Видео-рассказы

Духовные истории и свидетельства, которые вдохновляют и поучают

Спаслись вопреки законам физики

Чуть ли не каждый день нам старательно сообщают СМИ об ужасных авиакатастрофах, в которых гибнут десятки и сотни людей. Мало кому удаётся спастись при падении с многокилометровой высоты, а тем более – при взрыве в воздухе. Почему спасённых бывает так мало? После потрясающего случая, происшедшего в небе с греческими паломниками, на этот вопрос можно ответить: мало молились Богу пассажиры погибших самолётов. Ведь Его милосердие и могущество безграничны, и если много людей умоляют Господа о помощи, то она обязательно приходит. Это по человеческим представлениям невозможно спасти падающий авиалайнер, а в Царстве Небесном действуют законы высшего порядка, которые «преодолевают естества чин» и отменяют законы нашего мира, по которым должен разбиться самолёт. В этом удивительном рассказе меня особенно радует точность некоторых деталей: такие подробности невозможно придумать. Их нельзя опровергнуть доморощенным критикам «слепой веры». Во-первых, называются время и место события. «Это было на рассвете в пятницу, 29 августа 2003 года. Мы с тяжёлым сердцем покидали Иерусалим, с грустью прощаясь со Святой Землёй и направляясь через Тель-Авив в Афины…» — так начала свой рассказ одна из пассажирок того авиарейса. 28 августа её паломническая группа участвовала в праздничной службе в честь Успения Богородицы в древнем храме у Её Гроба в Гефсимании и теперь возвращалась в Грецию. В этом самолёте было много верующих, воцерковлённых людей, в том числе священников, которые начали молиться о помощи Божьей Матери ещё за сутки до полёта. Молиться в такое время и в таком месте, когда и где эти молитвы не могут быть не услышанными. Похоже, это имело решающее значение в дальнейших событиях. Далее рассказчица сообщает о явной неисправности электросистемы аэробуса, которая была видна ещё до взлёта: освещение в салоне всё время мерцало и не давало яркого ровного света. А когда он начал взлетать, появился характерный звук, как при многочисленных коротких замыканиях. А. П. (так назвала себя автор документального рассказа) сидела со своей матерью в левой части самолёта, перед крылом, а их друзья и знакомые — на соседних местах. Поэтому им хорошо были видны через иллюминаторы двигатели аэробуса. Сначала они не обращали на них внимания, мирно творя мысленные молитвы. Но минут через двадцать раздался громкий хлопок, самолёт стал сильно дрожать и двигаться то влево, то вправо, словно сито, в котором просеивают муку. Тут А. П. посмотрела в иллюминатор – и обмерла: турбина горела и выбрасывала куски раскалённого железа. Через несколько минут пассажирам сообщили о потере левого двигателя (самолёт был двухмоторным), и была надежда добраться до аэропорта Элефтериос Венизелос с одним мотором. Но не прошло и двадцати минут, как раздался хлопок с правой стороны, аэробус опять стал дрожать, метаться и скакать. Послышался другой звук, подобный свисту, как при падении авиабомбы в фильмах про войну. Это означало, что самолёт резко теряет высоту. И тут кто-то закричал, что загорелся правый двигатель – последний. Из него тоже вылетали куски металла, он разрушался прямо на глазах. «Доселе спокойный и довольно приятный климат в салоне быстро сменился паникой, — рассказывает А. П. — Стюардессы, которые только было принялись подавать прохладительные напитки, срочно зафиксировали свои тележки, быстро сели на места, пристегнули ремни и положили головы на колени (так больше шансов не сломать позвоночник при ударе самолёта о землю). Некоторые сердечные больные и пожилые люди принимали по несколько таблеток сразу. Супруги публично признавались друг другу в прошлых изменах и просили прощения. Бабушки и дедушки каялись своим детям в несправедливом распределении наследства в завещании и тоже просили прощения. Те их прощали и в свою очередь извинялись за свои проступки. Друзья признавались друг другу в том, как когда-то по какой-то причине солгали и оклеветали друг друга…» Так готовились к смерти люди православные – очищая душу публичным исповеданием грехов, прося друг у друга прощения. Наша рассказчица остановила пробегавшую мимо стюардессу и спросила, правда ли, что самолёт потерял оба двигателя и падает. И та несколько раз кивнула головой, не в силах вымолвить ни слова. «Завесу тревоги прервал громкий голос одного священника: „Не бойтесь, братья мои! Давайте помолимся, Бог не оставит!“ Это переломило гибельный ход событий. Люди воспрянули духом и стали бороться за жизнь единственно возможным и самым верным способом. Священники надели епитрахили и стали молиться вслух. Некоторые миряне читали „Отче наш“, остальные молились Богородице». «Мы возложили надежду на Бога и почувствовали себя лучше, испытав некоторое облегчение», — продолжает А. П. (в оригинальной публикации в книге «Тератургима» цитата приведена с инициалами А. Т. — прим. составителя). Это резко отличало православных от пассажиров иной веры, которые были смертельно напуганы и смотрели на молящихся как на сумасшедших, думая, что они поют. А когда пилот озвучил самое страшное: самолёт потерял оба двигателя, слил горючее и пытается возвратиться в Бен-Гурион (аэропорт Тель-Авива), но шансов не разбиться очень мало, — тогда православные паломники усилили свои молитвы. А иноверцы впали в отчаяние. «Меня удивило, что горячо молились и те, кто раньше, казалось, не веровал», — заметила рассказчица. Воистину так: перед лицом смерти не бывает неверующих и немолящихся. Это ярко проявилось ещё во время Великой Отечественной войны, когда на фронте становились верующими даже атеисты и коммунисты. А соблюдавшие заповеди и молившиеся спасались даже в самых страшных ситуациях, когда вокруг погибали безбожники. А в том самолёте, который потерял оба двигателя и быстро терял высоту, опасность стала предельной. Казалось, что гибель наступит через несколько секунд; молящиеся вопили к Богу и Богородице, остальные рыдали в истерике… И тут неожиданно встал высокий стройный иеромонах с длинной бородой, который предложил всем молиться. Его лицо было радостным. Со слезами на глазах он сказал громким, вдохновенным голосом: «Дети мои, прошу вас, поверьте мне! Я вижу перед собой, как огромная фигура Матери Божией держит за днище наш самолёт – мы спасёмся! Мы спасёмся!» И, разрыдавшись, добавил: «Давайте помолимся и поблагодарим Её». Все поверили ему, исполнились надеждой и стали петь молитвы радостно. Даже стюардессы, не знавшие греческого языка, поняли, что случилось нечто радостное, и воспрянули духом. Вот вдали показались здания Тель-Авива, приближался аэродром. А самолёт был уже совсем низко. Казалось, что через несколько мгновений он ударится о землю. Но неведомая сила поддерживала его. Похоже, что и вправду он был на руках Богородицы. На аэродроме всё подготовили к возможной катастрофе. Посадочную полосу покрыли пеной (на случай загорания самолёта), вдоль неё стояли ряды пожарных машин и «скорой помощи», других самолётов не было видно. Казалось, что аэробус спускается с большей скоростью, чем обычно, и посадка будет жёсткой. Осталось несколько мгновений… Паломники перекрестились – и самолёт сел. Сел мягко вопреки законам физики! Это поразило всех. «Когда он коснулся земли, — рассказывает А. П., — то чудесным образом остановился всего через пятьдесят метров, и при этом ни один из нас ничуть не сдвинулся со своего места! Турбин у самолёта не было, чтобы повернуть их вращение в обратную сторону для торможения. А торможение при помощи шасси должно было быть очень резким — чрезвычайно опасное явление, — чтобы остановиться всего через пятьдесят метров, но и тогда по закону инерции мы бы все вылетели вперёд! Даже если немного притормозить в автомобиле на больших скоростях, тело уходит вперёд. Однако ничего этого с нами не случилось. Самолёт остановился не согласно законам физики, а был будто бы мягко поставлен на землю». В этом вся суть. Аэробус падал с десятикилометровой высоты и должен был разбиться вдребезги. Но чудесным образом он приземлился мягко. И нет никакого другого объяснения этого чуда, кроме того, что увидел прозорливый иеромонах. Лишившийся двигателей самолёт несла на руках Богородица и мягко поставила его на посадочную полосу в аэропорту. Не нам, смертным, рассуждать о том, почему фигура Божией Матери имела огромные размеры, как она могла удерживать многотонный самолёт. Мы не знаем законов высшего мира и можем только с изумлением наблюдать, как они проявляются в нашем мире, «побеждая естества чин». Здесь становится необъяснимым чудом то, что закономерно и понятно там. Для нас очень важно, как подействовало это чудо на людей. Конечно, первые мгновения после чудесного спасения паломники испытывали великую радость. Со слезами на глазах они громко восклицали: «Слава Тебе, Господи!», «Благодарю Тебя, Матерь Божия!», «Да святится Имя Твоё, Господи!» А у стюардесс был нервный срыв. Одна из них минут пять открывала йогурт, съедала ложку и брала другой. Другая всё время открывала и закрывала какие-то выдвижные ящики. А третья дрожала, стуча зубами. Когда все вышли в зал, врачи стали приводить кого-то в чувство, другим принесли прохладительные напитки. «С того момента все мы потеряли интерес к мелочам. Никто не кричал по поводу задержки, не возмущался по поводу чемоданов, не заикался на тему публично признанных тяжких грехов. Мы все шагали по земле, но наши ум и сердце вырывались и взлетали от переполняющей благодарности, которая, по силе каждого, была направлена Ему. Тому, кто так щедро доказал свою любовь к нам», — восторженно написала рассказчица. Но не только участникам легендарного рейса доказал Господь Свою любовь. Всю Грецию потрясло сообщение об этом чуде, которое передал один из центральных телеканалов страны. И я был потрясён этой историей, как, наверное, все читатели «Тератургимы». …Поистине любит нас Господь, если дал возможность узнать о великих чудесах, в реальности которых нет никаких сомнений. Они с потрясающей силой свидетельствуют о Царствии Небесном, из которого приходит помощь тем, кто с верой просит её. Свидетельствуют о безграничных возможностях наших покровителей из высшего мира. О том, что Бог может спасти нас от гибели даже в самых безнадёжных по человеческим представлениям ситуациях. Из книги «Тератургима, или Чудеса нового времени» (издательство «Благословение», Москва, 2017)

1 просмотров • 1 месяц назад

За пределами логики

7:55

Заблудшая дочь

На протяжении десяти лет я состояла в секте т.н. «свидетелей Иеговы». Моя мама, ныне почившая р.Б. Иоанна, умоляла меня одуматься, просила оставить заблудшую жизнь и обратиться на путь истины. Тогда эти слова меня раздражали, более того, вызывали у меня большой протест, из-за чего я много раз ссорилась с мамой и с близкими мне людьми. Когда мама отошла ко Господу (как я тогда говорила, «умерла»), моя семья похоронила её по православной традиции: пригласили священника, отпели, в общем, всё, как положено. Когда маму начали отпевать, я вышла и не слушала никаких молитв и никакой проповеди, поскольку тогда всё это я считала излишним и неправильным. После похорон матери я чувствовала себя неважно: были сильные головные боли, высокое давление и нарушение равновесия. Меня отвезли в больницу, сделали анализы, томографию. По всем результатам направили в онкологическое отделение. Мне поставили диагноз — рак сердечной мышцы. Этот диагноз требует множественных обследований, анализов, чтобы определить, какие органы поражены и какого рода лечение стоит пройти. До отъезда на обследование и лечение в Турцию я поехала в город Толочин, где прошла большая часть моего детства и откуда была родом моя мама. Я хотела просто посетить мой родной город. Город, где в детстве мы с мамой и родными вместе гуляли, веселились, пели, где прошли мои самые яркие дни детства и юности. Время от времени я всегда посещала Толочин, но после смерти мамы, и с таким тяжелым диагнозом, мне хотелось «на прощанье» прогуляться по сокровенным сердцу улицам. Так оно и было. Я гуляла, вспоминала каждые шаги, пройденные в детстве по этим красивым улочкам. Я плакала. По дороге я прошла Свято-Покровский монастырь. Вспомнила, как мама два года назад заходила в монастырь поставить свечи, как она умоляла меня просто зайти внутрь вместе с ней, а я противилась и, в конце концов, железно заявила, что подожду у ворот. Не забуду её глаза, наполненные слезами, её, брошенную и оставленную мною... На этот раз я зашла во двор, прошла по тропинке, по которой тогда шла моя мама. Я оглядывалась назад, смотрела по сторонам, думала, что просто зайду, посмотрю места, связанные с воспоминаниями о маме, обойду церковь и об этом не скажу своим «братьям и сестрам» по секте. Так оно и было. Я зашла во двор, прошла по двору и услышала красивое, очень красивое пение. Не на русском, а на каком-то непонятном мне языке. Пение это было настолько наполнено печальными звуками, нотами, какими-то, я бы сказала, таинственными голосами, что я непроизвольно зашла внутрь храма. Я слушала пение и хотела плакать навзрыд. Узнала, что приехали грузины и привезли какую-то большую икону, которая стояла в центре храма. Они и исполняли на грузинском языке песнопения. Один из прихожан подошел ко мне и сказал: «Чего вы стоите? Идите смотреть фильм о мама Габриэли. Из Грузии привезли киноленту, у нас будут показывать». Из интереса и желания ещё послушать грузинские «песни» я пошла вслед за этим прихожанином. Спустились в зал, где уже шел фильм «Диадема Старца». Я была совсем не согласна с содержанием фильма, но меня не отпускала какая-то сила. Да и песни грузинские хотела послушать. Когда фильм закончился, грузины раздали всем иконы и фотографии того самого «мама Габриэли», о котором был фильм. На выходе протянули мне икону, но я её не взяла, быстрыми шагами пошла к лестнице и поспешно направилась к выходу. Скоро я полетела в Турцию на обследование. Меня положили в онкологический диспансер, сделали все анализы, провели всевозможные обследования. Анализы показали нарушение формулы крови. Меня оставили на лечение, ставили капельницы, вводили много лекарств. Через девять дней в одну из ночей мне приснился сон. В палату, где я лежала, заходит моя мама и приглашает туда ещё кого-то. В палату вошёл священник в старом одеянии, худой, с белой бородой, с посохом в руках и с невероятно добрыми глазами. - Она? - спросил священник-незнакомец у моей мамы. - Да, она,- грустно ответила мама. - А я ведь её знаю! - убежденно, четко произнёс священник. Он посмотрел на меня, улыбнулся, руками осенил меня крестом, потом что-то сказал на ухо моей маме. Они оба заулыбались и вышли из палаты. Я во весь голос стала звать маму. Меня в этот момент разбудила медсестра. Через несколько часов зашёл врач с папкой в руках. Он что-то объяснял переводчице, которая долго и внимательно слушала его. Переводчица сообщила: «Лена, доктор говорит, что ты здорова. У тебя нет никакой опухоли, все чисто, и анализы у тебя в норме». Я потеряла дар речи. Несколько раз переводчица по моей просьбе переспрашивала и уточняла у врача, на самом ли деле всё хорошо. С каждым вопросом я видела улыбающегося доктора, который радостно повторял переводчице одни и те же слова. Одни и те же предложения. А переводчица с радостью переводила мне: «Всё очень хорошо, никакой опухоли у тебя нет, анализы очень быстро исправились. Всё в норме. Всё, как положено. Ты совершенно здорова». Счастливее меня не было человека. А самое непредсказуемое ждало впереди. Начав собирать свои вещи, я открыла свою сумку и замерла от удивления. В сумке лежала икона того самого «мама Габриели», о котором показывали фильм. Икона, которую грузины дарили всем после кинопоказа. И от которой я отказалась и не взяла! Я держала в руках икону и не могла поверить, как она оказалась в моей сумке. В какой-то момент, внимательно разглядывая икону, я затаила дыхание, поняв, что изображенный на иконе человек и тот незнакомый священник, которого я видела во сне заходящим вместе с моей мамой ко мне в палату, - один и тот же человек. В руках я держала икону старца Гавриила. Я заплакала навзрыд. Во мне что-то произошло, что-то перевернулось. Я непроизвольно перекрестилась, обняла образ старца и так долго сидела на больничной койке. Скоро я вернулась на Родину, где обратилась в Православие, точнее, вернулась словно заблудшая дочь. По молитвам и прямым вмешательством «мама Габриэли» - великого святого наших времён архимандрита Гавриила (Ургебадзе). Богу нашему слава! Елена Сенкевич

1 просмотров • 1 месяц назад

Врачебные истории

врачебные истории дедушка за пределами логики исцеление мама семья чудеса

9:30

Любовь, которая воскрешает

В маленьком домике на окраине села казалось, что время остановилось. Светлана сидела у кровати своего мужа Ивана, который безжизненно лежал под белой простыней. Ещё утром он был полон сил, энергии, крепости, а вечером… инфаркт. Врачи посоветовали мужаться. Надежды нет. Светлана не верила словам. Она не могла поверить в случившееся. Она не плакала, не кричала — она выла, будто её переехала машина, и от боли была в сознании, но вместе с тем чувствовала её. Иван — её опора, сила, поддержка, второе «Я». Добрый, светлый, отзывчивый. Помогавший всем нуждающимся. Неужели он должен был уйти так рано? Мысли путались, боль нарастала. Она понимала, что в этот момент должна молиться. Это единственное, в чём её дорогой любимый супруг сейчас нуждается. Слёзы, поминки, венки ему ни к чему. Она верующая не понаслышке, а уже много лет с Богом — делом, мыслями, сердцем. Светлана вспомнила, как муж часто повторял: — Делай добро, Светочка, и оно к тебе вернётся. Спеши творить хорошее и бросай его в воду. Пусть не знает твоя левая рука, что делает правая. Ничего с собой не возьмёшь. Твоё только то, что ты отдал, подарил, помог. Только где же эта справедливость сейчас? Где та награда за его добрые дела? Где долголетие, многолетие, благость, которые он так часто и много желал и делал для других? Почитал родителей. Да только за одну эту заповедь он должен был прожить не один век. Ведь на его попечении были отец и мать. И ко всем им он относился очень почтительно. Не гневался, не ворчал, не раздражался, когда более десяти лет с разницей в год ухаживал за обоими как за тяжелобольными. У обоих была деменция: у отца немного легче и дольше, у матери сильнее и короче. От отчаяния Светлана бросилась на колени перед старинной иконой Божьей Матери, висевшей в углу комнаты. Её губы шептали горячую, от сердца идущую, искреннюю, истошную молитву. Слова вырывались из самых глубин души, полные боли и надежды. Она молилась о чуде, о спасении любимого человека. — Пресвятая Богородица, не оставь нас! Услышь мою молитву! Верни Ивана к жизни! Он ведь хороший, Ты же знаешь! Никому зла не сделал, слова плохого не произнёс. Ты знаешь его лучше меня и даже его самого. Про таких говорят: он мухи не обидел, — в прямом смысле слова молила она, не замечая, как слёзы ручьями текут по её щекам. В соседней комнате батюшка отец Николай, приехавший соборовать Ивана, читал отходную. Все ещё надеялись, что скоро Ивану станет легче. А тут такое. Так что вместо молитв о здравии пришлось читать за упокой. Он видел множество смертей на своём веку, но каждый раз сердце его сжималось от боли. Каждый человек — неважно, живой или усопший, — был для него не частным случаем, не «работой», а частью его самого. К каждому болящему или умирающему он относился со всей своей любовью, точно так же, как относился бы к родному человеку. Он понимал отчаяние Светланы, её веру, которая, казалось, способна сдвинуть горы. Внезапно молитву батюшки прервал громкий сильный хрип. Все обернулись к кровати. Иван судорожно вдохнул воздух. Его тело несмело содрогнулось. Светлана замерла, списывая это на иллюзию, обман зрения. Муж открыл глаза и посмотрел на неё. В его взгляде читались недоумение и страх. — Светик… где я? — как будто он и не умирал, прохрипел он. Супруга бросилась к нему, крепко обнимая, много раз целуя его лицо. Теперь уже слёзы радости, а не скорби душили её. — Ты жив, Ванечка, жив! — шептала она, не отрываясь от мужа. Отец Николай опустился на колени. Сам не веря в произошедшее, он всем сердцем молился Господу, вознося благодарственную молитву. Ему многое пришлось повидать в жизни, но чтобы такое — было для него впервые. Это событие стало для него чудом, сотворённым силой веры и горячей молитвы. Весть о чудесном воскрешении Ивана облетела всё село. Люди приходили в дом, чтобы своими глазами убедиться в случившемся. Многие не верили, считая, что, значит, была ошибка врачей, которые ставили «вердикт». Кто-то не мог сдержать слёз, кого-то случай потряс до глубины души. Кому-то пришлось давать носовой платок и стакан воды, чтобы унять слезы. Самой же Светлане нужно было время, чтобы осознать увиденное. Сам Иван долго не мог прийти в себя. Он вспоминал тьму, холод, страх и даже отчаяние. А потом — яркий свет и чью-то нежную, любящую руку, тянущую его обратно. Он не мог объяснить, что с ним произошло, но чувствовал, что ему был дан второй шанс. Со временем Иван вернулся к своей обычной жизни. Но он уже был не тем, кем был. Так бывает, когда сердце касается благодать. Только она способна вмиг переделать, изменить, обратить человека в нового. Иван смеялся очень редко, несмотря на данный ему от природы весёлый оптимистичный нрав. Иван и раньше был человеком обходительным, вместе с тем не лицемерным, не человекоугодным. Но после того случая стал ещё более чутким и внимательным к людям, ещё более верующим. Исповедь, причастие и другие важные Таинства он принимал неукоснительно. Часто, трепетно, со страхом Божьим. Ведь именно такие минуты дают понять, что жизнь — это дар, который нужно ценить и использовать для добрых дел. Однако нашлись и скептики, которые утверждали, что такого быть не может и никакого чуда не было. Что, возможно, врачи ошиблись в диагнозе или что Иван просто впал в кому, но не более. Но Светлана не обращала внимания на эти разговоры. Она знала, что произошла не ошибка, не случайность, а настоящее чудо. Чудо, которое укрепило её веру и дало надежду многим другим людям. У Бога не бывает ошибок, напраслины, случайностей. Всё у Господа на своём месте. Каждый в большом плане. И у каждого есть своё предназначение, конец которого тоже в Его руках. Однажды к Светлане пришла местная знахарка бабка Дарья. Она была известна своими познаниями в травах, народных приметах, гаданиях, но в храм — ни ногой. Ко всему святому относилась с пренебрежением. — Слышала я про твоего Ивана, — проскрипела она. — Говорят, молитвами вернула. Не верю я в эти сказки. Скорее, просто сильный организм оказался. Да и вообще, не к добру это, когда мёртвых ворочают. Светлана спокойно посмотрела на неё. — Не знаю, как вы, бабушка Дарья, а я верю, что Бог может всё. Как нам подумать — так Ему сделать. Как нам попросить — так Ему легко исполнить. А если молитва искренняя, горячая, сильная, от души идущая, то и чудо возможно. А насчёт «не к добру»… Иван теперь ещё больше добра делает, чем раньше. Так что не думаю, что Богу это не угодно. Бабка Дарья промолчала, а потом, буркнув что-то невнятное, ушла. Светлана вздохнула. Она знала, что всегда найдутся люди сомневающиеся и критикующие. Но главное — это верить в своё сердце и не терять надежды. С тех пор прошло много лет. Иван и Светлана жили долго, радостно и очень счастливо. Они вырастили детей, дождались внуков. И каждый год, в день чудесного воскрешения Ивана, они ходили в церковь и благодарили Бога за дар жизни и за силу веры, способную творить чудеса. И их история стала легендой, передаваемой из уст в уста, напоминая всем о том, что для Бога нет ничего невозможного и что горячая молитва способна достать человека даже со дна моря.

1 просмотров • 1 месяц назад

За пределами логики

за пределами логики испытания исцеление моя половинка семья чудеса

9:33

О двух грешницах

В одно время, в одной больнице, в одной палате, с одинаковым диагнозом, в одинаковом состоянии безнадёжности оказались две женщины. Сестра милосердия, кроме обычной заботы о таких больных, аккуратно предложила разговор о вере. Выяснилось, что обе крещены, но о вере практически ничего не знают, путают понятия веры с суеверием и оккультизмом — всё вперемешку. На вопрос о грехах отвечают: «Когда нам было грешить?! Всю жизнь как белка в колесе!» На вопрос, знают ли они заповеди Христовы, отвечают: «Не убей, не укради…» Немного подумав, одна из женщин добавила: «Не прелюбодействуй». Дальше сестра предложила проверить, а не нарушали ли они в жизни хотя бы эти ветхозаветные заповеди, поскольку евангельских названо не было. Выяснилось, что обе сделали по нескольку абортов, а значит, убивали собственных детей. В ответ послышалось возмущение: «А куда их было рожать-то? Денег не хватало, квартира махонькая, муж выпивал!..» Сестра стала терпеливо объяснять дальше, что внутриутробный ребёнок, несмотря на неполную развитость телесных форм, — это уже человек, наделённый бессмертной душой, и если бы мать дала ему родиться, то никогда бы уже не отказалась от своего дитя точно так же, как никогда бы не позволила убить (и даже обижать) своих уже рождённых детей. Чем же тогда хуже своих братьев и сестёр тот убитый, или в чём он виноват перед своей мамой, что она предала его на смерть? Затем было рассказано, как врач, исполняющий в этом случае роль палача, расчленяет, точнее, разрывает на части тело младенца, что ребёнок испытывает настоящую боль и льётся настоящая кровь, потому что работает в нём настоящее сердце… Рассказать о грехе так, чтобы грешник сокрушился, глубоко пожалел о содеянном и раскаялся, может далеко не каждый. Такая способность — это Божий дар, который даётся за глубокое покаяние в собственных грехах, при искренней борьбе со страстями, за непрестанное самоукорение и молитву, при сострадании к ближним и при необходимости вести подобные беседы с людьми. После услышанного первая женщина прослезилась, сказав: «Если это всё так, то как же я виновата перед собственными детьми! Ах, если бы я знала это всё раньше! Никогда бы такого не сделала. Если бы родила, то всё равно ведь вырастила бы. А сейчас бы уже радовалась, глядя на них. Теперь завидую большим семьям. Ах, бедные мои детки. Что я наделала, окаянная!» Реакция второй была иной: «Я же не видела их, поэтому и убиваться тут не из-за чего. Вот если бы родить да увидеть, да покормить грудью, тогда бы, действительно, стало жалко. Больше жалеешь тогда, когда уже привыкнешь к ребёнку». Первая вдруг спросила: «А за грехи наказывает Бог?» Сестра ответила, что грех — это жало смерти, и убивает он и тело, и душу: тело поражается болезнями и смертью, а душа и здесь, на земле, мучается от собственных страстей, и после смерти тела окажется в аду, где страдания в тысячу раз сильнее и будут продолжаться вечно. Вторая женщина резко парировала: «Что мне “там”? Я сейчас страдаю и не хочу умирать! А может, Бог вылечит меня?» Сестра кротко ответила, что чудеса исцелений теперь случаются крайне редко и не надо обманывать себя пустыми надеждами, но вот душу можно успеть исцелить покаянием, то есть признанием, раскаянием и исповеданием своих грехов, тем самым подготовиться к Суду Божиему и избежать вечных адских мук. Первая с горечью сказала: «Так я и грехов-то своих не знаю, и на исповеди никогда не была, а сейчас уже и пойти в храм не смогу. Наверное, уже всё бесполезно». Вторая резко добавила: «Вот ещё, буду я ворошить прошлое! Что было, то было! Я уже всё позабыла! Тем более кому-то рассказывать о себе — не хочу!» Сестра, с надеждой и состраданием, продолжая убеждать обеих, сказала, что может помочь приготовиться к исповеди и батюшку пригласит прямо в палату, лишь бы было желание. Первая женщина опять прослезилась и выразила свою готовность трудиться из последних сил, а вторая категорически отказалась. Состояние здоровья больных быстро ухудшалось. Обеим ставили морфий. Вторая, после укола, становилась активнее, давала какие-то указания навещавшим её родственникам, интересовалась делами на огороде, ремонтом квартиры, расспрашивала о соседях, потом засыпала. Через некоторое время, проснувшись от боли, начинала стонать и роптать на медсестру, что так долго не идёт ставить укол. Первая женщина, в промежутке между уколами, находила в себе силы заниматься с сестрой милосердия подготовкой к исповеди, открывая всё больше и больше своих грехов, всё больше и больше ужасаясь оттого, что неправильно провела жизнь. После трёх дней общения она спросила: «Неужели Бог может меня простить? Ведь столько грехов!» Теперь сестра рассказывала о рождении Господа Иисуса Христа от Пречистой Девы Марии, о Его добровольной искупительной Жертве, крестной смерти, схождении в ад и славном Воскресении, о прощении грехов всем кающимся и верующим в Иисуса Христа — Сына Божиего, взявшего грехи всех людей на Себя и омывшего их Своею Честною Кровью. Постепенно в душе женщины рождалась надежда. Как только действие укола ослабевало и вновь усиливалась боль, она начинала укорять себя в ранее совершённых грехах, искренне сокрушаясь о содеянном, и повторяла одну единственную молитву, которая ей легко запомнилась: «Что заслужила, то и получаю. Только прости мне, Господи, мои беззакония». Эти простые слова точно выражали её новое внутреннее состояние. На пятый день после начала разговоров о вере пришёл священник. Действие очередного укола уже заканчивалось, поэтому первая женщина, превозмогая самоукорением боль, улыбнулась и поздоровалась, а вторая стонала, отвернувшись к стенке, то ли не желая, то ли не имея сил приветствовать нового гостя. Батюшка принял исповедь, соборовал и причастил новую христианку. Сестра милосердия, помогавшая при совершении Таинств, тихо плакала, точнее, из глаз её спокойно текли слёзы от переполнявшей сердце благодарности Богу за такую Его великую милость к нам — кающимся грешникам. Во время соборования заходила медсестра и поставила укол второй больной, а первой, чтобы не отвлекать (да и вела она себя спокойно), делать укол не стала. Попрощавшись с батюшкой и искренне поблагодарив его за оказанное внимание, христианка вскоре уснула без всякого обезболивающего и проспала до самого вечера. Приняв чуточку пищи и немного попив, опять уснула до утра шестого дня (если считать от начала занятий). Шестой день провела без уколов, боль была терпимой и преодолевалась самоукорением и той самой простенькой молитвой, непрестанно повторяемой. По временам снова одолевал сон, есть ничего не хотелось. Наутро седьмого дня душа тихо и спокойно отошла ко Господу. Стоит отметить, что когда священник выходил из палаты, то вторая больная сиплым голосом, похожим на лай, спросила: «А вы сами-то Бога видели?» На что батюшка спокойно ответил: «Бога никто никогда не видел. Для этого и дана человеку вера». Попрощавшись со всеми, удалился. Весь пятый и шестой день вторая больная продолжала стонать от нестерпимой боли и требовать уколы. Умерла она также утром седьмого дня.

1 просмотров • 1 месяц назад

Врачебные истории

врачебные истории покаяние (изменение)

5:20

Нечаянная радость

«После революции настали трудные времена, мы переживали и голод, и холод. Иногда в обители не было даже хлеба, но в этих испытаниях Господь не оставлял нас, а в самые тяжелые годы нередко оказывал нам помощь через людей, от которых мы никак не могли ожидать ее. В обители мы чувствовали себя под покровом Божией Матери. Есть икона Ее, именуемая “Нечаянная Радость”, и когда казалось, уже нет выхода и нет помощников в нашей беде, Божия Матерь нежданно являла нам Свою помощь. И так нам было понятно и близко сердцу имя Царицы Небесной – Нечаянная Радость! Мы также молились святителю Николаю Чудотворцу, и каждый день либо в храме, либо в своей келии кто-нибудь из монахинь читал ему акафист. У нас были благодетели в Тбилиси. Иногда они собирали для нас продукты или деньги и оставляли их в Александро-Невском храме, в притворе, где продаются свечи. Однажды в обители не осталось ни куска хлеба. Мы только выпили кипяток с какими-то крошками от сухарей и решили поехать в Тбилиси, чтобы привезти в обитель, что нам подадут наши благодетели. Мы пришли по обычаю в храм, но в этот день не увидели никого из знакомых нам людей. Сидели мы там до вечерней службы. Когда началась вечерня, я и другая монахиня, по имени Валентина, стали горячо молиться святителю Николаю, чтобы он сам накормил нас. В Александро-Невском храме недалеко от входа, на колонне слева, есть образ святителя Николая, который многие почитают как чудотворный. Мы всю службу молились и плакали перед ним, как сироты, оставшиеся без родительского крова на улице. Кончилась служба, но мы не хотели уходить из храма. Мы чувствовали, что святитель Николай поможет нам. Но никого не было. Пришло время закрывать церковь на ночь, и мы со слезами вышли из храма. “Должно быть, святитель Николай не услышал нас за наши грехи”, – подумали мы. Ничего не оставалось нам делать, как пойти на вокзал и ждать поезд, направляющийся в Мцхету. В то время монахине нельзя было показываться на улице в монашеской одежде, и потому мы были одеты в простые мирские платья и даже нарочно повязали головы разноцветными косынками, чтобы никто не догадался, что мы монахини. Поезд запаздывал. И когда мы приехали в Мцхету, то уже наступила ночь. Нам нужно было идти в обитель через лес. Мы слышали, что в окрестностях Мцхеты прячутся разбойники, но делать было нечего. С молитвой, в ночной темноте, прижавшись друг к другу, мы шли по лесу, и вдруг перед нами появилось несколько человек, одетых в бурки и папахи. “Стой, – кричали они, – ни с места!”. Поняли мы, что оказались в руках разбойников. “Давай деньги”, – приказал один. “Мы сами нищие, у нас нет ничего”, – ответили мы. “Сейчас обыщем и узнаем”, – сказал этот человек. Я задрожала от страха, кричать было бесполезно, да и голос пропал у меня, как будто присох к горлу. “Мы монахини, – сказала я, – отпустите нас, ради Господа”. – “Врешь, – возразил этот человек, – монахи ночью не ходят. Если ты монахиня, то зачем ты не сидишь в монастыре?”. Тут я разрыдалась и стала говорить, что у нас в монастыре голод, и я вышла из обители, чтобы раздобыть старым монахиням хлеб. Он выслушал и снова повторил: “Врешь”, – видно это был атаман – и затем приказал своим товарищам: “Держите их крепко, пока я не приду”. Что могло нас ожидать? – Насилие и, может быть, смерть. Проходило время, а этот человек не возвращался; мы стояли не шелохнувшись. Наши стражи тихонько переговаривались между собой, не спуская с нас глаз. Прошел один час, другой – и вдруг появляется этот человек, как мы потом узнали, – разбойник, который наводил страх на самые власти. Он подошел к нам и вдруг протянул какой-то мешок и сказал: “Иди, и больше не ходи ночью”. – “Как тебя зовут?” – спросили мы. “Не твое дело”, – ответил он. В мешке оказались лаваши, только что испеченные. Откуда он их взял ночью, мы так и не могли понять. Всю жизнь я молюсь, чтобы Господь спас душу этого человека, как спас разбойника, распятого с Ним». Автор: Архимандрит Рафаил (Карелин).

1 просмотров • 1 месяц назад

Как-то радостно и тепло

бандиты испытания сострадание

16:00

Время не лечит, а лишь зализывает раны

В маленьком сельском храме начиналось Причастие. Первым к Чаше подошёл Гена, рыжий парень лет двадцати пяти. Старенький батюшка, отец Николай, улыбнулся. Он очень любил Генку. Тот был обычным работягой, простым, добрым и абсолютно безотказным. В их селе мало, наверное, было людей, кому он не одолжил бы денег от своих небольших заработков, не поправил дверь или забор, не помог починить машину, отвезти-привезти, покопать, подкрасить, попилить и т.д. Еще Генка самоотверженно и безропотно ухаживал за своей матерью-инвалидом, Антониной Владимировной. И, казалось, совсем этим не тяготился. Они вообще жили душа в душу – мать и сын. Оба рыжие, простые и добрые. Отец Николай улыбался не только Генке. К Чаше парень подводил мальчика. На вид ему можно было дать лет восемь. – Причащается раб Божий Василий. Открывай ротик, не бойся, – сказал он ему, как маленькому. Тот что-то замычал в ответ и замотал головой. Кто-то из детей хихикнул, но его тут же одернули. – Не бойся, все будет хорошо… Ну, давай… В конце концов мальчишка открыл рот, а причастившись, заулыбался до ушей, продемонстрировав характерную для этого возраста «недостачу» зубов. Они развернулись и пошли к «запивке». Присмотревшись, самые любопытные прихожане зашепталась. У мальчика, которого здесь никто никогда не видел и которого почему-то привёл на Причастие Генка, был синдром Дауна. *** Лиду Генка любил с третьего класса. До сих пор помнит он, как перехватило дыхание, когда учительница, держа за плечи маленькую, худенькую, черноволосую девочку, сказала: – Дети, познакомьтесь, у нас новенькая. «Я вырасту и женюсь на ней», – неожиданно промелькнуло в голове у рыжего третьеклассника Генки. Учился он в маленьком городке в двадцати километрах от своего села. Каждый день ездил туда на автобусе. Иногда с матерью, которая работала на стройке, иногда сам. Папка умер, когда Генка был ещё маленьким – спился. А отца Лиды направили в тот город в исполком на одну из руководящих должностей. Так девочка оказалась в Генкином классе. Шли годы… Они общались, ходили с одноклассниками в кино, на пикники, чьи-то дни рождения. Но Лида никак не выделяла Генку из детской толпы… А он? – А мне просто постоять рядом с ней было за счастье, – вспоминает он сейчас. Ради Лиды Генка записался на плавание. Хотел похудеть – он был тогда толстячком. Когда подрос – в качалку. И со временем превратился в поджарого симпатичного юношу. В какой-то момент они стали дружить. Сблизил их школьный зоокружок, куда они ходили. Оба любили животных и могли часами наблюдать за разными мышами, хомяками и рыбками. Генка часто провожал ее до дома. А однажды, когда им было лет по пятнадцать, Лида даже пригласила его зайти на чай. Он тогда сидел за столом и еле дышал от волнения и восторга. А Надежда Сергеевна, Лидина мама, молодая, красивая и очень элегантная женщина, расспрашивала парня о его семье. Парень простодушно рассказывал и об отце, «который пил и умер», о маме-крановщице, о том, что живёт в селе и помогает ей «копать, сапать, садить огород и кормить свиней». А ещё о том, что, как и мать, хочет стать строителем. Но она настаивает на том, чтобы он, Генка, закончил институт. Он был так счастлив оказаться вдруг у Лиды дома, что не заметил недоумевающего взгляда, который кинула на дочь Надежда Сергеевна. Очнулся от своих грёз он только тогда, когда услышал холодно-вежливое: – Гена, наверное, тебе уже пора? *** На следующий день Генка радостно подбежал к Лиде в школе и предложил проводить домой. Втайне надеялся, что она опять пригласит его на чай. Но Лида засмущалась и, сославшись на какие-то дела, отказалась. Она бросила зоокружок. Сказала, что нужно готовиться в институт. И даже стала избегать Генку. Как-то он позвонил, чтобы пригласить девушку к себе домой, на день рождения – вместе с другими одноклассниками. Трубку взяла ее мать и строго попросила никогда не беспокоить их дочь. Будь Гена решительней, настойчивей – всё могло бы быть иначе. Но он был мягким и стеснительным. А ещё слишком сильно любил Лиду и в ее присутствии просто терялся. Он молча смотрел на неё и страдал. Он так бы, наверное, и зачах, если бы не беда, пришедшая в их дом и на время отвлекшая его от любовных переживаний. – Гена, собирайся, – сказала директор школы, зайдя в их класс. – Твоя мама в больнице. В тот день кран, на котором работала Антонина Владимировна, упал. Она чудом выжила, но сломала позвоночник и больше никогда не могла ходить. Генке тогда только исполнилось семнадцать. Он кое-как закончил школу, а потом пошёл работать на стройку. Домашнее хозяйство вместе с огородом и свиньями тоже оказалось на нем. Позже Антонина Владимировна стала помогать, но много ли может женщина в инвалидной коляске. Они выжили. Со временем Гена даже стал относительно неплохо зарабатывать – занялся ремонтом в квартирах. Очень уставал. Вечерами, после работы и хозяйственных дел, он перекладывал мать из инвалидной коляски в ванну, а потом нес в постель. Уложив ее, мыл посуду, прибирался в доме, а потом падал без задних ног. И все равно Лиду вспоминал часто. На других девушек даже не смотрел. Иногда от бывших одноклассников долетали до Генки слухи о ней. Что она поступила в институт в столице и живёт теперь там. Что через год после ее поступления у Лидиных родителей неожиданно родился ещё один ребенок, мальчик. И что у него проблемы со здоровьем. Что она выходит замуж. И сейчас они здесь – в городе, у ее родителей. *** Лида выходит замуж… Всю ночь Генка пролежал в кровати лицом к стене, о чём-то думал. А утром, сделав маме укол (он давно уже научился), поменяв ей утку, поставив рядом еду и чай, вскочил на свой мотоцикл и помчался в город. – Сыночек, хороший мой, как же тебе плохо, – вздохнула Антонина Владимировна, и по ее щекам потекли слезы. Она посмотрела на икону, которая висела на стене напротив ее кровати, и начала шептать молитвы. А слезы так и текли. Генка мчался к Лиде. Он не знал, что он ей скажет и скажет ли вообще. Но он обязательно должен был ее увидеть. Дверь открыла Надежда Сергеевна. Из квартиры послышались голоса, смех. Гена сразу узнал Лидин – нежный, звенящий, как ручеёк. Надежда Сергеевна вышла и быстро прикрыла за собой дверь. – Послушай, Гена! Я знаю, ты давно любишь Лидочку. Если любишь, уйди! Ты сейчас можешь всё испортить. Ты хороший парень, я знаю. И она это знает… Но ты ей не пара. Вы разные. Юра, ее жених, он из хорошей семьи, перспективный, надёжный. Закончит учебу и поедет на стажировку в Англию. Ты же хочешь, чтобы она была счастлива? А что ты ей можешь дать? За свиньями ходить? Менять памперсы твоей маме? Да-да, прости, я знаю, это ужасная трагедия, мне рассказали. Но я тоже мать, ты пойми, и желаю своей дочери другого. Все, уходи! Надежда Сергеевна захлопнула дверь. – Мама, это кто? – услышал Гена Лидин голос. – Да так, ошиблись, доченька. Генка сел на лестницу… Он не помнил, сколько так просидел. А потом сел на мотоцикл, поехал домой. И впервые в жизни напился – вдрызг. *** Пил он и на следующий день, и через два дня, и через неделю. Тихо, один. Однажды к ним зашёл отец Николай. – Гена, я знаю, тебе больно. Но время… – Что? Время лечит? – еле проговорил Генка. – Нет, Гена, время не лечит, оно только слегка зализывает раны. И остаются рубцы. Иногда они болят и расходятся. Иногда воспаляются… Я хотел сказать, что время всё расставит по своим местам. А я буду молиться. У тебя мать! Посмотри, на ней же лица нет. Ее мыть соседка приходила. Думай сейчас о ней. Отец Николай ушёл. Генка встал, подошёл к матери, обнял и начал рыдать, как ребёнок. А она гладила его, как маленького, и что-то шептала. И тоже плакала. Так они и уснули, прижавшись друг к другу рыжими головами. …Прошёл месяц. Лида вышла замуж и уехала в свою столицу. А ещё через пару недель неожиданно умер ее отец. Инфаркт. Лида приехала домой на похороны. Там, на кладбище, Генка ее и увидел. Специально пришёл. Бывшие одноклассники решили ее поддержать и его позвали с собой. Надежда Сергеевна выла волком. Лида держалась, только тихо смахивала слезы и прижимала к себе своего маленького братишку – Васю. – Я могу тебе помочь? – тихо спросил Гена. – Не знаю… Нет. Маму жалко. Как она теперь одна? Вася… Вася ведь не совсем обычный мальчик. На Генку испуганно смотрели раскосые глаза. – У него синдром Дауна, – объяснила Лида. – С ним непросто. – Лида, поехали, – крикнула какая-то знакомая их семьи. – Ну… Пока. – Пока… …Прошло ещё несколько лет. Генка так же работал, ухаживал за матерью, помогал в храме отцу Николаю. Он всем помогал. И все его любили. Он возмужал и стал очень привлекательным молодым человеком, «первым парнем на деревне». На Генку заглядывались девушки и недвусмысленно намекали на свои чувства. Может, что-то с кем-то и было, но часто вечерами Генка доставал старый школьный альбом и смотрел на Лиду. Маленькую, худенькую, черноглазую, такую далекую и такую любимую. *** Поехав как-то в город за лекарствами для матери, Гена неожиданно встретил Лиду с Васей. Она осунулась, постарела. – Что, некрасивая? – спросила она равнодушно. – Красивая! – Врешь. – Ты никогда не изменишься. – Мама умерла, – сказала Лида после недолгого молчания. – Рак у неё был. За несколько месяцев и сгорела… Вася вот…. – Прости, я не знал. А что с Васей? – Хочу его забрать, а муж против. Мы на похороны приехали. А он сразу после кладбища начал говорить, что нужно его в детский дом, что мы не потянем, да и командировка скоро. – А ты? – А я что? Это же мой брат, как же я его в детдом. Они сели на лавочку в сквере. Лида поцеловала мальчика. – Вася, вон песочница, иди поиграй, – подтолкнула Лида мальчика. – Юра, муж мой, разозлился, начал кричать. Васю напугал. Тот ревет, сопливый весь… А Юра: «Выбирай – или я, или этот сопливый даун!» Лида заплакала. Гена робко обнял ее за плечи. Попытался успокоить. – Разводимся теперь. Будем как-то сами… Эх, мамочка моя, – прошептала Лида. – Она так любила Юрку. Говорила – перспективный, надежный, за ним – как за каменной стеной… Они сидели, молчали, смотрели, как играет Вася. – Слушай, Лид… А поехали ко мне в гости. Я пирожки испеку. Мама поможет. Она будет рада. – Да нет, ты что… – Давай! У нас свинки, утки, Васе будет интересно, вот увидишь. Мы и козлёнка недавно завели. – Что, прямо сейчас? – Ну а что?.. *** …Генка с Васей подошли к запивке. Мальчик взял протянутую чашечку и, неуклюже повернувшись, разлил все на себя. Кто-то из детей опять хихикнул. Лида, стоявшая до этого в уголке храма, испуганно кинулась к нему. Но матушка Евгения, супруга отца Николая, она в тот день стояла на запивке, остановила ее, улыбнулась мальчику и ласково погладила его по голове: – Ничего, Васятка, все будет хорошо. Давай, я тебе помогу. А ты, Лидушка, постой здесь с просфорками, а то у меня рук не хватает. А с амвона на них смотрел отец Николай. «Время все расставит по своим местам», – вспомнил он свои же слова. …Прошёл год. И в одно воскресенье на службу пришли Лида с крохотной девочкой на руках – их с Генкой дочкой.. Она помолодела, поправилась, стала настоящей красавицей. А во взгляде у неё появилось что-то такое, мимолетное, что бывает только у женщин, познавших настоящую любовь, счастье и радость материнства. Васятка, которого тут же атаковали местные старушки – они давно с ним подружились. А он радостно им улыбался и что-то бормотал. Генка, который вёз перед собой в инвалидной коляске маму, Антонину Владимировну. Причастив малышку, Лида подошла к сияющей Антонине Владимировне и положила ее ей на руки: – Мама, подержите, пожалуйста. Я помогу там с просфорками. – Господи, спасибо Тебе! – прошептала старушка, прижимая к себе попискивающий «кулёк»… В последний год она не уставала это повторять. Елена Кучеренко

1 просмотров • 1 месяц назад

Как-то радостно и тепло

дочь жертвенность истории из жизни мама семья сын

💝 Помогите шестерёнкам проекта крутиться!

Ваша финансовая поддержка — масло для технической части (серверы, хостинг, домены).
Без смазки даже самый лучший механизм заклинит 🔧

Поддержать проект

4:42

Это не я, это Господь

Вот вам факт: как действуют исповедь, причастие и молитва. Не сами по себе, конечно, а по вере нашей, по воле Господа. Но какое же удивительное лекарство дал нам Господь! В 1977 году в Самарканде я стал свидетелем одного из случаев удивительного исцеления после молитв. Привела как-то ко мне мать двух дочерей, одна из них страдала припадками. — Батюшка, быть может, вы знаете, как вылечить Олю? Совсем замучили ее припадки — по два раза в день бьют. — Дочка крещеная? — спрашиваю. — А как же — крещеная... — Ну а крест она носит? Замялась мама: — Батюшка... Как вам сказать... Да только две недели, как надели на нее крестик. Покачал я головой: что за христианин без креста? Все равно что воин без оружия. Беззащитный совсем. Стал беседовать с ними. Посоветовал исповедоваться и причаститься, каждый день по 40 раз читать 90-й псалом — «Живый в помощи Вышняго». Через три дня пришла эта женщина с двумя дочками — Олей и Галей. Исповедовались они, причастились и начали читать ежедневно по 40 раз 90-й псалом, как я им и советовал (этому молитвенному правилу научили меня родители). И — чудо — только два дня почитали всей семьей 90-й псалом, как Олю перестали мучить припадки. Избавились от тяжкого недуга без всяких больниц. Потрясенная, мать пришла ко мне и спрашивает, сколько денег нужно «за работу». — Что вы, мамочка, — говорю, — это не я сделал, это Господь. Вы сами видите: то, чего не смогли врачи, совершил Бог, как только вы обратились к нему с верой и покаянием. С 90-м псалмом связан еще один случай исцеления — от глухоты. Пришел в наш Вознесенский храм в Новосибирске один пожилой человек по имени Николай. Стал жаловаться на скорби: — Батюшка, я плохо слышу, давно уже, с 4-го класса школы. А сейчас совсем невмоготу стало. К тому же и печень, и желудок болят. — А ты посты соблюдаешь? — спрашиваю его. — Да нет, какие там посты! На работе чем накормят — то и ем. А шла пятая неделя Великого поста. - Николай, - говорю ему, - до Пасхи только постную пищу вкушай и читай ежедневно по 40 раз «Живый в помощи Вышняго». После Пасхи Николай приходит со слезами, и брата Владимира с собой ведет. — Батюшка, спаси тебя Господь!.. На Пасху запели «Христос воскресе» - а я не слышу. Ну, думаю, батюшка говорил — постись, Бог поможет, а я как был глухой, так глухим и остался! Только подумал так — тут же у меня будто пробки из ушей выскочили. Сразу, в один миг, нормально слышать стал. Вот что значит — пост, вот что значит — молитва. Вот что значит — читать «Живый в помощи Вышняго», без всяких сомнений. Очень нужна нам чистая, покаянная молитва — больше пищи и воды. Будет водичка в стакане мутная — мы ее пить не станем. Так и Господь хочет, чтоб мы не мутную, а чистую молитву изливали из своей души, ждет от нас чистого покаяния... А для этого нам сейчас дается и время, и свобода. Было бы усердие. Мой дедушка Роман Васильевич любил молиться. Много молитв знал наизусть... Именно он научил меня, как лучше читать 90-й псалом — «Живый в помощи Вышняго». По 40 раз ежедневно, а людям больным (особенно бесноватым), лучше читать этот псалом наизусть. Я много раз убеждался в великой силе этой молитвы, если молиться с верой и сокрушением.

1 просмотров • 1 месяц назад

За пределами логики

врачебные истории дедушка дети дочь за пределами логики

6:02

Как чудотворец на исповедь приходил

Шел послевоенный 1946 год. Недавно демобилизованный из армии Георгий Степанов был рукоположен митрополитом Григорием (Чуковым) в сан священника. Служить новопосвященного иерея направили в небольшую церковку в честь Тихвинской иконы Божией Матери в селе Романщина Лужского района Ленинградской области. Романщина была примечательным местом. С 1799 года селом владел маркиз Иван Иванович де Траверсе, бывший в царствование Александра I морским министром. Пользовавшийся благосклонностью императора адмирал де Траверсе неоднократно принимал его у себя в Романщине. Свидетельством об одном из таких посещений стала бронзовая доска с памятной надписью, устроенная в алтаре Тихвинской церкви. В 1938 году храм был закрыт. Потом началась война, Романщина оказалась оккупированной. Фашисты осквернили дом Божий, устроив в нем сначала скотобойню, а потом пролив и человеческую кровь: в церкви они расстреливали партизан и заложников – стариков, женщин и даже детей. Перед своим уходом оккупанты согнали оставшихся жителей села в стоявшую рядом с церковью сторожку и, облив горючим, подожгли ее. Прибывшему на приход отцу Георгию представилась ужасная картина. Будучи на войне, он встречал всякое, но даже спустя многие годы вспоминал с содроганием об увиденном тогда: «Когда мы вошли в храм, то увидели останки расстрелянных, которые лежали на церковном полу… Мы все, пришедшие, собирали обугленные кости погибших и хоронили их в одной могиле. Сколько было слез и горя! Люди падали в обморок, пытались найти своих родных, но тщетно: огонь безжалостно опалил всех». Погибших погребли, церковь очистили и освятили, батюшка стал служить. Однако изуродованный храм требовал срочного ремонта. Но где было взять необходимое для него? Епархия помочь не могла, ждать содействия от властей, понятно, не приходилось. Кругом послевоенная разруха, нищета и голод. Тогда священника за требы не благодарили деньгами (их у людей попросту не было). Батюшка вспоминал, как однажды после отпевания ему протянули на серой бумажке два маленьких кусочка пиленого сахара. Большая ценность в голодное время… Оставалось надеяться только на помощь Божию и молиться. Круглый сирота с раннего детства, прошедший следствие и Свирский концлагерь, бывший не раз на волосок от смерти на войне, отец Георгий на собственном опыте знал, что возложенная на Бога надежда не посрамляется. Надеялся он и на предстательство святителя Николая, с образком которого – благословением своей глубоко верующей бабушки – никогда и нигде не расставался. В один из дней отец Георгий служил Литургию. Народу в храме было мало. В алтаре ему помогала жившая при церкви пожилая монахиня мать Евгения. «После причастна, – рассказывал батюшка, – я вышел на исповедь. Исповедоваться в тот день подошли трое: две женщины и благообразного вида незнакомый мне старичок. Особого внимания я на него не обратил. Да и что он мне, исповедуясь, говорил, не запомнил. Накрыв его, последнего, епитрахилью, я пошел в алтарь. Открываю царские врата: “Со страхом Божиим и верою приступите!” Подходят две женщины, а старичка нет. “Где же он? Ушел?” Ну, мало ли что бывает. Причастил я женщин, закончил службу, стал разоблачаться. Вдруг в алтарь буквально влетела обычно благоговейная мать Евгения, от волнения апостольник на боку, стала причитать: “Батюшечка, батюшечка, да ты посмотри, сколько тебе денег-то на тарелку за исповедь положили!” “Что вы, – говорю, – матушка, успокойтесь, какие еще деньги”. А она протягивает мне крупный такой сверток в бумаге. Развернул я его, а там денег – огромная сумма! Убирая храм после службы, она обнаружила этот сверток на тарелке возле исповедного аналоя. Получалось, что никто кроме исповедовавшегося последним и потом исчезнувшего старичка положить его туда не мог… И тут я все понял. “Нет, – говорю, – мать Евгения, не мне эти деньги принесли!” В ближайшее время вместе со старостой отец Георгий съездил в город и купил все необходимое для ремонта: досок, гвоздей, железа, побелки и прочего. Надо ли говорить, что принесенной суммы хватило точь-в-точь. Храм отремонтировали. Возобновленная церковь действовала до 1962 года, в котором власти ее опять закрыли. А отец Георгий после перемещений по приходам Ленинградской и Тульской епархий в 1955 году был определен в храм святителя Николая Чудотворца, что в Кочаках под Ясной Поляной, в котором прослужил настоятелем 30 лет. До последних своих дней батюшка удивлялся чуду милости Божией, происшедшему в Романщине, и был твердо убежден, что принесший за «исповедь» деньги старичок был не кем иным, как святителем Николаем. Анастасия Горбачева 19 декабря 2016 г.

1 просмотров • 1 месяц назад

За пределами логики

гонения за пределами логики молитва

5:03

Весы Божьи

Один ревностный и очень деятельный священник однажды увидел сон. Он рассказывает о нем так: “Я сидел в кресле, изможденный и утомленный работой. Тело мое болело от усталости. Многие в моем приходе искали "Драгоценную жемчужину”. И многим удалось найти ее. Приход процветал во всех смыслах этого слова. Душа моя была полна радости, надежды и смелости. Проповеди мои производили на всех большое впечатление. Множество людей приходило на исповедь. Церковь всегда была переполнена. Мне удалось воодушевить весь свой приход. Довольный всем этим, я каждый день трудился до изнеможения. Размышляя об этом сидя в кресле, я не заметил, как уснул. И увидел следующее: Незнакомец вошел в мою комнату без стука. Лицо его излучало добро и духовный свет. Он был хорошо одет и держал в руке какие-то приспособления из химической лаборатории. Весь его вид производил странное впечатление. Незнакомец подошёл ко мне и спросил: – Каково твое усердие? Этот вопрос вызвал у меня большую радость. Потому что я был весьма доволен своей усердностью. У меня ни было никаких сомнений в том, что и незнакомец будет очень рад, если узнает об этом. Тогда, насколько я помню из своего сна, чтобы показать ему, какую ценность имеет мое усердие, я будто бы достал из своей груди некую плотную массу, которая сияла, как золото. Я положил ее в руку незнакомца. – Вот мое усердие. Он взял его и аккуратно взвесил на своих весах: – Весит пятьдесят килограмм, – серьезно заметил он. Я едва мог сдержать радость, услышав эту цифру. Незнакомец же, с неизменно серьезным выражением лица, записал этот вес на бумаге и продолжил свои анализы. Он разломил эту массу на фрагменты, положил их в особую химическую посуду и поставил на огонь. Когда масса расплавилась, он снял ее с огня и принялся разделять на составляющие элементы. Вновь затвердев, они приняли причудливые формы. Он постучал по ним молоточком, взвесил и записал вес каждого фрагмента. Закончив, он бросил на меня полный жалости взгляд и сказал: – Надеюсь, Господь сжалется над тобой и ты спасшейся. В этот миг он исчез. Странное поведение незнакомца и взгляд, с которым он со мной попрощался, повергли меня в беспокойство. Но когда я увидел результат его анализа, мои ноги подкосились. На бумаге, которую он оставил на столе, было написано следующее: “Анализ усердия иерея Х. Тщательный анализ выявил наличие следующих элементов: – фанатизм: 5 кг – любославие: 15 кг – любостяжание: 12 кг – стремление к уважению и власти над душами: 8 кг – показное старание: 9 кг 980 г – любовь к Богу: 10 г – любовь к людям: 10 г Итого: 50 кг Я хотел было поставить под сомнение верность его подсчётов. Но пока я думал, все вокруг меня померкло. Я испугался и вновь взглянул на лист бумаги. Внезапно он превратился в чистейшее зеркало, отражающее моё сердце. Я ощутил и осознал своё мерзкое состояние. Со слезами на глазах я стал молить Бога освободить меня от себя самого. - Господи, помилуй! В конце концов, я проснулся с воплем тревоги. Раньше я молил Бога избавить меня от различных опасностей. С этого дня я стал просить Его спасти меня от моего собственного “я”. Долгое время я чувствовал внутреннее беспокойство. Но в конце концов, после усердных молитв, я почувствовал, как свет Божий наполняет мое сердце и сжигает тернии эгоизма. Когда Господь призовет меня к Себе, я горячо поблагодарю Его за откровение того дня. Ведь тем самым Он открыл мне мое истинное лицо и направил мои стопы по тесному, но прекрасному пути. С того самого дня, я каждый день пересматривал свои решения. Это посещение “Испытующего сердца и утробы” (Пс. 7:10) сделало меня другим человеком и очень помогло моему служению”. Перевод с новогреческого: редакция интернет-издания “Пемптусия”. Протопресвитер Стефанос Анагностопулос Источник: Πεμπτουσία

1 просмотров • 2 месяца назад

За пределами логики

вразумление истории из жизни

Показано 10-18 из 227 рассказов (страница 2 из 26)