Видео-рассказы

Духовные истории и свидетельства, которые вдохновляют и поучают

Бойся своих желаний
20:27

Бойся своих желаний

Однажды я и съемочная группа попали в водоворот праздников, связанных с юбилеем известной российской обители. Суеты было много, все занимались важными гостями, благодаря чему нам почти не уделяли внимания, а значит, мы были более-менее свободны в своих действиях. Это действительно благо, потому что когда в обители за тобой «присматривают», то это очень сковывает. Откуда ни возьмись, сразу берется пафос. Репортаж становится таким парадно-протокольным, а хочется, чтобы он был душевно-человеческим. Когда началась праздничная служба, ко мне подошла одна гостья монастыря, с которой я познакомился несколько лет назад на Валааме, и прошептала: — Давайте все вместе на колокольню поднимемся! — Зачем? — спросил я. — Есть такое поверье: когда на душе проблемы, надо трижды плюнуть с колокольни — и проблемы рассосутся! Можно также загадать что-нибудь важное — обязательно исполнится. Ах! Она специально меня высмотрела! Самочинно во время службы на колокольню не поднимешься, могут вопросы появиться, а со съемочной группой — это уже как бы по делам идешь! Ну, надо — значит, надо! На колокольню вход только по благословению, а у нас оно на съемки было получено. Правда, когда нас благословляли, тайного замысла с плеванием еще и в помине не было. В результате вверх поднялась делегация из пяти «плевальщиков»: вся съемочная группа в полном составе, эта женщина и ее знакомый. Я постоял на вершине, повернулся к ним: — А какая технология плевания? — Чтоб людей внизу не запачкать! — Да, неплохо бы! Посмотрели друг на друга и разошлись. Каждый выбрал свое направление. И вот за этим неблаговидным занятием нас застал монастырский звонарь. И, как детей в детском садике, собрал в центре колокольни и устроил дознание: — Ну, рассказывайте, люди добрые, что вы за такое тайное действие у меня затеяли? И мы без всяких уловок выложили ему правду. Монах покачал головой и сказал: — Ну, чтобы внутренние проблемы рассосались — это я могу понять, но просить у Бога исполнения желаний — это же какое дерзновение надо иметь! Вы что, не знаете, что всегда надо говорить: «Господи! Сделай не как я хочу, а как Ты хочешь!» А исполненное желание может обернуться не радостью, а страданием и несчастьем! — Объясните! Нам не очень-то понятно, — попросил я. — Ну, вот смотрите, расскажу про себя. Я в монахах давно. И почти с самого начала меня поставили на эту колокольню. А я мечтал о другом. Мне хотелось служить уединенно Господу в каком-нибудь тихом скиту. Сил нет, как хотелось. И я об этом много-много раз во время всех служб и келейных молений просил. Доказывал Господу, почему я должен стать скитоначальником, представлял себя в этой должности. И понимал, что такая перемена в судьбе маловероятна: скитов новых не было, а на существующих уже были люди. И вдруг меня вызывает отец наместник и говорит о своем решении на полуостровке, который находится у северного берега монастырского озера, открыть еще один скит. Вот, казалось, наступило время для моей радости. Я надеялся, что сейчас случится вершина моего служения Богу. Душа переживала состояние особого счастья. И все я для себя уже заранее решил: в моем скиту братии будет немного, но ровно столько, чтобы мы смогли непрерывно читать Псалтирь. Только вначале, по условию, которое поставил наместник обители, я сам должен был найти благотворителей, договориться с архитекторами, строителями, художниками. Вот такое у меня было послушание. Непростое. Сил потребовалось на это много. Вы на этом полуострове не были? — Я однажды попытался попасть. Там же баня была. И съемочная группа через несколько дней пребывания в обители почувствовала серьезное желание помыться в монастырской бане. Помню, как настоятель написал записку: «Разрешается помывка в бане рабам Божьим Александру, Кириллу и Михаилу». Но по суше туда дороги не было. Попасть в баню можно было только по озеру. Механизм был такой: на берегу ударяешь по рельсе, там, на полуострове, по этому сигналу банщик садится в лодку, гребет к причалу, забирает и везет мыться. Но нас он не забрал. Посмотрел, пожал плечами и спокойно возразил указанию владыки: «Вас я собой не возьму. Это баня для братии. А вы же не братия». И уплыл. Я прямо растерялся. Это был единственный раз на моей памяти, когда настоятель нам выдал письменное разрешение, и оно не подействовало. Мы еще долго стояли на берегу, удивленно смотрели вслед уплывающему банщику. — Верно! Была там баня. Да и сейчас осталась. А чтобы построить скит, туда сначала надо было провести дорогу. А как только дорога появилась, сразу рухнули мои надежды на тихое пустынножительство! Во-первых, пошли заезжие: паломники и туристы. Много. Приезжает автобус, дают им свободное время, они гуляют вокруг озера — раз, и ко мне заходят. Разглядывают, фотографируют. И их становилось все больше, а значит, оставалось меньше возможностей для тихой молитвы и уединенной жизни, ради которой монахи и уходят в скиты. А ведь это только первые дни! Еще многое не достроено, еще работы идут, храм не освящен. А что же будет потом? Я даже подумал, что сделаю для себя клетку, как для животного в зоопарке, а когда возникнет необходимость отлучиться — буду оставлять записку: «Простите, обезьяна отошла на 15 минут». Благотворители, которых я нашел, оказались не так просты. Их было двое и они конкурировали между собой. Попросили подписать все подаренные предметы и иконы, кто чего был дарителем. Да еще стали указывать, где что расставить. Каждый хотел, чтобы именно его иконы оказывались по центру и в самых приметных местах храма. А в храме ведь так нельзя. Тут не по размеру кошелька определяется порядок, а другими законами. Короче, взвыл я скоро от вымоленной мной должности скитоначальника. И теперь с завистью смотрел на нового звонаря. И не было мне покоя ни днем ни ночью. Все-таки одно дело — это мечты, а другое — реальная жизнь. Хорошо, что настоятель вовремя заметил мои терзания. И поменял со звонарем местами. Так тот на скиту просто расцвел. И ни туристы, ни спонсоры, ни паломники ему не помеха. А я вот здесь никак не нарадуюсь, на родной моей колокольне. — А ведь правда! — включилась моя знакомая, которая и затеяла всю операцию с плеванием. — Я же помню, как долго-долго ездила по святым местам, паломничала и просила о том, чтобы Господь подарил мне квартиру! И есть одно сокровенное место в Израиле. Оно находится далеко от туристических маршрутов, но почитается невероятно. Там я еще раз сильно-сильно попросила: «Господи! Помоги мне с квартирой!» И вдруг голуби вспорхнули над этим местом, и я поняла, что меня услышали. В этот же день мне позвонили из дому, сказали, что умерла моя любимая бабушка. И теперь ее квартира мне досталась. Но я ни в коем случае не хотела, чтобы мое желание исполнилось такой ценой! Не хотела, а получила! И до сих пор сокрушаюсь! И никакой радости там не чувствую! — А у меня приятель все хотел разбогатеть, — рассказал оператор. — Причем так, чтобы стать настоящим миллионером. Он на это последние десять лет все силы потратил. И действительно, стал очень богатым человеком. А потом бандиты захватили в заложники его жену и ребенка. Чтобы заплатить, пришлось все деньги отдать, а жена после этого болеть начала. И сейчас я ее узнать не могу — она стала бледной, худой… Слабенькой… Ребенок до сих пор не оправится от стресса. Заикаться начал. И этот мой знакомый улыбаться перестал. Исполнившееся желание разбогатеть лишило его радости и покоя. У меня, оказалось, тоже был пример неполезного желания: — Мой знакомый хотел получить себе в жены одну городскую красавицу. Он прямо со школы ее добивался. Всеми правдами и неправдами. И в конце концов лет через десять непрерывного ухаживания она ему ответила согласием. Правда, она уже до этого дважды замужем побывала, но рассказ не о том. А он, наоборот, жил один и все надеялся на чудо. Через пару лет совместной жизни этот мой друг вернулся домой слишком рано и застал свою жену с другим человеком. Замахнулся рукой, чтобы ударить соперника, и ненароком разбил стеклянную дверь. Это стекло перерубило ему что-то на руке и шее. И теперь стал очень больным человеком. Ходить не может, только в инвалидной коляске передвигается. И жена от него ушла. Так несправедливо и так безнадежно его жизнь оказалась испорченной. И казалось, что нашим примерам не будет конца. Мы вспомнили про семью, мечтавшую о дорогом и статусном автомобиле. Они получили в наследство с другими родственниками тетину квартиру, после продажи которой им досталось несколько миллионов. Вместо того чтобы заплатить ипотеку, приобрели машину. Одну из самых дорогих в своем городе. А потом выяснилось, что за машину надо платить большие налоги, на которые денег уже не осталось, что машину надо обслуживать, что бензина на нее уходит немерено. Они попробовали ее продать — ничего не получилось. Даже за бесценок. Городок маленький, люди в нем небогатые. А потом произошла авария, после которой автомобиль так пострадал, что ему поставили «диагноз»: «Восстановлению не подлежит». В этой ситуации они и ипотеку не смогли осилить. Еще невыплаченной квартирой заплатили за последствия аварии. Короче, остались без всего. Рассказали про даму, мечтавшую эмигрировать, чтобы начать сниматься в Голливуде, где найдет применение своим актерским талантам. В результате она двадцать лет работает мойщицей окон на заводе, живет в окружении мигрантов из разных стран, а талантами блещет на общей кухне, где в праздники по просьбам соседей исполняет русские песни. Монах сокрушенно закачал головой: — Ах, эти мечты, мечты! На них уходит столько душевных сил! А нужны ли нам они — мы не знаем. Возможно, Господь специально подолгу не дает исполниться нашим желаниям, когда знает, что это может переломить всю жизнь. Бойтесь своих желаний, ведь они могут сбыться! Вот ты о чем попросила? — спросил он мою знакомую. — У меня родить ребеночка не получается. Все надеюсь, а годы идут! — Да, такое случается! И здесь молиться нужно, а не плеваться. Господь, Он же про всех заранее знает. И знает о тех, кого страдания ждут. И иногда Он не дает ребеночку появиться на свет или забирает в младенчестве. И это тоже все по любви. А пройдет время, что-то изменится — и все получится. А вот ты, — указал на нашего режиссера, — о чем загадал? — Я давным-давно задумал полнометражный фильм художественный снять, но все как-то не судьба. То с деньгами подведут, то кризис начнется, то идею украдут. — Фильм! — И монах махнул на него рукой. — Успеешь еще десять фильмов снять. Только, если честно, Господу они не особенно и нужны. Фильмы — это мгновенные вспышки в этом мире. А Бог ждет от нас не кино, не театра, не книг, а молитвы. Все остальное, кроме молитвы, — суета. Вот сколько фантастики, например, понаписали и сколько фантастических фильмов выпустили. А если вдуматься, о чем они? О том, что было бы с миром, если бы не было Бога. Крушения, вторжения из космоса, захваты нашей планеты, стихии, катаклизмы, вымирание человечества, падающие метеориты — без Бога все вот так бы и было. А Бог нас защищает. У Него на нас свой сценарий! — Я никак себе жену не найду, — вдруг заговорил оператор. — Все друзья переженились, а я ищу-ищу. Уже не осталось никого. — Так не бывает! — засмеялся монах. — Но я тебе скажу, что и всем: бегом в храм! В нашем храме образ Богородицы чудотворный, попросишь ее — и обязательно свою вторую половину встретишь! И так он опросил всех. Дошла очередь и до меня. — Ну, поделись, о чем загадал? — Понимаете, лет двадцать назад я согласился быть крестным отцом одного мальчика. Я тогда еще в Мурманске жил. Дружил с его родителями. А потом они вдруг переехали в другую страну. И я тоже переехал в Москву. Поступил в аспирантуру, а затем устроился работать на телевидение и после защиты диссертации остался. И все наши связи оборвались. И вот почти два десятилетия я не знаю, где он, жив ли, как сложилась у него судьба, стал ли достойным человеком. Молюсь словно в пустоту — никаких вестей о нем не имею, а сердце переживает. И как его найдешь? В какой он теперь стране? — А здесь тебе надо с Господом поговорить. Ты с Ним разговариваешь вообще? Надо тебе Богу во время молитвы все объяснить, что с крестным сыном ты разлучен обстоятельствами, что хотел бы с ним встретиться, поучаствовать в его жизни, как это положено крестному отцу! Вот иди вниз и сразу начни молиться! Сразу! Не затягивай! Ой, — спохватился звонарь, — чуть не пропустил! — И ударил в главный колокол монастыря. Под перезвон мы, умудренные и молчаливые, спускались по лестнице колокольни. И думали об уроке, который сейчас получили, важном уроке, что надо доверять Богу, а не своим внезапным порывам, которые мы часто принимаем за что-то необходимое для своей судьбы. А внизу нас искал благочинный: — Ну где вы ходите! Мы же вас ищем, просто с ног сбились! Настоятель сказал, что после трапезы интервью вам даст. Где же вы были? Мы вас везде искали! — На колокольню поднимались. — Как же вы вошли туда? Там же замок с кодом! Наш звонарь не любит, когда без его ведома туда гости поднимаются. — Наоборот, мы хорошо поговорили с ним! Такой дедушка душевный! — Какой же он дедушка? Нашему звонарю еще и тридцати нет. Вот он как раз бежит! Совсем незнакомый светловолосый молодой монах со всех ног летел к колокольне. Благочинный его окликнул: — Брат Мефодий! Как же ты только идешь! А в колокол кто сейчас бил? А главное, в нужный момент! — Да я замотался, присел на стульчик и заснул, — запыхавшись, начал оправдываться Мефодий. — Проснулся от звона! Думаю, кто ж меня так вовремя выручил? А то бы пропал я совсем, если бы в такой праздник службу без звона оставил! Не знаешь, кто там? — Кто там? — уже нас спросил благочинный. — Это был дедушка. Тот самый, который до колокольни некоторое время возглавлял скит на озере. — И скита на озере никакого нет. Был до революции, но потом его разрушили. Там только баня осталась. Этот скит в начале двадцатого века организовал отец Тихон, но потом он разочаровался в должности скитоначальника и попросил вернуть его на колокольню, где когда-то был звонарем. И до самой смерти всех радовал. До сих пор о его звоне легенды ходят! Пораженные, мы смотрели вверх в молчании и боялись подумать, какие напутствия сейчас получили и от кого. И тут подошел настоятель обители, чтобы дать интервью. И, признаюсь честно, впервые я был так рассеян, задавая вопросы и выслушивая ответы. Но только до того момента, пока настоятель не заговорил, что в планах монастыря возродить скит, что на полуострове в северной части озера, и вернуть установленную монахом Тихоном до революции традицию чтения неусыпаемой Псалтири. После интервью мы с новым трепетом зашли в храм и разбрелись к разным иконам. Каждый выбрал себе образ по благословению, полученному от загадочного звонаря на колокольне. Я подошел к иконе Спасителя помолиться о судьбе моего крестника. После моего возвращения домой прошло совсем немного дней. Всего лишь три. Я зашел в Интернет, чтобы пообщаться с друзьями. И кто-то из них упрекнул меня, что я не ответил на его сообщение. Я стал разбираться и увидел, что часть сообщений почему-то попадает в папку, которую я никогда до этого не открывал. Стал я эти сообщения читать. А их накопилось там за несколько лет десятки. Были очень важные, которые касались отношений, работы, значимых для меня проблем. Все мои недоговоренные темы и невыясненные вопросы складировались почему-то здесь. И я об этом даже не догадывался. А ведь это оборванные связи, стихийные обиды! И вдруг среди прочего увидел, что мне писала из Греции моя потерявшаяся кума. Она сообщала о том, что живет в Афинах, была замужем, родила второго сына. Кроме прочих новостей написала и о моем крестнике. Ему уже двадцать четыре года. Хорошо учился, сдал общегреческий экзамен, поступил в Академию, параллельно окончил английскую школу, получил диплом университета Мичиган, девять лет был в национальной команде по плаванию, имеет черный пояс по Taekwon-do. Через год он окончит высшую Церковную Академию Афин на курсе «Сохранение и реставрация церковных реликвий». Собирается в армию. Мы списались. Я извинился за эту нелепую ситуацию. Узнал, что перед армией у крестника будет маленькое окошко в пару недель. Договорились увидеться. Через некоторое время он на несколько дней приехал в Москву. И это была невероятная встреча, полная сокровенных моментов. Мы гуляли по Красной площади, провели день в Оружейной палате и Третьяковской галерее, обедали в грузинском ресторане. Мой крестник Георгий и его мать сидели напротив меня, восхищаясь хачапури по-аджарски и уплетая сочные манты. А я думал о чуде. Не только о том, что мы встретились через два десятилетия, а о том, что мой крестный сын вырос достойным человеком. А это означает, что Господь все время слышал мои молитвы и отвечал на них благоприятными поворотами в судьбе моего крестника. А когда я с Господом поговорил, Он тут же устроил нам встречу. Так что прав был монах на колокольне: не забывайте разговаривать с Господом! А оператор в тот день встречи с загадочным монахом-звонарем обратил внимание на мою знакомую. Ту самую, которая нас позвала подняться на колокольню. Всем на радость они оказались вполне подходящей друг другу парой. Я пишу эту главу, на моем столе лежат пригласительные на их свадьбу. Источник: Казакевич А.А. - Книга совпадений. Чудеса на дороге к Богу. Рассказы - 2019

3 просмотров • 13 часов назад
Слова назидания
вразумление доброе слово за пределами логики истории из жизни моя половинка
Я умер от героина, но Бог вернул меня обратно
24:54

Я умер от героина, но Бог вернул меня обратно

Родился я и вырос при одной эпохе. После армии, это было в восемьдесят девятом, возникла совершенно другая парадигма. Советский Союз рассыпался, и молодым людям как-то приходилось добывать себе пропитание: молодая семья, ребёнок родился… После армии я поработал немного на заводе, а потом попал в охранное агентство. Тогда это называлось ЧОП. Сейчас структура другая, а тогда это были охранники — а ночью бандиты. Просто выколачивали долги. Много я совершил плохого, много ужасных поступков. Крови на моих руках нет, но всего остального хватает. Мне до сих пор стыдно, хотя я каялся. Много народу погибло рядом, некоторых посадили. Но у меня как раз родилась дочь, и я решил уйти с этой дорожки. Потихоньку удалось без особых потерь уйти в сторону, как бы в темноту. Я просто переехал на другое место и обрубил все связи — полностью. Пытался строить жизнь, но денег не было. Подрабатывал где угодно: торговал, «бомбил» на своей машине — таксовал. Познакомился с товарищами на рынке. Тогда это называлось «лохотрон». Три года я проработал на рынках Москвы и Подмосковья. Там и пристрастился к наркотикам. Я тогда как раз поругался с женой, жил один в коммуналке. У меня собирались большие компании. Я смотрел на их довольные физиономии, когда они кололись, и говорил себе: «Тебе это не надо». Но попробовал. Сначала страшно. Понюхал — особого эффекта не дало. Потом укололся. Раз, два, три — и всё. Достаточно, я думаю, двух раз. Героин — очень цепкий демон. Он берёт человека в свои объятия и не выпускает. Сколько народу ни лечилось, ни пыталось слезть — удавалось единицам. Я знаю только одну девочку, которой это удалось. И то — ценой больших усилий, и по женской части у неё фиаско: уже не родит. Остальные умирали. Причём люди испытывали клиническую смерть и снова шли за новой дозой. Один товарищ… ему при мне делали прямой массаж сердца. Мы сидели на кухне, укололись — он упал. Вызвали скорую. Они выволокли его на лестничную площадку, вскрыли грудину и делали прямой массаж сердца. Зрелище не для слабонервных. И всё равно это ему ничего не дало. Через два месяца он ушёл. Я «сидел» где-то год. Некоторые — десять, пятнадцать лет, и им ничего. Я не знаю, почему. Но в основном наркоман живёт пять-шесть лет, максимум. Тогда были майские праздники. Бытовало мнение, что можно уйти в запой — пить водку, и тогда более-менее слезть с героина. Но оказалось, что это не так. Майские праздники я всё пил, но не выдержал. В конце концов мы пошли и купили. Это было одиннадцатого мая, в двадцать два часа двадцать минут. Укололись в подъезде. Водка и героин — это смерть сразу. Я ещё был под парами алкоголя. Помню темноту, сознание схлопывается. Глаза закрываются, колокольчики в ушах. Это момент смерти. Никакой боли. Героин — «женский» наркотик: мягкий, спокойный. Ты становишься дружественным… Глаза закрылись, и я упал вниз. Скатился к мусоропроводу — там и остался. Прах к праху. Помню только, как буквально через мгновение — как из-под воды: зеленоватый фон, движения замедленные, будто подводная съёмка. Нас было трое. Девушка бежит, стучит по квартирам — мобильных тогда не было. Просит открыть, позвонить. Товарищ Сергей пытается делать мне искусственное дыхание, но не очень умело. Дальше помню: я уже лежу перед подъездом. Приехала скорая, лежит моё тело. Что-то делают, а мне уже без разницы. Начало тянуть вправо и вверх, всё ускоряясь. Неприятный гул, завертело, и понесло вверх по большой трубе. Не туннель — туннель это что-то подземное, а труба. Мысль не прекращалась ни на секунду. Сознание не прекращалось. Осознания смерти не было — это пришло позже. Меня тянуло всё быстрее и быстрее… Потом полупрозрачные стены, полёт, вокруг что-то звёздное — можно сравнить с телескопом Хаббл. А впереди — свет. Ярчайший! Но глаза не болели — глаз-то не было. Это как аттракцион в аквапарке: летишь по спирали, падаешь в бассейн с тёплой водой — и аккорд неземной музыки. Вот тогда я посмотрел на себя, и пришло осознание: я умер. Никакого сожаления. Радость, покой, наслаждение. Гляжу — лежит моё тело в карете скорой помощи. Мне до него — как до тряпки. Безразлично, без презрения, без ненависти. Просто камень на улице — лежит и лежит. После этого осознания меня потянуло вверх. Тёплой ладонью стало поднимать. Волны счастья, абсолютного спокойствия, абсолютной защиты. Потом — как будто сквозь облака, выше и выше, как самолёт взлетает. И передо мной возникла фигура. Нельзя сказать, что человеческая: без рук и ног, но вертикальная, в ослепительном белом сиянии. И тогда я всеми фибрами души понял: это Он. Он как отец родной. Со мной так никто никогда не разговаривал. Он не укорял, не убеждал, не ругал. Он просто показывал мою жизнь. Там не говорили словами — всё мыслями. И каждое Его слово было Законом. Без обсуждений, без сомнений. Мне запомнилось сравнение: горшечник правит глину. Так Он правил мою душу. Она была грязной. Но если уронить золото в грязь, ты его поднимешь и сотрёшь грязь — под ней золото. Так и Он: для Него наша душа — золото, грехи Он стирает. Мы разговаривали. Он прокрутил передо мной картины моей жизни. Это как кинокартина. Но самое интересное: в любом месте ты мог войти, посмотреть на себя со стороны, почувствовать, как это воспринимали другие. Прожить сразу несколько жизней. Увидеть, как ранит слово. Пулевое ранение и ножевое — ничто по сравнению со словом. Как оно запоминается, к каким последствиям приводит… Люди думают: вот эта жизнь, а потом — темнота и ничего. Нет, друзья мои. Всем придётся отвечать. Абсолютно всем. Потом мы оказались в белой области. Он взял меня за руку, мы пошли. Под ногами — туманная субстанция, переливалась. Ярчайший свет — тени нет вообще. Я чувствовал себя полупрозрачным — как человек-невидимка, где только границы обозначены. Он вёл меня, и Свет просвечивал меня насквозь — как рентген. Я понял, что очистился от всего. Потом мы снова оказались там, где встретились. И я понял: я должен вернуться. Перед глазами промелькнули жена, ребёнок… Мы тогда год не жили вместе — поругались. Это важно. Я понял, что мне нужно вернуться. Глубочайшая печаль — но мне дали понять, что мы ещё встретимся. Этой надеждой я и живу до сих пор. Честно говоря, мне хочется туда в любую минуту. Настолько там было прекрасно — сильнее всех наркотиков, вместе взятых, умноженных на бесконечность. Но я понимаю: насколько хорошо было мне, настолько плохо может быть тем, кто окажется в аду. Я не был в раю — был в преддверии, в «предбаннике». Но там Он — Отец. Настоящий Отец. Помню закат. Опускаюсь — деревья, крыша машины, тело. Рывком сознание входит обратно. Делаю глубокий вдох, сильно болят рёбра, хватаю за руку фельдшера. У него в ладони мои часы, ключи, деньги — карманы вывернуты. Я был трупом. Как выяснилось — четырнадцать минут. Реанимационных действий уже не предпринимали. Просто везли в морг. Я схватил его за руку. Глаза у него были — такого ужаса я никогда не видел. Отсчитал и отдал ему половину — как раз хватало на бутылку пива. На вторую половину купил себе. Сел, сижу, думаю. Когда вышел из машины, у меня мелькнула мысль: я понимаю всё. Понимаю структуру вещества, могу одной мыслью изменить всё — чтобы деревья росли вниз, или камень растекся в лужу. Ощущение всевозможности, вседозволенности. На следующий день звонок в дверь. Я ещё не осознавал, что произошло — осознание пришло через несколько недель. В дверях стоит жена. Мы год не виделись. Поговорили час, я бросил всё, закрыл комнату, и мы уехали к ней. Больше я туда не возвращался. Обрубил все концы — второй раз. Но героиновая зависимость никуда не делась. К концу дня мне стало плохо. Последующие два с половиной месяца были «диета»: водка, димедрол, тазепам — чтобы просто выключиться. Моя жена — святой человек. Она выхаживала меня: шла на работу и покупала мне водку, а я валялся дома. Ломка — страшнейшая боль. Не порез, не ушиб. Скорее сродни ревматизму, когда выворачивает суставы, помноженному на бесконечность. И ты не завяжешь это, не приложишь ничего — это внутри. Тебя выкручивает, плюс кошмары. Выйти просто: поднять трубку, позвонить — через полчаса ты уколотый, и всё нормально. Но я дал слово Там — бросить. Господь сподобил жену ухаживать за мной, дал мне силы. Один бы я не выдержал. Я оклемался. Потом бросил пить. После всего я резко пожелтел. Приехала скорая, сказали: «Гепатит С. Если будете дальше пить — цирроз и привет». Стал пить пиво — а пиво ещё хуже. Дело близилось к концу. Мы поехали в клинику «Дар», по методу Довженко. И вот, я не пью уже семнадцать лет. Меня не тянет. Смотрю на выпивающих — смешно. Цирк. Люди не помнят, что творят. Надо снимать и показывать. Я перестал участвовать в компаниях — мне скучно. Бросил пить — само собой, после того случая. Внутренняя директива. Ты начинаешь отказываться от вредных привычек. Я понял: это всё связано с Богом. Он ставит на путь. Я пошёл работать. Перестал изменять жене — сразу. Через месяц после того, как я пожелтел, я снова сдал кровь. Диагноз не подтвердился. Я сдавал ещё несколько раз — гепатита нет. Исчез. Что касается Церкви — это долгий путь. Сначала я читал Блаватскую, Рериха — искал истину. И понял только одно, когда прочёл Библию: «Бог есть Любовь». Об этом трактует Православие. У других я этого не нашёл. И Там Бог есть Любовь. Абсолютная любовь. Я был защищён, любим, понят. Я — сын своего Отца. И, руководствуясь этим, я пошёл в Церковь. Исповедался и причастился. Наверное, впервые после крещения. Меня крестили в восьмидесятом году во Владимире. Мать крестила — хотя сама коммунист, отец тоже. Я тогда не придал этому значения. До двадцати лет даже не задумывался, есть Бог или нет. В армии какая-то молния в голове: «Что-то не так». Взял комсомольский билет и выкинул. Шесть лет назад я стал регулярно приходить к Причастию — раз в три недели. Когда я причастился в первый раз — это было нечто неземное. Я человек резкий, грубый, но здесь я расслабился, и все люди казались добрыми ангелами. Длилось это сутки. Очень похоже на то ощущение, которое я испытал Там. Схождение благодати. Мы становимся сродни Христу, когда причащаемся Его Крови и Тела. Первый раз меня чуть с ног не сшибло в Церкви. Я понял: туннель ведёт наверх, к Солнцу. А те, кто падает в ад, выкидываются во тьму внешнюю. Душа сама отдаляется от Бога, сама себя осуждает — Малый Суд. Я даже думать не хочу о том, чтобы прогневить Господа. Раньше я совершал безумные поступки. Теперь, зная, что там может быть, я веду себя как паинька. Я не хочу туда — там страшно. И это навечно. Ещё я понял: у нас два рождения. Первое — от родителей. Второе — по смерти. Душа отделяется от тела — как бабочка из куколки. Гусеница ползает, потом выкукливается — это смерть. И взлетает. И в этой жизни мы должны определиться: с кем мы, какие поступки совершаем. Мне дали второй шанс. Надо вовремя одуматься. Как говорил Серафим Саровский: надо стяжать здесь Духа Святого. Я рассказал это, чтобы люди услышали: личность неуничтожима. Сознание не прерывается. Мы не умираем. Здесь — всего лишь взлётная полоса. А Там мы взлетаем наверх. Для атеистов и тех, кто отвергает Бога: здесь они надеются на князя мира сего, а Там он их не защитит. Там воздастся по заслугам. И в этом плане Православная Церковь — флагман. Ортодоксия. Единое верное учение. Именно оно ведёт к жизни. А что эта жизнь есть — я убедился на самом деле. Мне говорят: галлюцинации, бред, мозжечок засыпает… Я слышал академика Бехтереву: она пришла к выводу, что мозг — не эволюционное развитие. Это нечто, созданное Кем-то. Это Божественное проявление. Источник: Ковальчук Сергей - От и До. Книга 2. Свидетельства бывших атеистов

6 просмотров • 2 недели назад
Вразумление через скорби
алкоголь жена за пределами логики наркотики
Чудо воскрешения Клавдии Устюжаниной
23:54

Чудо воскрешения Клавдии Устюжаниной

Я была безбожница, сильно, страшно хулила Бога и гнала святую церковь, вела греховную жизнь и была совсем мертвая в духе, омраченная дьявольскою прелестью. Но милосердие Господне не дало погибнуть Своему созданию, и призвал меня Господь к покаянию. Я заболела раком, и проболела три года. Я не лежала, а работала, и лечилась у земных врачей, питала надежду вылечиться, но пользы не было, и мне с каждым днем становилось все хуже. Последние шесть месяцев, я совсем занемогла, даже не могла пить воды у меня открылась сильная рвота, и меня положили в больницу. Я была очень активная коммунистка, и для меня вызвали из Москвы профессора, решили делать операцию. В 1964 году 19 февраля в 11 часов дня меня оперировали, была обнаружена злокачественная опухоль с разложившимся кишечником. Во время операции я умерла. Когда разрезали мой живот, я стояла между двумя врачами и с ужасом смотрела на свою болезнь. Весь желудок был в раковых узлах, а также и мелкие кишки. Я смотрела и думала: почему нас двое: я стою, и я лежу? Потом врачи выложили мои внутренности на стол и сказали: — где должна быть двенадцатиперстная кишка, там оказалась одна жидкость, то есть совсем была сгнившая, и выкачали полтора литра гнилья,— врачи сказали: ей уже и жить нечем, нет у нее ничего здорового, все сгнило от рака. Я все смотрела и думала: почему нас двое: я лежу, и я стою? Потом врачи вложили мои внутренности как попало и наложили скобки на живот. Эту операцию мне делал профессор, еврей, Израиль Исаевич Неймарк, в присутствии десяти врачей. Когда наложили скобки, врачи сказали: ее надо отдать молодым врачам на практику. И тогда мое тело повезли в мертвецкую, а я шла за ним и все удивлялась: почему нас двое? Завезли меня в мертвецкую, и я лежала голая, потом покрыли меня простыней по груди. Тут, в мертвецкую, зашел мой брат с Моим мальчиком Андрюшей. Сын мой подбежал ко мне и целовал меня в лоб, горько плакал, говорил: мамочка, зачем ты умерла, я еще маленький; как я без тебя буду жить, у меня нет папы. Я его обняла и целовала, а он не обращал на меня никакого внимания. Мой брат плакал. А потом я очутилась дома. Пришла туда свекровь моего первого мужа, законного; и была там моя родная сестра. С первым мужем я не стала жить, потому что он верил в Бога. И вот в моем доме началась дележка моих вещей. Сестра моя стала выбирать самые хорошие вещи, а свекровь моя просила что-нибудь оставить для мальчика. Но сестра ничего не дала, стала всячески ругать мою свекровь. Когда сестра ругалась, то здесь я увидела бесов, они записывали, в свои хартии каждое бранное слово и радовались. А потом сестра и свекровь закрыли дом и ушли. Сестра понесла огромный узел к себе домой. А я, грешная Клавдия, в четыре часа полетела ввысь. И я очень удивлялась, как это я лечу над Барнаулом. А затем он исчез и стало темно. Темнота продолжалась долго. На пути мне показывали места, где я была и когда, от юности моей. На чем летела, я не знаю, на воздухе или на облаке, объяснить не могу. Когда летела, день был пасмурный, затем стало очень светло, так, что даже невозможно смотреть. Меня положили на черную площадку; хотя и в полете я была в лежачем положении; а на чем лежала, не знаю,— вроде фанеры, но мягкая и черного цвета. Там вместо улицы была аллея, вдоль которой были кустарники, невысокие и незнакомые мне, прутики очень тонкие, листья заостренные с обоих концов. Дальше виднелись огромные деревья, на них были очень красивые листья разного цвета. Между деревьями стояли невысокие домики, но в них я никого не видела. И в этой долине была очень красивая трава. Я думаю: где это я есть, куда прибыла, в село или в город? Не видно ни заводов, ни фабрик, и людей не видно. Кто же здесь живет? Смотрю, не так далеко от меня идет женщина, очень красивая и высокая, одежда на Ней длинная, а сверху парчовая накидка. За Ней шел юноша, очень плакал, и что-то просил у Нее, а Она не обращала никакого внимания на него. Я думаю: что это за мать? — он плачет, а она не обращает внимания на его просьбы. Когда Она приблизилась ко мне, юноша упал Ей в ноги и опять что-то просил у Нее, но я ничего не поняла. Я хотела спросить: где я? Но вдруг Она подошла ко мне и говорит: Господи, куда ее? Она стояла, сложив руки на груди, а глаза подняла кверху. Тогда я сильно вздрогнула, поняв, что я умерла, а душа находится на небе, а тело на земле; и я сразу поняла, что у меня много грехов и придется мне за них отвечать. Я стала горько плакать. Я повернула голову, чтобы мне увидеть Господа, но никого не вижу,— а голос Господа слышу; Он сказал: верни ее на землю, она пришла не в срок, добродетель ее отца и непрестанные его молитвы умилостивили Меня. И тут только я поняла, что эта женщина есть Царица Небесная, а юноша, который ходил за Ней и плакал, упрашивая Ее, мой Ангел Хранитель. Господь продолжал говорить: надоело Мне ее богохульство и смрадная жизнь, Я хотел стереть ее с лица земли без покаяния, но отец ее умолил Меня. Господь сказал: ей нужно показать место, которое она заслужила, — и в миг я очутилась в аду. Полезли на меня страшные огненные змеи, языки у них длинные, а с языка вылетает огонь; и были другие всякие гады. Смрад там невыносимый, а эти змеи впились в меня, и поползли по мне, толстые в палец, а длиною с четверть, и с хвостами, на хвостах иглы зубчатые, поползли в уши, в глаза, в рот, в ноздри, во все проходы,— боль не выносимая. Я стала кричать не своим голосом, но милости и помощи там нет ни от кого. Тут же, появилась умершая от аборта женщина, она плача стала просить у Господа прощения, милости. Господь на это ей ответил: как ты жила на земле? Меня не признавала и не призывала, а детей губила во чреве своем и людям советовала: «не нужно нищету разводить»; вам дети лишние, а у Меня нет лишних, и Я даю вам все, у Меня всего хватает для Моего создания. Потом сказал мне Господь: Я дал тебе болезнь, чтобы ты покаялась, а ты до конца хулила Меня. Тут закружилась земля вместе со мною, и я полетела оттуда, пошел смрад, и земля выровнялась, был гул, а потом я увидела свою церковь, которую я ругала. Когда открылась дверь и оттуда вышел священник во всем белом, от одежды шли блестящие лучи. Он стоял с поникшей головой. Тогда спросил меня Господь: кто это? Я ответила: это наш священник. А голос мне ответил: а ты говорила, что он тунеядец; нет, он не тунеядец, а труженик, он истинный пастырь, а не наемник. Так вот знай, каким бы он. ни был малым чином, но он служит Мне, Господу, и если священник не прочтет над тобой разрешительной молитвы, то и Я тебя не прощу. Потом я стала просить Господа: Господи, отпусти меня на землю, у меня там мальчик есть. Господь сказал мне: знаю Я, что у тебя мальчик есть. И тебе его жалко? Я говорю: очень жалко. — Тебе одного жалко, а вас у Меня без числа, и Мне всех вас в три раза жальче. Но какой же вы путь себе избрали неправедный! Зачем вы стремитесь наживать себе большое богатство, зачем делаете всякую неправду? Видишь, как теперь расхищают твое имущество? Кому пошли твои пожитки? Твое имущество расхитили, ребенка отдали в детский дом, а твоя грязная душа пришла сюда. Служила демону и жертвы ему творила: в кино, театр ходила. В церковь Божию вы не ходите… Я жду, когда вы проснетесь от сна греховного и раскаетесь. Потом сказал Господь: спасайте сами души ваши; молитесь, ибо век мизерный остался, скоро, скоро приду судить мир, молитесь. Я спросила Господа: как мне молиться? я не знаю молитвы. — Молись, — Господь ответил, — не та молитва дорога, которую читают и выучивают наизусть, но та молитва дорога, которую вы произносите от чистого сердца, из глубины души. Скажите: Господи, прости меня; Господи, помоги мне, и чистосердечно, со слезами на очах ваших, — вот какая молитва и прошение будут Мне приятны и угодны,— так сказал Господь. Потом появилась Матерь Божия, и я очутилась на той же площадке, но не лежала, а стояла. Тогда Царица Небесная говорит: Господи, на чем ее отпустить? у нее волосы короткие. И слышу голос Господа: дай ей косу в правую руку под цвет ее волос. Когда Царица Небесная пошла за косой, то я вижу: Она подошла к большим воротам или дверям, у которых строение и переплеты были в косую линию, как врата алтаря, но красоты неописуемой; от них исходил свет такой, что невозможно было смотреть. Когда подошла к ним Царица Небесная, они сами открылись пред Нею, Она вошла внутрь какого-то дворца или сада, а я осталась на своем месте, и около меня остался мой Ангел, но он мне не показывал своего лица. У меня появилось желание спросить у Господа показать мне рай. Говорю: Господи, говорят, здесь есть рай? Господь не дал мне ответа. Когда пришла Царица Небесная, Господь сказал Ей: подыми и покажи ей рай. Царица Небесная провела надо мною Своею рукою и говорит мне: у вас на земле рай; а здесь для грешников вот какой рай,— и подняла как покрывало или занавес, и я на левой стороне увидела: стоят черные обгорелые люди, как скелеты, их несметное число и от них исходит смрадный запах. Когда я сейчас вспоминаю, то ощущаю тот смрад нестерпимый и боюсь, чтоб опять не попасть туда. Они все стонут, гортани их иссохли, они просят пить, пить, хотя бы каплю кто подал им воды. Мне стало страшно, как они говорили: эта душа пришла с земного рая, от нее ароматный запах. Человеку на земле дано право и время, чтобы он мог приобрести рай небесный, и если он не потрудится на земле ради Господа о спасении своей души, то не избежит участи этого места. Царица Небесная показала на этих злосмрадных черных людей и сказала: у вас в земном раю дорога милостыня, даже и эта вода. Подавайте милостыню, кто сколько может, от чистого сердца, как сказал Сам Господь в Евангелии: если даже и чашу холодной воды подаст кто во имя Мое, то получит награду от Господа. А у вас не только воды много, но и другого всего в достатке, а поэтому надо стараться подать милостыню нуждающимся. А особенно, та вода, которою одною каплею могут насытиться несчетное количество людей. Этой благодати у вас целые реки и моря, неисчерпаемые никогда. И вдруг, в один миг я оказалась в тартаре — здесь еще хуже, чем в первом месте, которое я видела. В начале там была тьма и огонь, ко мне подбежали бесы с хартиями и показывали все мои дела худые, и говорили: вот мы те, которым ты служила на земле; и я сама читала свои дела. У бесов вылетает огонь изо рта, они стали бить меня по голове, и впились в меня огненные искры. Я стала кричать от нестерпимой боли, но, увы, мне послышались только слабые стоны. Они просили пить, пить; а когда освещал их огонь, я видела: они страшно худые, шеи вытянутые, глаза выпученные, и они говорят мне: вот и ты пришла к нам, подруга, будешь теперь жить с нами. И ты и мы жили на земле и никого не любили, ни служителей Божиих, ни бедных, а только гордились, Бога хулили, слушали богоотступников, а православных пастырей поносили, и никогда не каялись. А которые грешники такие же, как и мы, но чистосердечно раскаялись, ходили в храм Божий, странников принимали, нищим подавали, всем в нужде помогали, добрые дела творили, они находятся там, вверху. Я трепетала от увиденного ужаса, а они продолжали: ты будешь с нами жить и мучиться во веки, как и мы. Потом появилась Матерь Божия и стало светло, бесы все попадали ниц, а души все обратились к Ней: — Матерь Божия, Царица Небесная, не остави нас здесь. Одни говорят: мы столько-то здесь страдали; другие: мы столько-то страдали, воды нет ни капли, а жара невыносимая; а сами проливают горькие слезы. И Матерь Божия очень плакала и говорила им: на земле жили, тогда Меня не призывали и не просили о помощи, и не каялись Сыну Моему и Богу вашему, и Я теперь не могу вам помочь, Я не могу преступить воли Сына Моего, и Он не может преступить воли Отца Своего Небесного, и потому не могу вам помочь, и ходатая за вас нет. Я помилую только тех страждущих в аду, за которых церковь и близкие родственники молятся. Когда я была в аду, мне давали есть червей всяких: живых и дохлых, вонючих,— а я кричала и говорила: как же я их буду есть?! А мне ответили: постов не соблюдала, когда жила на земле, разве ты мясо ела? Ты не мясо ела, а червей, ешь и здесь червей. Здесь вместо молока давали всяких пресмыкающихся, гадов, жаб, всяких видов. Потом мы стали подниматься, а оставшиеся в аду сильно кричали: не оставь нас, Матерь Божия. Потом опять наступила тьма, и я очутилась на той же площадке. Царица Небесная так же сложила руки на груди и подняла глаза к небу, спросила: как Мне поступить с нею и куда ее деть? Господь сказал: спусти ее на землю за ее волосы. И тут же откуда-то появились тачки, 12 штук, без колес, но движутся. Царица Небесная говорит мне: становись правой ногой и иди вперед, приставь к ней левую. Сама шла рядом со мной, и, когда подошли к последней тачке, то она оказалась без дна, там была пропасть, которой нет конца. Царица Небесная говорит: спускай правую ногу, и потом левую. Я говорю: боюсь, я же упаду. А Она отвечает: нам и нужно, чтобы ты упала.— Так я же убьюсь! — Нет, не убьешься,— отвечала Она, дала мне косу в правую руку толстым концом, а тонким концом взяла Себе. Коса была сплетенная в три ряда. Потом Она тряхнула косу и я полетела на землю. И вижу я, как по земле бегут машины и люди идут на работу. Вижу, что я лечу на площадь нового рынка, но не приземляюсь, а тихо лечу к тому леднику, где лежит мое тело, и я мигом остановилась на земле,— это было в 1 час 30 минут дня. После того света не понравилось мне на земле. Я пошла в больницу. Подошла к моргу, зашла в него, смотрю: лежит мое тело мертвое, голова немного свисла и рука, а другая рука и бок прижаты мертвецом. А как вошла в тело, я не знаю, только почувствовала холод ледяной. Кое-как освободила свой прижатый бок, и, сильно согнув колена, пригнула к локтям. В это время принесли мужчину на носилках мертвого с отрезанными ногами, поездом. Я открыла глаза и пошевелилась. Они увидели меня, как я согнулась, и в испуге убежали, оставив того мертвеца. Потом пришли санитары и два врача, они приказали скорее нести меня в больницу. И там собрались врачи и сказали: ей нужно согреть мозг лампочками. Это было 23 февраля в четыре часа дня. На теле моем было 8 швов, три на груди, а остальные на руках и на ногах, так как на мне практиковались. Когда отогрели мне голову и всю меня, я открыла глаза и через два часа заговорила. Труп мой был полумерзлый, постепенно отходил, а также и мозг. Питали меня сначала искусственно, а на двадцатый день принесли завтрак: блинчики со сметаной и кофе. Я сразу же отказалась от еды. Сестра в испуге от меня убежала и все в палате обратили на меня внимание. Тут же пришел врач и стал спрашивать, почему я не хочу есть. Я ему ответила: сегодня пятница, и скоромную пищу я есть не буду. И еще сказала врачу: лучше сядьте, я вам все расскажу, где я была и что видела. Он сел, и все слушали. Кто не соблюдает постов и не чтит среду и пятницу, то там дают вместо молока всяких жаб и пресмыкающихся гадов. Это всех нераскаявшихся пред священником грешников ожидает в аду, поэтому есть скоромной пищи в эти дни не буду. Врач при моем рассказе то краснел, то бледнел, а больные со вниманием слушали. Потом собралось много врачей и других лиц, и я с ними беседовала. Говорила все, что видела и слышала, и что у меня ничего не болит. После этого ко мне шло множество народа и я показывала им свои раны и обо всем рассказывала. Потом милиция стала гнать от меня народ, а меня перевезли в городскую больницу. Тут я совсем поправилась. Я просила врачей, чтобы они быстрее залечили мои раны. Всем врачам, видевшим меня, было интересно, как я могла ожить, когда все кишки мои были полусгнившие и вся внутренность пораженная раком, а тем более, что все было брошено после операции как попало и наспех зашито. Они решили сделать мне операцию вновь, для удостоверения. И вот я снова на операционном столе. Когда главный врач Валентина Васильевна Алябьева сняла скобки и раскрыла живот, то сказала: зачем резали человека? У нее все совершенно здоровое. Я попросила, чтобы мне не закрывали глаза и не давали наркоз, так как, говорила им: у меня ничего не болит. Врачи снова вынули мои внутренности на стол. Я смотрю в потолок и вижу все, что у меня есть и что делают со мною врачи. Я спросила у врачей, что со мной и какая у меня болезнь? Врач сказала: вся внутренность как детская, чистая. Тут же вскоре появился врач, который мне делал тогда первую операцию, и с ним много других врачей. Я на них смотрю, а они на меня и на мои внутренности, и говорят: где же у нее болезнь? У нее же было все гнилое и пораженное, а стало совсем здоровое. Они подступили ближе и ахали, удивлялись, и друг друга спрашивали: где же у нее болезнь, которой она болела?!. Врачи спрашивали: больно ли тебе, Клава? — Нет,— говорю. Врачи удивлялись, потом убедились, что здраво отвечаю; и начали шутить: вот, Клава, теперь ты выздоровеешь и выйдешь замуж. А я говорю им: скорее делайте мою операцию. За время операции они трижды меня сращивали: Клава, тебе не больно? — Нет, нисколько,— отвечала я. Другие врачи присутствовавшие, а их было много, ходили и бегали по операционной, как вне себя, хватали себя за голову, за руки, и были бледны как мертвецы. Я им сказала: это Господь явил Свою милость на мне, чтобы я жила и говорила другим; а вам для вразумления, что над нами есть сила Всевышнего. А потом я сказала профессору Неймарку Израилю Исаевичу: как вы могли ошибиться? — сделали мне операцию. Он ответил: нельзя было ошибиться, у тебя было все поражено раком. Тогда я у него спросила: что вы теперь думаете? Он ответил: тебя переродил Всевышний. Тогда я ему сказала: если ты этому веришь, окрестись, прими веру Христову и повенчайся. Он еврей. Он покраснел от смущения й был в страшном недоумении о случившемся. Я все видела и слышала, как укладывали обратно мои внутренности; а когда сделали последний шов, главный врач Валентина Васильевна (она оперировала) вышла из операционной, упала на стул и зарыдала. Ее все в испуге спрашивают: что, Клава умерла? Она ответила: нет, не умерла, я поражена тем, откуда у нее явилась сила, она не произнесла ни одного стона: разве это опять не чудо? Это явно ей Бог помог. И еще она безбоязненно мне говорила, когда я лежала в городской больнице под ее наблюдением, что профессор еврей, который делал мне первую операцию, Неймарк Израиль Исаевич уговаривал неоднократно Валентину Васильевну каким-либо путем умертвить меня, но она категорически отказалась, и первое время сама лично ухаживала за мной, боясь, чтобы кто не умертвил меня, сама давала еду и питье. При второй операции присутствовало очень много врачей, в том числе директор медицинского института, который сказал, что это небывалый случай в мировой практике. Когда я вышла из больницы, сразу же пригласила того священника, которого я ругала и над которым насмехалась, как над тунеядцем, но в сущности он истинный служитель алтаря Господня. Я ему все рассказала, исповедалась и причастилась Святых Христовых Таинств. Священник отслужил молебен в моем доме и освятил его. До этого в доме была одна сквернота, пьянки, драки, да и всего не перескажешь, что я творила. На второй день после раскаяния я пошла в райком и сдала свой партийный билет. Так как та, прежняя Клавдия безбожница и активистка, не существует, ибо она умерла отроду 40 лет. По милости Царицы Небесной и Всевышнего Бога я хожу в церковь и веду жизнь подобающую христианке. Хожу по учреждениям и рассказываю все, что со мной произошло, и Господь мне во всем помогает. Я всех принимаю, кто приходит, и каждому рассказываю о случившемся. А теперь советую всем, кто не хочет принять те муки, о которых поведала,— раскайтесь во всех своих грехах и познайте Бога. Источник: https://azbyka.ru/fiction/pravoslavnye-chudesa-v-xx-veke-svidetelstva-ochevidcev-kn-1-gubanov/#toc

10 просмотров • 3 недели назад
За пределами логики
вразумление врачебные истории за пределами логики исцеление нечистая сила покаяние (изменение)
Мытарства отца Пиора
15:19

Мытарства отца Пиора

Мытарства отца Пиора, монаха Киево-Печерской Лавры В Киево-Печерской Лавре до ее закрытия в 1961 году богоборческими властями в чине иподиакона подвизался монах Пиор (в миру Ермошкин Николай Иванович). Судьба его совершенно исключительна. За всю историю христианства известно лишь два-три упоминания о подобных случаях в древних патериках, но весьма лаконичных. То, что случилось с отцом Пиором, возможно только Богу: ярый безбожник стал ревностным монахом, номенклатурный работник — насельником монастыря. Его изменили и переплавили три дня в преисподней, куда он попал, оставаясь живым. Они показались ему вечностью. Испытание это было попущено ему еще в то время, когда будущий инок был истым коммунистом. Но велик Промысел Божий о человеке, и сильны пред Господом слезные материнские мольбы. Пережитое Николаем Ермошкиным — это тот случай, когда молитва матери подняла со дна ада в буквальном смысле. Родная мать вопила к Богородице, и Пресвятая Владычица Своим словом в последний момент переменила участь грешника. Николай Ермошкин родился в городке Шумерля в Чувашии. Он отлично окончил Казанский ветеринарный институт и вступил в партию, получив назначение на пост главного ветврача Горьковской области. Николай был известным человеком в регионе, которого уважали и правящая власть, и сослуживцы, и подчиненные. Поэтому радикальная перемена такой личности после полученного уникального духовного опыта даже в годы воинствующего атеизма многих заставила признать себя в неволе. Но, наверное, память об этом феноменальном событии сохранена для нас — православных XXI века — не напрасно. Слово современника, тем более образованного и почитаемого, всегда ближе живущему рядом с ним во времени. История отца Пиора отодвигает плотный занавес привычной земной реальности, чтобы на минуту приоткрыть вечность для неумытых душ. Пройдя через многие искушения, отец Пиор был зачислен в братию Киево-Печерской Лавры и со всем усердием подвизался здесь до последнего дня. Господь сподобил его духовных даров прозорливости и исцелений. Его духовная брань шла с видимым врагом — монах нередко видел бесов, которые угрожали ему и норовили выгнать из монастыря. Но только после закрытия Лавры отец Пиор вынужден был вернуться домой в Чувашию. Туда, к испытанному старцу, со всей страны приезжало за духовным советом и помощью множество священников и мирян. Как сообщил нам настоятель храма во имя Серафима Саровского в Шумерле протоиерей Владимир Ильин, в последние годы отец Пиор жил у ныне почившей инокини Анастасии, которая потом была пострижена в монашество с именем Пиора. Для нас особенно важно, что поведанное отцом Пиором засвидетельствовано духовником Киево-Печерской Лавры, 92-летним старцем архимандритом Аврамием (Куявой), который был с ним в духовно близких, доверительных отношениях. Вот как старец запомнил своего собрата. Архимандрит Аврамий (Куява): «Вначале Николай был партийным, номенклатурным работником и говорил, что Бога нет. Ничего не признавал, в существование рая и ада не верил, смеялся над этим. Он работал главным ветврачом, состоял в почете, его боялись. А мама у отца Пиора была очень верующая, все время в церковь ходила каждое воскресенье. Всех церковных установлений придерживалась, посты выполняла. “Мне бы радоваться, что у меня такая мама, — говорил он потом, — а я ей пакости делал. Досаждал ей сильно: ‘Бросай в храм ходить!’” Сын измывался против Бога, а мать — в церковь! Как-то Великим постом Агриппина зашла к нему и увещевала его мягко, с любовью: “Ты бы пошел, сынок, в храм”. А Николай схватил подушку — он мне сам рассказывал — и прыгнул на нее: “Что тебе не хватает?! Что тебе Твой Бог дал? Сколько ты будешь меня мучить со своей церковью?!” Раздражился чрезмерно, сильно ее обидел, такой злой был против нервов. Мать бедненькая ушла очень огорченная, а Николай остался дома... И вот молитвами мамы, неустанно молившейся о его вразумлении и спасении, в тот же день Бог попустил ему быть низверженным во тьму и живым пройти мытарства. В общем, все это с ним было в действительности, он не спал. Николай сидел на кровати, когда вдруг явно увидел и почувствовал, как напали бесы, потащили его в пропасти адовы и стали страшно мучить. Несколько дней тело его лежало дома, но он не приходил в себя, только кричал и вздрагивал. Ему вызвали скорую, но те врачи, как ни старались, ничего сделать не смогли. Когда Николай проходил мытарства, то видел, как бесы готовят там в бездне разные беспорядки, смуты, а потом подбивают к этим губительным делам людей на земле. Он об этом потом говорил — свидетельствовал! Как они внушают мерзости свои, как соблазняют блудом, развратом, содомским грехом. Как они обманывают людей, лгут им. Они же богохульники и на Бога клевещут. Он потом рассказывал: “Нечем мне было оправдаться, не прошел ни одно из мытарств, но мама сильно скорбела за меня и слезами вымолила”. Господь вернул его на покаяние. На третий день душу его возвратили в тело. И вот был один человек — вернулся другой. Тут он стал говорить, что есть Бог. Рассказывал потом в Лавре: “Выйду на улицу, люди соберутся вокруг, и я им со всею силою говорю: есть Бог! Я сам видел ад!” Когда он так переменился, власти стали его прижимать. Ведь был коммунист, да еще какой. А потом стал другим человеком. Хотели увести его в дом сумасшедших, приступали к нему, но у него такая сила была, что он всех отбрасывал. “Раз вызвали милицию, они приехали, и я им открыто говорю: ‘Есть Бог!’ — вспоминал брат. — Они хотели меня забрать, а взять не могли. У меня была только проповедь о Боге. Я сам увидел и узнал, как бесы меня обманывали, что их не существует. И я смеялся над этим. А потом Господь так дал, что я их увидел и терпел от них страшные нападения и казни”. После этого Николай вышел из райисполкома, начал ходить в церковь. А он имел положение, и на него давили, чтобы он оставил эту блажь. Тогда мать благословила ему ехать в монастырь. Сын отправился в Загорск, приехал в Троице-Сергиеву Лавру, но там ему старцы сказали (он рассказывал как есть, не скрывал): “Тебе надо в Киев ехать, в Лавру”. И вот он прибыл сюда. Никого не знает. К кому подойти, с кем заговорить? Но Бог дал, как-то объяснился. А тогда очень трудно было поступить в монастырь, множество препятствий, прописка нужна. Но Господь так управил, что его сразу же приняли. Наместник благословил и сам похлопотал. Николаю дали послушание — продавать иконки в Крестовоздвиженском храме. После того как он столько претерпел, ему было многое открыто. Он человека насквозь видел. Часто мне рассказывал, что прозревал про людей. Какие грехи у каждого: кто блудник или вор. У того такой бес на плече сидит, другого со спины опутал. Он носил подрясник и трудился на своем послушании, продавал иконы. А люди подходят, ведут разговоры разные. Он, бывало, в их сторону строго так: “Отойди! Выкинь это!” Это он врага прогонял, а люди пугались. Владыка, у которого он был иподиаконом, просил, чтобы не пугал их. Он же бесов видел, они ему показывались и угрожали. Потом его постригли в монашество с именем Пиор в честь затворника Печерского. Он вел очень аскетическую жизнь. Отец Пиор воочию видел, что есть зло, бесы и побеждать их можно, как Господь сказал, — только молитвой и постом. Духовно лицо у него было как у ангела. На службе он стоял не шелохнувшись, с великим благоговением. Не допускал, чтобы вели разговоры, строго грозил кулаком и сразу пресекал. Ослушники даже вздрагивали и умолкали. Отец Пиор говорил, что во время службы Божией Небо соединяется с землей — он это видел и знал — и грех большой в это время суесловить и празднословить. Помню, старец Иеремия читал, как бесы делали мятежи, чтобы люди не молились: рассеивали внимание и показывали других неприглядно. А отец Пиор сам ясно видел, как это происходит и чего мы не видим. Он был истинный раб Божий и чудотворец, многим потом помогал. Но приходящих в монастырь он не трогал, не обличал. Только рассказывал свою жизнь, свидетельствовал о пережитом и тем приводил их к покаянию. Наш брат всем людям хотел внушить страх Божий. Случалось, забывал, что пора уже выходить, время церковь закрывать. Тогда говорил братии: “Ну, простите меня. Они просят рассказать, а я не сказать боюсь, потому что сам видел козни бесовские”. И народ к нему тянулся. Такие подвижники, как отец Пиор, — это большие молитвенники, люди духовно высокие, потому что Господь им многое показал и дал претерпеть. Мы же этого не видим, от нас это закрыто милостью Божией, потому что мы можем не понести и испугаться до смерти. А он бесов прогонял тем, что обличал, или приводил примеры вразумляющие. Того лукавые хвалят, там начальство величается, а он видел все как есть: кто с кем стоит — с Богом или против Бога. Он говорил: “Я почему об этом рассказываю? Потому что сам на себе испытал, что безбожие — это от беса. А истинный Бог — в Церкви нашей гонимой”. Иподиакон досконально о многих вражьих кознях рассказывал. О нем в Лавре осталась хорошая память. Ко мне отец Пиор расположился, и у нас установились доверительные отношения. Я жил в келье на Ближних пещерах и помню, он как-то сам спускается ко мне и говорит: “Простите меня, можно я вас задержу? Я видел, как такой-то брат шел из церкви и плевался. А почему плевался? Бес его приучил семечки кушать, привязал к пристрастию”. Страстями нападают на нас искусители. У кого курение или выпивка, у кого семечки или что другое. Монах много рассказывал людям, тем, кто мог вместить, для их пользы и вразумления. А другим — нет. Говорил: “Не поверят и будут смеяться”. Отец Пиор до конца находился в монастыре и ушел одним из последних. Его здесь уважали и не трогали. Он говорил о том, что Лавру закроют: Господь ему это открыл за два месяца до того. В конце нас оставалось только пять человек молодых, а то все старики, которые побывали в тюрьмах и ссылках. А когда власти нас закрыли, он отправился с другими братиями в Почаев, но его не прописали, и он уехал в Загорск. Там его опять не приняли, и он вернулся домой в Чувашию. Сказал: хочу возле мамы дожить. И уже на родине свой век провел. Передавал поклоны, всех помнил и поминал. Историю про отца Пиора поместить, конечно, нужно, чтобы люди узнали о том, что он претерпел. Дай Бог, чтобы это послужило на духовную пользу верующим людям. То, что написано о мытарствах, о том, что душа их проходит, — все истинно-истинно есть! Каждый человек подвергается такой проверке своей жизни. Как себя вел, чем жил, что помышлял — в итоге все получаем по делам нашим. Это сто процентов! Может, некоторые современные люди не хотят верить и слушать о мытарствах: мол, что там болтают, это попы придумали. Но каждый этими вратами пройдет. На стражах стоят бесы и сразу показывают записанные дела, которые творил человек. И если не покаялся, не очистился покаянием, — то налево грядут. А если люди жили по Богу, исполняли заповеди, помогали ближним, то они проходили по мытарствам как молния. Бесы стояли вдалеке и не могли приблизиться к душам чистой христианской жизни. Только покаяние и сокрушение о грехах очищает душу. Она омывается слезами. Но слезы не у всех бывают. Одни изобилуют этим даром — значит, Господь так дает. Другой же скорбит, а слез нет, но есть внутренние слезы, внутренний плач — так тоже человек спасается. Помоги нам, Боже, принести достойный плод покаяния и пройти мытарства». Записала Валентина Серикова Источник: Последняя точка. Удивительные свидетельства монахов и иных лиц, живыми проходивших мытарства

11 просмотров • 1 месяц назад
За пределами логики
вразумление за пределами логики мама молитва нечистая сила
Особый случай
12:32

Особый случай

У рабы Божьей Галины — именно так называла она себя везде и всюду с тех пор, как пришла к вере, а пришла она к ней, когда ещё за это можно было и пострадать, — умер отец. И это ввергло её в глубокую скорбь. Первые дни она просто убивалась от горя. На первый взгляд, это могло показаться странным. Ведь она была глубоко верующим человеком. И прекрасно знала, что такое поведение родственников: излишние слёзы, рыданья, отчаяние (которое, кстати, является смертным грехом) только усугубляет и без того непростое положение умерших. Больше того. Галина возила экскурсии по святым местам. И собственными глазами видела множество чудес. Поэтому, казалось бы, кому как не ей вести себя и у гроба отца, и после того, как они с матерью вернулись в разом осиротевшую квартиру так, как это положено православному человеку. Но здесь был особый случай. Отец Галины, сильный, волевой мужчина, терпеливо переносивший мучительные боли, ушёл из жизни в состоянии крайней озлобленности и не захотел даже слышать о Боге. Как она ни умоляла, как ни просила его, стоя на коленях перед кроватью, с которой безвольно свешивалась рука с крепко сжатым кулаком... Так он и ушёл непреклонным. Но это было ещё полбеды. Потому что и такого может вымолить у Господа из преисподней или облегчить его посмертную участь. Нужно только самой постараться помочь ему. Немало сил и стараний приложить к этому. Подавать на каждой службе церковные записки, заказывать сорокоусты и годичные поминовения во многих монастырях и храмах. Творить в его память щедрую милостыню. Делать как можно больше добрых дел. Наконец, выстаивая после Литургии на панихидах, вплетая свою — вот тут вполне уместны слёзы — горячую молитву в общую молитву Церкви. Ведь батюшка, читая перед кануном с зажжёнными свечами имена, зачастую не знает многих поминаемых. А тут — к его добросовестной службе добавляется твоя мольба о спасении души хорошо знакомого тебе, родного и любимого человека. То есть твоя живая молитва! Галина была бы счастлива всё это делать. Да только, увы, не могла... Всё дело заключалось в том, что к тому же её отец был не крещённым. А вот это уже была беда, так беда. И здесь она была лишена всякой возможности хоть что-нибудь сделать теперь для него... Кто лучше Галины знал, что ему уже ничем невозможно помочь? Сколько раз во время экскурсий она сама объясняла мало сведущим в тонкостях церковной жизни людям, что по умершим некрещёным нельзя даже ставить свечу в храме, не говоря о церковных записках и сорокоустах! То есть поставить-то можно. И написать тоже. Но что толку от этого? Двери в рай, то есть путь ко спасению, открыт для каждого из живущих на Земле, по словам Самого Спасителя, только через Христа. Для этого Он день изо дня, едва ли не каждое мгновение, с величайшей любовью и долготерпением стучится в наши сердца. Посылает всю, как говорится теперь, информацию: духовные книги, благочестивых людей, а то и болезни и скорби (ибо где, как не в мучительной тесноте, можно вспомнить о Боге?), делает порой очевидцем бесспорных чудес. Лишь бы только человек услышал Его. Обратил по своей доброй воле — ибо Господь никогда, никому не навязывает Свою волю — сердце к Христу. И Он тогда спасёт его. Если же человек не успеет сделать этого за целую жизнь, то как только она прервётся, эта дверь закрывается для него навсегда. И наоборот, распахивается другая — где ждёт его вечная мука. Многое и другое говорила Галина во время своих бесконечных экскурсий. Ох, и нелёгкая это работа! Сколько раз порывалась она оставить её. Просила у батюшки снять с неё это послушание. И вот теперь, после смерти отца, в конце концов, заручившись справкой врача, что у неё вконец сдали нервы и стало пошаливать сердце, подала заявление на уход. С просьбой отпустить её прямо сейчас. Без отработки. Как ни просили Галину остаться, говоря, что её просто некем пока заменить. Но она — ни в какую. Еле-еле уговорили её съездить последний раз, учитывая, что экскурсия была в далёкий монастырь, к старцу — схиархимандриту Ф. Попасть к нему на прием, даже договорившись заранее, за полгода, было крайне сложно. А она, как говорится, знала там все входы и выходы. Сколько раз вот так же она уговаривала других людей не отказываться от предстоящей поездки. Объясняла, что это тёмные силы всеми правдами и неправдами пытаются отвратить их от очень полезной не только для их тела, но главное и души — встречи со старцем. И вот теперь уговаривали её саму. В конце концов, она согласилась. Жалко ей стало людей, счёт дням жизни многим из которых шёл, что называется, на часы. Они записались в группу, потому что в последней надежде прослышали, что старец, с помощью Божьей, исцеляет самые тяжёлые недуги. Что ни поездка — новое чудо. То женщина, которой была назначена срочная операция на поражённом злокачественной опухолью глазу, после поездки к старцу, вернувшись в клинику, откуда отпросилась на два дня, с радостным изумлением вдруг узнавала от терявших дар речи врачей, что её глаз совершенно непостижимым образом исцелён. Опухоль исчезла. И больная... то есть теперь — бывшая больная — уже не нуждается не то что в операции, но даже в простом лечении... То у больного раком мужчины бесследно пропали росшие до этого прямо на глазах метастазы. То скрюченная женщина, у которой томограф показал две грыжи позвоночника, после посещения старца избавилась от болей, выпрямилась. А потом тот же томограф показал, что этих грыж у неё больше нет. Или вот ещё один, произошедший в самой последней поездке случай. С врачом-рентгенологом, еле-еле выдержавшим нелёгкую даже для здоровых людей дорогу, так как он ехал вскоре после перенесённого им обширнейшего инфаркта. При этом у него с раннего детства было больное сердце, о чём каждый раз бесстрастно свидетельствовала лента ЭКГ. Вернувшись обратно, он сделал новую электрокардиограмму и с изумлением увидел, что исчезли не только последствия инфаркта, но даже те изменения, которые у него были в сердце с детства... И всех таких «случаев» не перечесть... А ещё старец был — прозорливым. Поэтому у каждого из приехавших к нему было немало вопросов. Но так как паломников приезжало великое множество, то каждому из них разрешалось задать только два. И ни одним больше. Зато — любых. На которые он давал ответ. Что только увеличивало количество желающих попасть к нему. Потому что к неисцельно больным добавлялись те, кого мучили вопросы, на которые никто не мог дать ответа, у кого безнадежно пропали родственники, даже много лет назад. И просто любопытные люди. Доставив свою многочисленную группу к месту назначения, Галина взяла себя в руки. Отправила всех в храм молиться и подавать записки. А сама деловито обошла всех нужных людей. Сделала так, чтобы наиболее тяжелых из её подопечных пропустили к старцу без очереди. За ними один за другим проследовали остальные. После всех зашла к старцу и она. Благословилась. Не стала жаловаться ни на какие болезни. Только, набравшись смелости, попросила старца келейно (это разрешено!) помолиться о душе... она чуть было не сказала по-православному — новопреставленного Георгия... но вовремя спохватилась и прошептала: недавно умершего её отца. — А почему это вдруг келейно? — с какой-то таинственной улыбкой спросил у неё старец. «Странно, он же ведь знает всё!» — в полном недоумении подумала Галина и с трудом проговорила: — Так ведь, батюшка, он ушёл некрещёным... — А вот и нет! — остановил её старец. — Он у тебя был крещён. — Как это?! — ахнула, глядя на него во все глаза, Галина. И услышала: — Очень просто. Бабушкой. В детстве. Так частенько бывало в те годы, когда это делалось тайно. Даже от родителей дочери или сына. А потом он забыл, а то и вовсе не знал об этом... «Господи! — обхватила ладонями радостно запылавшие щёки Галина. — Да как же мне благодарить Тебя за такое счастье?..» Она закрыла глаза. А когда открыла, то первое время ничего не могла видеть от застилавших их сладчайших слёз. Словно из тумана до неё доносился ответ на то, что она больше всего на свете хотела знать до смерти отца — не было ли в числе её предков священников или монахов? — Иначе и быть не могло, — говорил ей старец. — Ведь в вашем роду было очень много всю жизнь посвятивших служению Церкви людей. Были среди них и священники, и монахи. Даже один святой. И все они теперь горячо молятся Богу о своих потомках, то есть — о вас! Понимая, что два вопроса, отведённых для каждого посетителя — хотя она и не задавала их, но зато получила такие ответы! — исчерпаны, Галина решила не спрашивать больше ни о чём. Чем она лучше других? Да и чего ещё, после всего, можно было желать?! Она только подошла к старцу, чтобы испросить благословение и удалиться. Но тот вдруг, ласково посмотрев на неё, сам задал вопрос: — Ты думаешь, Господь случайно открыл мне такие великие тайны? И тут же ответил: — Нет. Галина во все глаза смотрела на старца. А тот продолжал: — Он открыл мне и то, что сделано это — по молитвам всех тех людей, которых ты возишь в своих экскурсиях... ...Выйдя от старца, Галина с неописуемым облегчением написала записки о упокоении новопреставленного Георгия во всех храмах монастыря. (Записки с именами бабушки и всех остальных усопших сродников и знакомых у неё, как обычно, были приготовлены заранее). Подала сорокоусты. На все оставшиеся деньги заказала его вечное поминовение в соборе этой святой обители. И к автобусу неслась, как на крыльях! Радости её не было границ. «Так значит, всё это — бесконечные хлопоты, сплошные нервы, бессонные ночи, связанные с каждой экскурсией — всё это было не зря?!» — видя всю свою группу в полном составе, ожидавшую лишь её, подумала вдруг она. И, услышав, как правило не замечавшиеся ею раньше слова благодарности от своих паломников: — Спаси вас Господи! — низко-низко поклонилась в ответ. И сказала, что на этом экскурсии по монастырю окончена. Все расселись по своим местам. Автобус быстро помчался вперёд. То есть обратно, в родной город. Где-то позади шумно обсуждалось новое чудо. Галина, даже не спрашивая подробностей, прекрасно знала, что иначе и быть не могло — как это чтобы хотя бы без одного исцеления за поездку? Знала и то, что всё, что сказал ей самой старец — правда. И только одного не знала она пока на радостях. Что эта её поездка далеко не последняя! Источник: https://azbyka.ru/fiction/wp-content/uploads/2026/06/duhovnaya_neotlozhka_monah_varnava_sanin_2014.pdf

15 просмотров • 1 месяц назад
Чудеса веры
вразумление доброе слово за пределами логики Папа семья
Знаки — «оттуда»
8:18

Знаки — «оттуда»

Когда на все мои доводы в пользу веры очень многие скептически говорят: «Всё это, конечно, хорошо! Но... только как вам поверить? Ведь оттуда — никто не возвращался!» — я всегда рассказываю одну и ту же историю. Которая случилась лично со мной. В далёком теперь 1998 году. В Санкт-Петербурге. Вот она. Жил я тогда в двухкомнатной квартире на проспекте Науки, которую снимала для меня у одной проживавшей в другом месте больной женщины православное издательство «Сатис», терпеливо дожидаясь, когда я напишу для них роман «Тайна рубинового креста». Кроме того, оно выплачивало мне оклад и ежедневно — если я не ленился приезжать к ним через весь город на Васильевский остров — кормило сытным бесплатным обедом. А ещё время от времени дарило книги, которые только-только были напечатаны в типографии. Однажды главный редактор вручил мне прекрасно изданную Псалтирь для чтения по усопшим. И хотя мне полагалось бы как можно чаще раскрывать её, поминая усопших родителей, сродников, друзей и знакомых, я положил её в стенку, на верхнюю полку и плотно закрыл стеклянную дверцу. Потом эту Псалтирь заслонили новые подаренные книги. Всё это было очень доброжелательно и щедро со стороны издательства. Но главное — это, конечно, квартира! Большая комната с длинной застеклённой мебелью стенкой, двумя роскошными креслами, рабочим столом и диваном изначально была предназначена для рабочего кабинета. Маленькая с кроватью и тумбочкой — под спальню. И это было разумно. По просторному залу можно было свободно ходить, обдумывая очередные эпизоды и проговаривая вслух диалоги. А в спальне, утомившись после многочасовой литературной работы, без которой невозможна большая книга, естественно, только спать. Но… работа над романом почему-то не пошла — вместо прозы из-под пера днём и ночью начали выходить одни стихи. Диван был очень удобен для работы над ними. И кабинет с первого же дня превратился в… рабочую спальню. Я ни разу за целый год не ложился на ночь в маленькой комнате. А тут — сам не знаю почему, однажды в июньскую ночь — почему-то решил лечь именно в ней… Это было время белых ночей. Плотных, как в большой комнате, штор в маленькой не было. Мучаясь с непривычки от света поздним вечером, я долго ворочался, прежде чем, наконец, уснул. И проснулся от какого-то странного чувства. В коридоре словно появилось ещё одно окно. Придя в себя, я сообразил, что это — всего-навсего зеркало, которое отражало падающий из ночного окна северный свет. Будильник на прикроватной тумбочке показывал два часа. Можно было продолжать спать. Но мне вдруг почему-то остро захотелось занавесить зеркало. А впрочем... Резонно решив, что раз в доме нет покойника, то, стало быть, и занавешивать зеркало нечего, я только повернулся на другой бок, к настоящему окну. И едва вновь стал засыпать, как опять так и подскочил на постели: в большой комнате раздался страшный грохот. Мигом перебежав туда, я встал в боксёрскую стойку (было дело, занимался немного этим видом спорта в юности), в готовности отстаивать квартиру от вломившихся через балкон грабителей. Только весь вопрос был в том — где они?.. Свет зажигать не было никакой надобности. Я в напряжении прошёл по хорошо освещённой комнате. Заглянул за открытые шторы. Внимательно изучил все углы. И то место за стенкой, где мог спрятаться человек. Не забыл посмотреть под диван. Никого... Тогда я прошёл на кухню и в ванную комнату — тоже ни души... «Странно! — недоумевал я. — Откуда же тогда был этот звук? Ведь я точно слышал его!» Шаг за шагом, пядь за пядью я принялся изучать большую комнату в поисках того места, где что-то могло случиться с таким грохотом. И наконец — нашёл! Это был дальний, то есть самый ближний к окну, отсек мебельной стенки. Стеклянная дверца в нём была почему-то открыта. Я заглянул туда и увидел, что почему-то сама собой — на ней было не так уж и много всего — рухнула верхняя полка. Все книги, поставленные на неё позже, подались вперёд, обнажая ту самую Псалтирь, которую подарил мне директор издательства. Точнее, она просто каким-то образом, словно сама собой, выкатилась перед ними. Хоть бери да начинай читать её по усопшим! Но вместо этого, успокоившись, хотя и не понимая, почему не выдержала полка, я вернулся в спальню и уснул. Однако долго поспать мне опять не удалось. Рано-рано — если бы не белые ночи, то я бы сказал — на рассвете раздался телефонный звонок. Никто ещё никогда не звонил мне так рано... — Да? — приготовившись отчитать за эту неуместную шутку кого-нибудь из друзей, сказал я и вдруг услышал прерывающийся плачем незнакомый женский голос: — Простите... Это звонит близкая подруга хозяйки квартиры, которую вы снимаете... — Она что, хочет, чтобы я срочно съехал? — не на шутку встревожился я. — Нет, — ответила женщина. — Дело в том, что этой ночью она... умерла! — Как умерла? Когда? — невольно оглядываясь и начиная соображать, что к чему, ахнул я. — Сегодня. Ночью... — В два часа? — А вы откуда знаете это? — ахнула женщина. — Мне об этом и то только что сообщили. И я звоню только для того, чтобы вы продиктовали мне номер телефона её дочери, записанный в блокноте, который лежит сейчас где-то рядом с вами. — Видите ли... — выполнив просьбу, немного помялся я и — трудно разговаривать с невидимым, тем более плачущим собеседником, да ещё о таком невероятном — всё-таки рассказал о том, что произошло этой ночью. Дошел до рухнувшей полки, выползшей из-под книг Псалтири для чтения по усопшим и, зная, что во всё это трудно поверить, не слыша и не видя того самому, как можно убедительнее сказал: — Вы, конечно, не верите мне сейчас, но, честное слово, так всё оно и было! Женщина, не перебивая ни разу, внимательно выслушала. Всхлипнула ещё раз. И, очевидно взяв себя в руки, уже тихим, ровным голосом спросила: — Почему это не верю? У меня у самой однажды было нечто очень похожее. Когда во время очередной своей научной экспедиции по тайге умер мой сын, так в то самое мгновение, когда его не стало — я потом сверилась до минуты — в кабинете с книжной полки сама собой упала на пол его самая любимая книга. Огромная такая энциклопедия про птиц и животных... ________________________________________ ...Что я ещё могу добавить ко всему этому на вопрос о том, что «оттуда» никто не возвращался? Возвращались. И не раз. О чём написано в Евангелии, и чему есть множество подтверждённых авторитетными очевидцами и медицинскими, вплоть до академических, заключениями — свидетельств в духовных книгах. Конечно, тут нужно быть очень бдительным и осторожным, чтобы не принять за истинные зёрна бесовские плевелы. Но эти два случая — не отчаянные ли знаки от наших родных и близких, а порой и мало знакомых усопших людей, чтобы мы помолились о них? Помогли в самое трудное время перехода в Вечность. Знаки — «оттуда»! Источник: https://azbyka.ru/fiction/wp-content/uploads/2026/06/duhovnaya_neotlozhka_monah_varnava_sanin_2014.pdf

20 просмотров • 1 месяц назад
За пределами логики
за пределами логики истории из жизни чудеса

💝 Помогите шестерёнкам проекта крутиться!

Ваша финансовая поддержка — масло для технической части (серверы, хостинг, домены).
Без смазки даже самый лучший механизм заклинит 🔧

Поддержать проект
Спаслись вопреки законам физики
13:01

Спаслись вопреки законам физики

Чуть ли не каждый день нам старательно сообщают СМИ об ужасных авиакатастрофах, в которых гибнут десятки и сотни людей. Мало кому удаётся спастись при падении с многокилометровой высоты, а тем более – при взрыве в воздухе. Почему спасённых бывает так мало? После потрясающего случая, происшедшего в небе с греческими паломниками, на этот вопрос можно ответить: мало молились Богу пассажиры погибших самолётов. Ведь Его милосердие и могущество безграничны, и если много людей умоляют Господа о помощи, то она обязательно приходит. Это по человеческим представлениям невозможно спасти падающий авиалайнер, а в Царстве Небесном действуют законы высшего порядка, которые «преодолевают естества чин» и отменяют законы нашего мира, по которым должен разбиться самолёт. В этом удивительном рассказе меня особенно радует точность некоторых деталей: такие подробности невозможно придумать. Их нельзя опровергнуть доморощенным критикам «слепой веры». Во-первых, называются время и место события. «Это было на рассвете в пятницу, 29 августа 2003 года. Мы с тяжёлым сердцем покидали Иерусалим, с грустью прощаясь со Святой Землёй и направляясь через Тель-Авив в Афины…» — так начала свой рассказ одна из пассажирок того авиарейса. 28 августа её паломническая группа участвовала в праздничной службе в честь Успения Богородицы в древнем храме у Её Гроба в Гефсимании и теперь возвращалась в Грецию. В этом самолёте было много верующих, воцерковлённых людей, в том числе священников, которые начали молиться о помощи Божьей Матери ещё за сутки до полёта. Молиться в такое время и в таком месте, когда и где эти молитвы не могут быть не услышанными. Похоже, это имело решающее значение в дальнейших событиях. Далее рассказчица сообщает о явной неисправности электросистемы аэробуса, которая была видна ещё до взлёта: освещение в салоне всё время мерцало и не давало яркого ровного света. А когда он начал взлетать, появился характерный звук, как при многочисленных коротких замыканиях. А. П. (так назвала себя автор документального рассказа) сидела со своей матерью в левой части самолёта, перед крылом, а их друзья и знакомые — на соседних местах. Поэтому им хорошо были видны через иллюминаторы двигатели аэробуса. Сначала они не обращали на них внимания, мирно творя мысленные молитвы. Но минут через двадцать раздался громкий хлопок, самолёт стал сильно дрожать и двигаться то влево, то вправо, словно сито, в котором просеивают муку. Тут А. П. посмотрела в иллюминатор – и обмерла: турбина горела и выбрасывала куски раскалённого железа. Через несколько минут пассажирам сообщили о потере левого двигателя (самолёт был двухмоторным), и была надежда добраться до аэропорта Элефтериос Венизелос с одним мотором. Но не прошло и двадцати минут, как раздался хлопок с правой стороны, аэробус опять стал дрожать, метаться и скакать. Послышался другой звук, подобный свисту, как при падении авиабомбы в фильмах про войну. Это означало, что самолёт резко теряет высоту. И тут кто-то закричал, что загорелся правый двигатель – последний. Из него тоже вылетали куски металла, он разрушался прямо на глазах. «Доселе спокойный и довольно приятный климат в салоне быстро сменился паникой, — рассказывает А. П. — Стюардессы, которые только было принялись подавать прохладительные напитки, срочно зафиксировали свои тележки, быстро сели на места, пристегнули ремни и положили головы на колени (так больше шансов не сломать позвоночник при ударе самолёта о землю). Некоторые сердечные больные и пожилые люди принимали по несколько таблеток сразу. Супруги публично признавались друг другу в прошлых изменах и просили прощения. Бабушки и дедушки каялись своим детям в несправедливом распределении наследства в завещании и тоже просили прощения. Те их прощали и в свою очередь извинялись за свои проступки. Друзья признавались друг другу в том, как когда-то по какой-то причине солгали и оклеветали друг друга…» Так готовились к смерти люди православные – очищая душу публичным исповеданием грехов, прося друг у друга прощения. Наша рассказчица остановила пробегавшую мимо стюардессу и спросила, правда ли, что самолёт потерял оба двигателя и падает. И та несколько раз кивнула головой, не в силах вымолвить ни слова. «Завесу тревоги прервал громкий голос одного священника: „Не бойтесь, братья мои! Давайте помолимся, Бог не оставит!“ Это переломило гибельный ход событий. Люди воспрянули духом и стали бороться за жизнь единственно возможным и самым верным способом. Священники надели епитрахили и стали молиться вслух. Некоторые миряне читали „Отче наш“, остальные молились Богородице». «Мы возложили надежду на Бога и почувствовали себя лучше, испытав некоторое облегчение», — продолжает А. П. (в оригинальной публикации в книге «Тератургима» цитата приведена с инициалами А. Т. — прим. составителя). Это резко отличало православных от пассажиров иной веры, которые были смертельно напуганы и смотрели на молящихся как на сумасшедших, думая, что они поют. А когда пилот озвучил самое страшное: самолёт потерял оба двигателя, слил горючее и пытается возвратиться в Бен-Гурион (аэропорт Тель-Авива), но шансов не разбиться очень мало, — тогда православные паломники усилили свои молитвы. А иноверцы впали в отчаяние. «Меня удивило, что горячо молились и те, кто раньше, казалось, не веровал», — заметила рассказчица. Воистину так: перед лицом смерти не бывает неверующих и немолящихся. Это ярко проявилось ещё во время Великой Отечественной войны, когда на фронте становились верующими даже атеисты и коммунисты. А соблюдавшие заповеди и молившиеся спасались даже в самых страшных ситуациях, когда вокруг погибали безбожники. А в том самолёте, который потерял оба двигателя и быстро терял высоту, опасность стала предельной. Казалось, что гибель наступит через несколько секунд; молящиеся вопили к Богу и Богородице, остальные рыдали в истерике… И тут неожиданно встал высокий стройный иеромонах с длинной бородой, который предложил всем молиться. Его лицо было радостным. Со слезами на глазах он сказал громким, вдохновенным голосом: «Дети мои, прошу вас, поверьте мне! Я вижу перед собой, как огромная фигура Матери Божией держит за днище наш самолёт – мы спасёмся! Мы спасёмся!» И, разрыдавшись, добавил: «Давайте помолимся и поблагодарим Её». Все поверили ему, исполнились надеждой и стали петь молитвы радостно. Даже стюардессы, не знавшие греческого языка, поняли, что случилось нечто радостное, и воспрянули духом. Вот вдали показались здания Тель-Авива, приближался аэродром. А самолёт был уже совсем низко. Казалось, что через несколько мгновений он ударится о землю. Но неведомая сила поддерживала его. Похоже, что и вправду он был на руках Богородицы. На аэродроме всё подготовили к возможной катастрофе. Посадочную полосу покрыли пеной (на случай загорания самолёта), вдоль неё стояли ряды пожарных машин и «скорой помощи», других самолётов не было видно. Казалось, что аэробус спускается с большей скоростью, чем обычно, и посадка будет жёсткой. Осталось несколько мгновений… Паломники перекрестились – и самолёт сел. Сел мягко вопреки законам физики! Это поразило всех. «Когда он коснулся земли, — рассказывает А. П., — то чудесным образом остановился всего через пятьдесят метров, и при этом ни один из нас ничуть не сдвинулся со своего места! Турбин у самолёта не было, чтобы повернуть их вращение в обратную сторону для торможения. А торможение при помощи шасси должно было быть очень резким — чрезвычайно опасное явление, — чтобы остановиться всего через пятьдесят метров, но и тогда по закону инерции мы бы все вылетели вперёд! Даже если немного притормозить в автомобиле на больших скоростях, тело уходит вперёд. Однако ничего этого с нами не случилось. Самолёт остановился не согласно законам физики, а был будто бы мягко поставлен на землю». В этом вся суть. Аэробус падал с десятикилометровой высоты и должен был разбиться вдребезги. Но чудесным образом он приземлился мягко. И нет никакого другого объяснения этого чуда, кроме того, что увидел прозорливый иеромонах. Лишившийся двигателей самолёт несла на руках Богородица и мягко поставила его на посадочную полосу в аэропорту. Не нам, смертным, рассуждать о том, почему фигура Божией Матери имела огромные размеры, как она могла удерживать многотонный самолёт. Мы не знаем законов высшего мира и можем только с изумлением наблюдать, как они проявляются в нашем мире, «побеждая естества чин». Здесь становится необъяснимым чудом то, что закономерно и понятно там. Для нас очень важно, как подействовало это чудо на людей. Конечно, первые мгновения после чудесного спасения паломники испытывали великую радость. Со слезами на глазах они громко восклицали: «Слава Тебе, Господи!», «Благодарю Тебя, Матерь Божия!», «Да святится Имя Твоё, Господи!» А у стюардесс был нервный срыв. Одна из них минут пять открывала йогурт, съедала ложку и брала другой. Другая всё время открывала и закрывала какие-то выдвижные ящики. А третья дрожала, стуча зубами. Когда все вышли в зал, врачи стали приводить кого-то в чувство, другим принесли прохладительные напитки. «С того момента все мы потеряли интерес к мелочам. Никто не кричал по поводу задержки, не возмущался по поводу чемоданов, не заикался на тему публично признанных тяжких грехов. Мы все шагали по земле, но наши ум и сердце вырывались и взлетали от переполняющей благодарности, которая, по силе каждого, была направлена Ему. Тому, кто так щедро доказал свою любовь к нам», — восторженно написала рассказчица. Но не только участникам легендарного рейса доказал Господь Свою любовь. Всю Грецию потрясло сообщение об этом чуде, которое передал один из центральных телеканалов страны. И я был потрясён этой историей, как, наверное, все читатели «Тератургимы». …Поистине любит нас Господь, если дал возможность узнать о великих чудесах, в реальности которых нет никаких сомнений. Они с потрясающей силой свидетельствуют о Царствии Небесном, из которого приходит помощь тем, кто с верой просит её. Свидетельствуют о безграничных возможностях наших покровителей из высшего мира. О том, что Бог может спасти нас от гибели даже в самых безнадёжных по человеческим представлениям ситуациях. Из книги «Тератургима, или Чудеса нового времени» (издательство «Благословение», Москва, 2017)

8 просмотров • 2 месяца назад
За пределами логики
за пределами логики истории из жизни молитва чудеса
Заблудшая дочь
7:55

Заблудшая дочь

На протяжении десяти лет я состояла в секте т.н. «свидетелей Иеговы». Моя мама, ныне почившая р.Б. Иоанна, умоляла меня одуматься, просила оставить заблудшую жизнь и обратиться на путь истины. Тогда эти слова меня раздражали, более того, вызывали у меня большой протест, из-за чего я много раз ссорилась с мамой и с близкими мне людьми. Когда мама отошла ко Господу (как я тогда говорила, «умерла»), моя семья похоронила её по православной традиции: пригласили священника, отпели, в общем, всё, как положено. Когда маму начали отпевать, я вышла и не слушала никаких молитв и никакой проповеди, поскольку тогда всё это я считала излишним и неправильным. После похорон матери я чувствовала себя неважно: были сильные головные боли, высокое давление и нарушение равновесия. Меня отвезли в больницу, сделали анализы, томографию. По всем результатам направили в онкологическое отделение. Мне поставили диагноз — рак сердечной мышцы. Этот диагноз требует множественных обследований, анализов, чтобы определить, какие органы поражены и какого рода лечение стоит пройти. До отъезда на обследование и лечение в Турцию я поехала в город Толочин, где прошла большая часть моего детства и откуда была родом моя мама. Я хотела просто посетить мой родной город. Город, где в детстве мы с мамой и родными вместе гуляли, веселились, пели, где прошли мои самые яркие дни детства и юности. Время от времени я всегда посещала Толочин, но после смерти мамы, и с таким тяжелым диагнозом, мне хотелось «на прощанье» прогуляться по сокровенным сердцу улицам. Так оно и было. Я гуляла, вспоминала каждые шаги, пройденные в детстве по этим красивым улочкам. Я плакала. По дороге я прошла Свято-Покровский монастырь. Вспомнила, как мама два года назад заходила в монастырь поставить свечи, как она умоляла меня просто зайти внутрь вместе с ней, а я противилась и, в конце концов, железно заявила, что подожду у ворот. Не забуду её глаза, наполненные слезами, её, брошенную и оставленную мною... На этот раз я зашла во двор, прошла по тропинке, по которой тогда шла моя мама. Я оглядывалась назад, смотрела по сторонам, думала, что просто зайду, посмотрю места, связанные с воспоминаниями о маме, обойду церковь и об этом не скажу своим «братьям и сестрам» по секте. Так оно и было. Я зашла во двор, прошла по двору и услышала красивое, очень красивое пение. Не на русском, а на каком-то непонятном мне языке. Пение это было настолько наполнено печальными звуками, нотами, какими-то, я бы сказала, таинственными голосами, что я непроизвольно зашла внутрь храма. Я слушала пение и хотела плакать навзрыд. Узнала, что приехали грузины и привезли какую-то большую икону, которая стояла в центре храма. Они и исполняли на грузинском языке песнопения. Один из прихожан подошел ко мне и сказал: «Чего вы стоите? Идите смотреть фильм о мама Габриэли. Из Грузии привезли киноленту, у нас будут показывать». Из интереса и желания ещё послушать грузинские «песни» я пошла вслед за этим прихожанином. Спустились в зал, где уже шел фильм «Диадема Старца». Я была совсем не согласна с содержанием фильма, но меня не отпускала какая-то сила. Да и песни грузинские хотела послушать. Когда фильм закончился, грузины раздали всем иконы и фотографии того самого «мама Габриэли», о котором был фильм. На выходе протянули мне икону, но я её не взяла, быстрыми шагами пошла к лестнице и поспешно направилась к выходу. Скоро я полетела в Турцию на обследование. Меня положили в онкологический диспансер, сделали все анализы, провели всевозможные обследования. Анализы показали нарушение формулы крови. Меня оставили на лечение, ставили капельницы, вводили много лекарств. Через девять дней в одну из ночей мне приснился сон. В палату, где я лежала, заходит моя мама и приглашает туда ещё кого-то. В палату вошёл священник в старом одеянии, худой, с белой бородой, с посохом в руках и с невероятно добрыми глазами. - Она? - спросил священник-незнакомец у моей мамы. - Да, она,- грустно ответила мама. - А я ведь её знаю! - убежденно, четко произнёс священник. Он посмотрел на меня, улыбнулся, руками осенил меня крестом, потом что-то сказал на ухо моей маме. Они оба заулыбались и вышли из палаты. Я во весь голос стала звать маму. Меня в этот момент разбудила медсестра. Через несколько часов зашёл врач с папкой в руках. Он что-то объяснял переводчице, которая долго и внимательно слушала его. Переводчица сообщила: «Лена, доктор говорит, что ты здорова. У тебя нет никакой опухоли, все чисто, и анализы у тебя в норме». Я потеряла дар речи. Несколько раз переводчица по моей просьбе переспрашивала и уточняла у врача, на самом ли деле всё хорошо. С каждым вопросом я видела улыбающегося доктора, который радостно повторял переводчице одни и те же слова. Одни и те же предложения. А переводчица с радостью переводила мне: «Всё очень хорошо, никакой опухоли у тебя нет, анализы очень быстро исправились. Всё в норме. Всё, как положено. Ты совершенно здорова». Счастливее меня не было человека. А самое непредсказуемое ждало впереди. Начав собирать свои вещи, я открыла свою сумку и замерла от удивления. В сумке лежала икона того самого «мама Габриели», о котором показывали фильм. Икона, которую грузины дарили всем после кинопоказа. И от которой я отказалась и не взяла! Я держала в руках икону и не могла поверить, как она оказалась в моей сумке. В какой-то момент, внимательно разглядывая икону, я затаила дыхание, поняв, что изображенный на иконе человек и тот незнакомый священник, которого я видела во сне заходящим вместе с моей мамой ко мне в палату, - один и тот же человек. В руках я держала икону старца Гавриила. Я заплакала навзрыд. Во мне что-то произошло, что-то перевернулось. Я непроизвольно перекрестилась, обняла образ старца и так долго сидела на больничной койке. Скоро я вернулась на Родину, где обратилась в Православие, точнее, вернулась словно заблудшая дочь. По молитвам и прямым вмешательством «мама Габриэли» - великого святого наших времён архимандрита Гавриила (Ургебадзе). Богу нашему слава! Елена Сенкевич

8 просмотров • 2 месяца назад
Врачебные истории
врачебные истории дедушка за пределами логики исцеление мама семья чудеса
Любовь, которая воскрешает
9:30

Любовь, которая воскрешает

В маленьком домике на окраине села казалось, что время остановилось. Светлана сидела у кровати своего мужа Ивана, который безжизненно лежал под белой простыней. Ещё утром он был полон сил, энергии, крепости, а вечером… инфаркт. Врачи посоветовали мужаться. Надежды нет. Светлана не верила словам. Она не могла поверить в случившееся. Она не плакала, не кричала — она выла, будто её переехала машина, и от боли была в сознании, но вместе с тем чувствовала её. Иван — её опора, сила, поддержка, второе «Я». Добрый, светлый, отзывчивый. Помогавший всем нуждающимся. Неужели он должен был уйти так рано? Мысли путались, боль нарастала. Она понимала, что в этот момент должна молиться. Это единственное, в чём её дорогой любимый супруг сейчас нуждается. Слёзы, поминки, венки ему ни к чему. Она верующая не понаслышке, а уже много лет с Богом — делом, мыслями, сердцем. Светлана вспомнила, как муж часто повторял: — Делай добро, Светочка, и оно к тебе вернётся. Спеши творить хорошее и бросай его в воду. Пусть не знает твоя левая рука, что делает правая. Ничего с собой не возьмёшь. Твоё только то, что ты отдал, подарил, помог. Только где же эта справедливость сейчас? Где та награда за его добрые дела? Где долголетие, многолетие, благость, которые он так часто и много желал и делал для других? Почитал родителей. Да только за одну эту заповедь он должен был прожить не один век. Ведь на его попечении были отец и мать. И ко всем им он относился очень почтительно. Не гневался, не ворчал, не раздражался, когда более десяти лет с разницей в год ухаживал за обоими как за тяжелобольными. У обоих была деменция: у отца немного легче и дольше, у матери сильнее и короче. От отчаяния Светлана бросилась на колени перед старинной иконой Божьей Матери, висевшей в углу комнаты. Её губы шептали горячую, от сердца идущую, искреннюю, истошную молитву. Слова вырывались из самых глубин души, полные боли и надежды. Она молилась о чуде, о спасении любимого человека. — Пресвятая Богородица, не оставь нас! Услышь мою молитву! Верни Ивана к жизни! Он ведь хороший, Ты же знаешь! Никому зла не сделал, слова плохого не произнёс. Ты знаешь его лучше меня и даже его самого. Про таких говорят: он мухи не обидел, — в прямом смысле слова молила она, не замечая, как слёзы ручьями текут по её щекам. В соседней комнате батюшка отец Николай, приехавший соборовать Ивана, читал отходную. Все ещё надеялись, что скоро Ивану станет легче. А тут такое. Так что вместо молитв о здравии пришлось читать за упокой. Он видел множество смертей на своём веку, но каждый раз сердце его сжималось от боли. Каждый человек — неважно, живой или усопший, — был для него не частным случаем, не «работой», а частью его самого. К каждому болящему или умирающему он относился со всей своей любовью, точно так же, как относился бы к родному человеку. Он понимал отчаяние Светланы, её веру, которая, казалось, способна сдвинуть горы. Внезапно молитву батюшки прервал громкий сильный хрип. Все обернулись к кровати. Иван судорожно вдохнул воздух. Его тело несмело содрогнулось. Светлана замерла, списывая это на иллюзию, обман зрения. Муж открыл глаза и посмотрел на неё. В его взгляде читались недоумение и страх. — Светик… где я? — как будто он и не умирал, прохрипел он. Супруга бросилась к нему, крепко обнимая, много раз целуя его лицо. Теперь уже слёзы радости, а не скорби душили её. — Ты жив, Ванечка, жив! — шептала она, не отрываясь от мужа. Отец Николай опустился на колени. Сам не веря в произошедшее, он всем сердцем молился Господу, вознося благодарственную молитву. Ему многое пришлось повидать в жизни, но чтобы такое — было для него впервые. Это событие стало для него чудом, сотворённым силой веры и горячей молитвы. Весть о чудесном воскрешении Ивана облетела всё село. Люди приходили в дом, чтобы своими глазами убедиться в случившемся. Многие не верили, считая, что, значит, была ошибка врачей, которые ставили «вердикт». Кто-то не мог сдержать слёз, кого-то случай потряс до глубины души. Кому-то пришлось давать носовой платок и стакан воды, чтобы унять слезы. Самой же Светлане нужно было время, чтобы осознать увиденное. Сам Иван долго не мог прийти в себя. Он вспоминал тьму, холод, страх и даже отчаяние. А потом — яркий свет и чью-то нежную, любящую руку, тянущую его обратно. Он не мог объяснить, что с ним произошло, но чувствовал, что ему был дан второй шанс. Со временем Иван вернулся к своей обычной жизни. Но он уже был не тем, кем был. Так бывает, когда сердце касается благодать. Только она способна вмиг переделать, изменить, обратить человека в нового. Иван смеялся очень редко, несмотря на данный ему от природы весёлый оптимистичный нрав. Иван и раньше был человеком обходительным, вместе с тем не лицемерным, не человекоугодным. Но после того случая стал ещё более чутким и внимательным к людям, ещё более верующим. Исповедь, причастие и другие важные Таинства он принимал неукоснительно. Часто, трепетно, со страхом Божьим. Ведь именно такие минуты дают понять, что жизнь — это дар, который нужно ценить и использовать для добрых дел. Однако нашлись и скептики, которые утверждали, что такого быть не может и никакого чуда не было. Что, возможно, врачи ошиблись в диагнозе или что Иван просто впал в кому, но не более. Но Светлана не обращала внимания на эти разговоры. Она знала, что произошла не ошибка, не случайность, а настоящее чудо. Чудо, которое укрепило её веру и дало надежду многим другим людям. У Бога не бывает ошибок, напраслины, случайностей. Всё у Господа на своём месте. Каждый в большом плане. И у каждого есть своё предназначение, конец которого тоже в Его руках. Однажды к Светлане пришла местная знахарка бабка Дарья. Она была известна своими познаниями в травах, народных приметах, гаданиях, но в храм — ни ногой. Ко всему святому относилась с пренебрежением. — Слышала я про твоего Ивана, — проскрипела она. — Говорят, молитвами вернула. Не верю я в эти сказки. Скорее, просто сильный организм оказался. Да и вообще, не к добру это, когда мёртвых ворочают. Светлана спокойно посмотрела на неё. — Не знаю, как вы, бабушка Дарья, а я верю, что Бог может всё. Как нам подумать — так Ему сделать. Как нам попросить — так Ему легко исполнить. А если молитва искренняя, горячая, сильная, от души идущая, то и чудо возможно. А насчёт «не к добру»… Иван теперь ещё больше добра делает, чем раньше. Так что не думаю, что Богу это не угодно. Бабка Дарья промолчала, а потом, буркнув что-то невнятное, ушла. Светлана вздохнула. Она знала, что всегда найдутся люди сомневающиеся и критикующие. Но главное — это верить в своё сердце и не терять надежды. С тех пор прошло много лет. Иван и Светлана жили долго, радостно и очень счастливо. Они вырастили детей, дождались внуков. И каждый год, в день чудесного воскрешения Ивана, они ходили в церковь и благодарили Бога за дар жизни и за силу веры, способную творить чудеса. И их история стала легендой, передаваемой из уст в уста, напоминая всем о том, что для Бога нет ничего невозможного и что горячая молитва способна достать человека даже со дна моря.

10 просмотров • 2 месяца назад
За пределами логики
за пределами логики испытания исцеление моя половинка семья чудеса
Показано 1-9 из 64 рассказов (страница 1 из 8)