о ней, внимательно выслушав меня, отрицательно покачал головой. — Нет, никаких исповедников у меня сегодня не было. Разумеется, и причастников тоже. — Может, она тогда просто заходила и хотя бы у икон покаялась Богу? — Да нет же, не было её в храме! Было такое ощущение, что ко мне вернулась та, давняя настойчивость. — Вы... точно в этом уверены? — не отступая, уточнил я у священника. — Абсолютно! — усмехнулся он. — Хотя бы по той причине, что сегодня вообще не было службы. И храм пока ещё не открыт... И тогда я понял, что Агриппина просто проходила мимо храма, как всегда, торопясь по своим делам. А ещё через два дня — я возвращался тогда из краткой поездки — малознакомые люди вдруг сказали мне на автовокзале: — Слыхал новость: соседка твоя умерла! Говорят, от давления. — Какая ещё соседка? — не понял я, но сердцем вдруг почувствовал, что случилось непоправимое. И так оно и было. — Ну, эта... как там её — Агриппина! «Господи! — ахнул я. — Не успела... А ведь это Ты, за то, что она не пощадила жизни своей за други своя, то есть за меня, дал ей шанс на покаяние, а значит, и спасение. И мне дал дар слова, благодаря которому можно было убедить пойти в храм и покаяться когда угодно». Но вот перейти от слов к делу, то есть пойти туда, по своей свободной воле, могла только она сама. Могла, но не пошла... Отец Геннадий сказал, что её и после не было в храме. И что в итоге? Пашу она тогда, конечно же, накормила. И разбудила. Знакомой картошку посадить помогла. С дочкиными детьми побыла. Ещё куда-то сходила и что-то сделала. А вот душу свою не сберегла. И в моей навсегда оставила боль. Источник: https://azbyka.ru/fiction/wp-content/uploads/2026/06/duhovnaya_neotlozhka_monah_varnava_sanin_2014.pdf
